Помоги проекту - поделись книгой:
– А как же, сестренка! Я уже нашел в мешке пару пропитанных ядом кусочков. Специально для тебя, чтобы ты не утратила своей злости,– улыбнулся Сабж.
– Я принимаю стервомоны, – усмехнулась Буги, – так что на этот счет можешь не париться.
– Я так и думал... Честное слово.
Закончив с одеждой, мы перешли к контейнеру с оружием, а Сабж принялся, ругаясь и ломая спички, разводить огонь между двумя почерневшими кирпичами. Проводникам оружие ни к чему, по крайней мере, оружие в общепринятом смысле. То есть, они не используют разного рода смертоносные приспособления. Но это не значит, что убивать им не приходится. Просто вместо того, чтобы спускать курок или разбивать черепа камнем они используют свои, особые способы общения с окружающим миром. Так вот, мы с Буги, продолжая развенчивать будущую легенду о сталкерах (мне нравится эта мысль), и вооружились соответственно нашей одежде.
– Urban Jungle Warriors, – оценил наши усилия Сабж, – сколько раз вижу эту картину, и все равно непременно вспоминаю старые фильмы про страшное будущее, типа «Водного мира» и... кстати, Макс, ты смотрел «Безумного Макса»?
– Это ты к чему?
– Да нет, я так просто спросил, мало ли что...
Из более или менее цивилизованных видов оружия нам достались только два почти новых дробовика-камнемета, собранных из пластиковых и деревянных деталей и предназначенных для стрельбы камнями диаметром 1,5–2 сантиметров. Впрочем, при случае можно использовать и просто гравий, и вообще что угодно, подходящее по размеру, хоть пуговицы. Единственный минус этого оружия заключается в том, что сжатый воздух, с помощью которого производился выброс камня, обеспечивает не слишком большую дальность поражения.
По слухам, разработал огнемет Морган-младший (так же, как и – совместно с Полковником – систему стационарных тайников на Нулевых Территориях). Это сталкер-легенда. Еще о нем говорили, что он ходит в Эпицентр без Проводников, а нередко и вообще в одиночку. Однако к моменту написания этих строк мне не приходилось его встречать, поэтому я не особенно верю в то, что он существует на самом деле.
Буги, кроме дробовика-огнемета, достался еще заточенный кол из стебля дубовника размером с нее самое. Я же удостоился бейсбольной биты, усовершенствованной шипами из листьев сонного скальпеля, и мешком круглых камней, каждый из которых был величиной с кулак.
– Что это? – уныло спросил я, разглядывая их.
– Ну как же, – Сабж заглянул мне через плечо и выдал одну из самых глумливых своих улыбок, – ты будешь бросать их за собой, чтобы знать, какой дорогой возвращаться.
– Между прочим, от этого вот... стафа зависит и твоя жизнь, уважаемый, – огрызнулся я.
– А ты приглядись получше, – продолжая улыбаться, посоветовал Сабж. – Между прочим, эту штуку тоже придумал Морган-младший, пока ты где-то пропадал.
– Великий и ужасный Морган-младший изобрел камушки?! Как это трогательно с его стороны.
– Это не просто камушки, Макс.
Я все-таки последовал совету Сабжа и, вытащив один из камней, начал его рассматривать. И сразу понял, что он состоит из двух равных частей, плотно пригнанных друг к другу. Одна из половин была просверлена, и из нее торчала небольшая капроновая петля. Кроме того, камень как-то странно вел себя в моих руках, словно придавая каждому движению дополнительную инерцию.
– Там внутри, – объяснил Сабж, – пластиковые капсели с ртутью и резервуар с взрывчаткой. Выдергиваешь петлю – освобождаешь ускоритель, потом размахиваешься и кидаешь. Ртуть набирает достаточную инерцию, и в момент столкновения с любым препятствием происходит взрыв. Это граната, Макс, и я как-то спокойнее чувствую себя, когда моя жизнь зависит от такого стафа.
Тут надо кое-что пояснить. Полковник и Морган-младший разработали и заказали несколько видов неметаллического оружия. Но, к сожалению, большинство их изобретений оказались либо не очень надежными и легко выходящими из строя, либо запредельно дорогими в изготовлении, либо недостаточно убойными. Надо заметить также, что в Эпицентре пополнить запасы сжатого воздуха для баллонов можно только в других тайниках, то есть практически нереально. Так что нередко именно орудия каменного века оставались нашей основной надеждой. Они – и способности Проводников.
