Помоги проекту - поделись книгой:
— Порядок. Это упрощает задачу. Маршрут и детали задания мы сейчас будем уточнять… — Полковник на некоторое время задумался. — Вот что, Маркелов. Кажется мне, что все эти исчезновения разведгрупп как-то связаны с деятельностью моего старого знакомого полковника Дитриха, который, по нашим данным, недавно появился в расположении группы армий «Южная Украина». Очень опасный противник. Правда, неизвестно, чем Дитрих занимается в данный момент и что его привело в эти края, но к блокированию возможных направлений поиска наших разведгрупп он руку приложил без сомнений. Особо обрати внимание на то, что Дитрих часто использует для этих целей служебно-розыскных собак с проводниками. — Полковник помолчал некоторое время, затем тихо сказал: — Очень надеюсь на тебя…
— Как ты думаешь, Ганс, союзнички не подложат нам свинью?
— Фердинанд, время для оптимистических прогнозов ушло безвозвратно. К тому же большая политика — дело фюрера. Мы с тобой солдаты.
— Ганс, я рад, что именно ты сменишь меня здесь.
— Но я тебе не завидую, Фердинанд. — Генерал Фриснер выглядел усталым и отрешенным. — Ты знаешь, что фюрер отстранил Линдемана за неудачное наступление в районе Даугавпилса. А что он мог сделать? От него требовали нанести контрудар и в то же время забрали 12-ю танковую и 212-ю пехотную дивизии для группы армий «Центр». Мне тоже в мою бытность командующим оперативной группы «Нарва» пришлось подарить одну из лучших своих дивизий, 122-ю пехотную…
— Значит, ты считаешь, что у группы армий «Север» положение критическое?
— Ах, Фердинанд, — вздохнул Фриснер. — Как я могу тебе ответить на этот вопрос, если группой «Север» мне довелось командовать всего двадцать дней?
— Но все-таки, Ганс, неужели дела обстоят настолько плохо, что даже ты, мой старый соратник и друг, не хочешь сказать правду?
— Солдаты теряют веру в победу. Ты можешь себе представить, Фердинанд, до какого позора мы дожили — германские солдаты дезертируют! Моральный дух подорван, со снабжением постоянные перебои — эти бандиты-партизаны держат под своим контролем почти все железные дороги…
Сразу же после отлета Шернера новый командующий группой армий «Южная Украина» генерал Фриснер собрал оперативное совещание командующих армиями и их начальников штабов. Осмотр оборонительных сооружений и позиций войск генерал отложил на следующий день.
По окончании совещания Фриснер вызвал к себе полковника Дитриха.
— Давно мы с тобой не виделись, старина. — Дружески пожимая руку полковнику, Фриснер указал глазами на небольшой кожаный диванчик. — Присядем…
— Господин генерал, с вашего позволения — закурю…
— К чему такой официальный тон, Рудольф, кури. А ты все в полковниках ходишь.
— Ценность сотрудника разведки в отличие от офицеров вермахту заключается не в погонах и званиях.
Генерал Фриснер рассмеялся.
— Ты все так же, Рудольф, скептически относишься к армии. Единственный пункт, по которому у нас с тобой разногласия.
— Время нередко меняет мировоззрение человека. Особенно когда идет война.
— Ты стал философом.
— Нет. Я, пожалуй, стал циником.
— Это хуже?
— Для солдата — нет, для разведчика — да.
— Почему?
— Если разведчик работает только ради денег и званий, только ради наград и почестей — он циник до мозга костей. В любой момент его могут перевербовать, предложив куш посолидней, наконец, он может просто струсить. Я никогда до конца не верил, таким людям.
— К чему ты клонишь, Рудольф?
— Отвечаю честно на вопросы, поскольку господин генерал, судя по всему, хочет полной откровенности.
— Рудольф, мне хотелось бы услышать твое мнение о состоянии дел в Румынии.
— Все нормально, если судить по заявлениям Антонеску.
— А если судить по данным абвера?
— Дело дрянь, господин генерал.
— Почему?
— Вчера я получил отчет румынской сигуранцы за последние две недели. Весьма интересные вещи творятся за спиной маршала Антонеску… Создан национал-демократический блок коммунистической, национал-царанистской, или крестьянской, и национал-либеральной партий.
— Сведения достоверны?
— Вполне.
— Какие меры приняты?
— Какие меры можно предпринять, чтобы задержать горный обвал на полпути?
— Параллель довольно условная…
— Не возражаю. Работаем и в этом направлении. Но хуже всего то, что король Михай решил удариться в политику, судя по всему, под влиянием своей матери: за последние полгода резко усилились трения между его приближенными и Антонеску. А это явно неспроста. Правда, король пытается делать вид, что его отношение к Антонеску не изменилось, но это меня больше всего и настораживает.