С оружием покончили. Сабж все еще продолжал возиться с завтраком, поэтому я уселся спиной к стене, разглядывая небо в неровном отверстии люка. Ужасно хотелось курить, но среди запасов, найденных в тайнике, сигарет не оказалось. Только свертки с ризлой. Я набил ими карманы джинсов в надежде, что по пути нам попадется табакерка – совершенно безобидное растение, внешне напоминающее мак, но не обладающее наркотическими свойствами. Его листья при курении издают аромат, напоминающий табачный дым. Но это все равно был не табак, поэтому наивысшим удовольствием после трипа, лично для меня, было сделать первую затяжку нормальной человеческой сигареты.
Буги бродила по подвалу, что-то напевая себе под нос и шутливо покрикивая на Сабжа. Тот огрызался, обещая сделать завтрак к вечеру, если ему не перестанут мешать.
– Буги, ты уже решила, как мы пойдем? – спросил я, стараясь отвлечься от мыслей про сигареты.
– Для начала думаю добраться до Нхаба-Уо[6]. Это сутки как минимум. Потом уйдем на Пятую магистраль[7]. Ну, а там видно будет. Хочу поскорее вырваться из первого круга. К черту границы. А что Макс, есть какие-то проблемы?
– Никаких проблем, что ты...
На секунду мы схлестнулись взглядами. Я ее почти ненавидел, и она меня ненавидела. Причем не почти. Но мы находились в Эпицентре, и моя жизнь зависела от реакции и жизнеспособности тех, кто отправился со мной в трип. В том числе и от Буги. Так что никаких проблем, все просто замечательно.
29. Ценности кулинарные, и не только
Существует пять границ, разделяющих территорию Эпицентра на своеобразные кольца. Две из этих границ – первая и последняя – вполне четкие, остальные носят весьма условный характер, и до поры до времени никто, кроме Проводников, не может точно определить, была ли такая граница пересечена.
Первая граница отделяет непосредственно территорию, которую Эпицентр считает своей. Ее преодоление сопровождается уже описанным акустическим эффектом Аведиса. С этого момента окружающий мир становится физически опасным, поскольку его населяют живые организмы и растения, враждебно настроенные к непрошеным гостям. Но не это – главная опасность Эпицентра.
Вторая граница определяет зону, которую мы называем Синим кругом. То, что происходит здесь, очень похоже на горячечный бред: по пустым безлюдным городам медленно ползут машины без водителей, ходят поезда без машинистов, самопроизвольно включается и выключается электрический свет. Внезапно рушатся здания и, что самое невероятное – появляются новые, далеко не всегда похожие на те, что строят люди. Вообще-то второй круг, при определенном везении, может оказаться самым безопасным из всех. Но чаще всего группы пропадают именно в нем. Мы боимся Синего круга именно потому, что так до сих пор и не выяснили причин их исчезновения. Но миновать его – невозможно, а значит, чем быстрее группа попадет во второй круг, тем быстрее его покинет.
Почему Синий круг? Все просто. Я имею в виду, с точки зрения сталкеров. Дело в том, что, металл, разумеется, никуда не делся с территории Эпицентра. До войны здесь была одна из самых богатых метрополий планетарного диска – с огромными городами, связанными путями железной дороги, воздушными коридорами и современными магистралями. Все это барахло, как и человечество в целом, было нашпиговано разнообразным металлом, и даже после всех бомбардировок он исчезнуть не мог. Эпицентр переварил метал, попавший в его утробу, и сделал его частью себя, как и все, что оказывается на его территории и остается там продолжительное время. Но металл здесь стал иным. Он покрылся странной, отливающей синевой ржавчиной. Если эта ржавчина долгое время находится в соприкосновении с человеческой кожей, то оставляет след наподобие ожога, который зудит, реагирует на изменение погоды и вообще всячески мешает жить. В конце концов он проходит, но порой для этого требуется до трех-четырех лет. По каким-то причинам весь металлолом Эпицентра постепенно стягивается в Синий круг. Наверное, там есть какой-нибудь инфернальный магнит, не знаю. Логику происходящего в Синем круге постичь невозможно. По крайней мере, базируясь на мировосприятии стандартного человека. Повторяю, Синий круг – не самое опасное порождение Эпицентра. Но самое жуткое.
Не прошло и часа, как мы уже сидели вокруг импровизированной жаровни и жадно сметали с бумажных тарелок мелко порубленные куски каких-то местных плодов и жестковатое, но приятное на вкус мясо.
– Я вот думаю, – пробормотал я с набитым ртом, – стоит тебя спрашивать, что мы едим, или нет?
– Трудно сказать, приятель, – Сабж пожал плечами, глядя в свою тарелку, – но лучше сначала доешь, а потом спрашивай.
– Будь добр, Сабжик, – встряла Буги, – постарайся, чтоб я этого не услышала.
– Я что, похож на самоубийцу? – делано возмутился Сабж. – Неужели ты думаешь, что я стану рассказывать тебе, что мы только что съели уши зеленой гнили? В конце концов я интеллигентный, подающий большие надежды молодой человек. Нет, нет и нет, Буги, я не могу на это пойти, даже не проси!
– Он гонит, – поморщился я.
– Я в курсе, – усмехнулась Буги, – иначе давно бы его пристрелила. Но аппетит он мне все-таки слегка подпортил. Как вспомню это дерьмо...
– Вы оба ни хрена не понимаете в кулинарии.
– Да, – вздохнул я, печально разглядывая пустую тарелку, – мы не гурманы, это уж точно.
– Плебеи! Кстати, раз уж ты доел, докладываю тебе, что в твоей тарелке только что...
– Заткни свою пасть, Сабж!!! – Судя по тону Буги, она не настроена была шутить на кулинарные темы.
– Точно, Сабж, – согласился я, – лучше не надо. Не хочу лишиться Проводника в самом начале трипа из-за расхождений в ваших взглядах на вкусную и здоровую пищу. Не потому, что мне жалко тебя, старина, а потому, что меня не тянет тащиться через весь Эпицентр с этой стервой наедине.
После завтрака желание курить стало почти непереносимым, и я был только рад, когда Буги объявила подъем. Пока мы с ней обвешивались своим мезозойским арсеналом и противогазными сумками, в которые Сабж упаковал немного еды, сам Проводник выбрался наружу. «Оглядеться», как он сказал.
Я собирался молча, тщательнее, чем обычно, проверяя оружие и груз. Во-первых, у меня были основания полагать, что за три года вынужденного бездействия я несколько утратил квалификацию, и мне не хотелось в решающий момент, запутавшись в тесемках той же противогазной сумки, быть съеденным каким-нибудь местным гурманом. Ну, а во-вторых, это давало возможность не встречаться глазами с Буги и делать вид, что я не замечаю ее присутствия. Того же самого я ждал и от нее. Мы с ней еще кое-как общались в присутствии Сабжа, но вот с глазу на глаз нам вроде бы и не о чем было говорить. Но оказалось, я ошибся.
– Я вот что хочу тебе сказать, Макс, – Буги уселась напротив меня, перешнуровывая мокасины. Глаз она не поднимала. – Этой ночью я кое-что обдумала. Пораскинула, так сказать, мозгами... Во-первых, ты можешь больше не париться о своей загубленной судьбе. Если тебя кто-то и пришьет, то не я. Но при этом я хочу, чтобы ты знал: я не простила тебя. Просто... – в этот момент она посмотрела на меня, – ты не стоишь моей мести, брат. Ты очень сильно изменился за это время. Может, сам ты этого и не замечаешь, но для меня это ясно как день. Ты стал совсем другим человеком, парень. И я даже думаю, что ты уже не тот ублюдок, который полез не в свое дело и сломал мне жизнь. Но все равно я не могу тебя простить. Я хочу, чтобы мы закончили этот гребаный трип и больше никогда не встречались. Чтобы мы стали просто чужими людьми, ОК?
– Заметано, – кивнул я, помолчав.
– Но не напрягайся, Макс. Мне, если честно, плевать на то, как ты теперь смотришь на вещи. Я просто констатирую факт. Ты другой человек, и меня это устраивает. А начала я этот разговор для того... Я хочу... ну, извиниться, что ли... Там, под Орлиным Гнездом... в подвале, я хотела сделать тебе