— Думаешь, он способен открыто выступить против Антонеску?
— Господин генерал, чтобы спасти свою корону, Михай пойдет на все. Тем более что армия на его стороне и многие генералы настроены против Антонеску.
— Ну что же, спасибо, Рудольф, за информацию. А теперь займемся вопросами, которые касаются нас непосредственно…
С этими словами генерал Фриснер направился к крупномасштабной карте.
— Насколько я информирован, в данный момент у нас наиболее боеспособной является шестая армия. Так, Рудольф?
— Да.
— И что фланги у нас самое уязвимое место, поскольку там оборону держат румынские войска. Это соответствует действительности?
— Вполне.
— Допустим, эти сведения не являются тайной и для русских.
— Весьма возможно.
— Тогда мы и будем исходить из этого факта. Рудольф, мы сейчас с тобой немного пофантазируем. Сыграем в бумажную войну. Итак, ты русский командующий, и тебе известно, что все лучшие войска Германии сосредоточены в районе вот этого выступа, то есть они прикрывают Кишинев. Куда ты направил бы свой основной удар в предстоящем наступлении?
— Здесь и думать долго не нужно. Конечно же, по флангам. С южной стороны — удар по 3-й румынской армии с форсированием Днестра и Днестровского лимана, а на нашем левом фланге — прорыв обороны в расположении 4-й румынской армии с направлением главного удара на Хуши. Удары по сходящимся направлениям, и в результате — «котел» в районе Кишинева…
— Правильно! Совершенно логично, Руди. Я бы тоже так поступил. И все же есть один, весьма важный момент, о котором мы, немцы, предпочитаем умалчивать. Это — возросшее оперативно-тактическое мастерство русских военачальников, нестандартность их мышления. Русские уже не те, что в сорок первом, Рудольф, далеко не те. А мы продолжаем по инерции считать их неспособными тягаться с гениальностью немецкой военной мысли. Очень опасное заблуждение.
Фриснер, возбужденно жестикулируя, бегал вдоль огромной карты, которая занимала почти всю стену кабинета.
— А если русские ударят по 6-й армии? Невозможно? Вполне возможно, Руди! Смотри, что получается в этом варианте. Для того чтобы усыпить нашу бдительность, русские могут провести отвлекающие удары по флангам. Могут! На кишиневском направлении им необходимо форсировать Днестр, что сопряжено с большими потерями. И конечно же, мы подобного поворота событий не должны ждать, следуя твоим умозаключениям (да и не только твоим), а значит, сосредоточим все внимание на флангах, возможно, с привлечением дополнительных сил (насколько я знаю, генерал Шернер определил в резерв две пехотные и одну танковую дивизии). Вот тут-то русские и используют элемент внезапности! Не согласен? Хорошо, поспорим! Во-первых, форсировать Днестр для русских при их современном оснащении, хорошем артиллерийском и воздушном прикрытии и определенном опыте подобных операций не является сложной проблемой. Во-вторых, взломав оборону и уничтожив лучшие наши войска, русские, вне всяких сомнений, нанесут удар в направлении Фокшан; ну а там рукой подать до Плоешти и Бухареста. Остаются наши войска на флангах? Вот в этом и заключается замысел: разбить наиболее боеспособные соединения, вбить танковый клин в центр группы армий «Южная Украина», расчленить на две части и при поддержке русского флота и морских десантов запереть нас в двух вместительных «котлах». Все!
Тяжело дыша, Фриснер подошел к столу, плеснул из высокогорлого графина воды в фужер, выпил.
— Ну, что ты на это скажешь, Рудольф?
— А если все-таки русские ударят по флангам? Неужели вы вовсе исключаете такую возможность?
— О нет, ни в коем случае! Будем откровенны: оба варианта могут принести нам большие неприятности. Но только в том случае, если мы не сможем определить направление главного удара русских. Оборона на нашем участке фронта сильная, хорошо продуманная — нельзя не отдать должное моему предшественнику. Командование сухопутных сил и фюрер возлагают на нас большие надежды. Именно здесь, на южных рубежах рейха, мы должны остановить русских, измотать в боях и начать новое, победоносное наступление. Мы щит Румынии и Балкан. Вчера в беседе со мной фюрер сказал: «Я верю, что именно группа армий «Южная Украина» способна внести коренной Перелом в состояние дел на Восточном фронте…» Правда, фюрер несколько по-иному, чем ты, оценил ситуацию в Румынии. Он сказал: «Маршал Антонеску искренне предан мне».
— У меня есть вопрос.
— Слушаю.
— Если в итоге ситуация на оборонительных рубежах будет складываться не в нашу пользу, если русские прорвут фронт, что тогда? Или этот вариант исключен?
— Что известно богу, то человеку знать не дано. Это мой ответ на вопрос. Ни в чем заранее нельзя быть уверенным. И если все-таки русские прорвут фронт, то для полного окружения группы армий «Южная Украина» им необходимо упредить отвод наших войск на новые оборонительные рубежи. А для этого нужно захватить переправы на реке Прут, что довольно сложно, можно даже сказать, невыполнимо.
— Почему?
— Дело в том, что тогда русские должны иметь темп наступления до тридцати километров в сутки, иначе у нас получается значительный выигрыш во времени.
— Жду ваших приказаний, господин генерал.
— Ты опять угадал мои мысли. Тебе придется немало поработать. Мои замыслы тебе известны, требуется только подтвердить их или опровергнуть, если они несостоятельны. Времени очень мало, Руди, очень мало…
— В первую очередь вам нужна информация о дислокации и численности русских армий.
— Да.
— И где намечается главный удар.
— Совершенно верно.
— Ну что же, постараемся, господин командующий…
— Но это еще не все, Рудольф. Как у тебя обстоят дела с блокировкой русских разведгрупп?
— За последние полтора месяца не было случая проникновения русских в наш тыл.
— Садись, господин полковник. Будем работать. Будем намечать новую стратегию и тактику на ближайшее время…
Берег вынырнул из темноты неожиданно. На узком каменном выступе старшего лейтенанта Маркелова уже ждали: подхватили под руки и помогли забраться наверх. Одевались быстро и без слов; старший сержант Пригода и сержант Кучмин с автоматами наготове охраняли остальных.
Вниз по течению шли около получаса, пока Пригода, который был впереди, не заметил узкую расщелину.
Первым полез ефрейтор Ласкин. За ним старшина Татарчук, для страховки.
Время тянулось мучительно долго. Маркелов с тревогой поглядывал на восток, где уже появилась светло-серая полоска утренней зари.
Наконец прозвучал условный сигнал, и разведчики начали по очереди втискиваться между шершавыми стенками расщелины…
Наверху дул легкий ветерок. Когда Маркелов присоединился к разведчикам, Степан Кучмин уже ловко орудовал ножницами, делая проход в проволочных заграждениях. Единственный участок, на котором, учитывая рельеф местности и насыщенную воинскими подразделениями оборону, а также то, что остальные разведгруппы даже не пытались пройти здесь, можно было, по мнению Северилова, надеяться на успех.
Ласкин помогал Кучмину, придерживая обрезанные концы «колючки».
Неожиданно Кучмин замер. «Мина!» — подумал Ласкин, цепенея от неожиданного страха.
— Сигнальная проволока, — шепнул ему Кучмин.
Страх прошел, но от этого легче не стало: Ласкин знал, что эта проклятая «сигналка» — туго натянутая проволока с понавешанными на ней пустыми консервными банками, металлическими пластинками и крохотными рыбацкими звонками — преграда почти непреодолимая. Достаточно рукам чуть-чу4ть дрогнуть — и ты уже кандидат в покойники: задребезжат банки-жестянки, и вступят в дело пулеметы, которые свой сектор обстрела причесывают с истинно немецким прилежанием и методичностью.
— Что будем делать, Степа? — спросил Ласкин.
— Передай, пусть приготовятся. Режь…
Уперев локти в землю, Кучмин зажал в ладонях коварную проволоку. «Удержать, удержать во что бы то ни стало…»
— Давай… — выдохнул он Ласкину.
Ножницы мягко щелкнули. Невесомая до этого проволока вдруг налилась тяжестью и потянула руки в стороны. Кучмин стал разводить их, постепенно опуская обрезанные концы вниз; у самой земли один конец перехватил Ласкин.
— Последний ряд остался, Степа…
— Погоди чуток, — наконец промолвил Кучмин, с трудом отрывая занемевшие руки от земли.
Измазанные ржавчиной ладони были в крови, которая сочилась из-под ногтей…
Первый привал разведчики устроили в полуразваленной мазанке; дикий виноград оплел ее саманные стены и через проломы в сгнившей соломенной крыше протянул свои гибкие плети внутрь. Вокруг мазанки рос старый заброшенный сад.
— Кучмин, время, — посмотрел на часы Маркелов.
Степан принялся настраивать рацию.
Пригода расположился на широкой лежанке и, постелив полотенце, начал торопливо выкладывать из вещмешка съестные припасы.
— Петро в своей стихии, — и здесь не удержался Татарчук, чтобы не позубоскалить.
— А як нэ хочэшь, то твое дило. — Пригода, который было протянул старшине его порцию, сунул ее обратно в вещмешок.
— Э-э, Петро! Ты что, шуток не понимаешь?
Поделиться книгой: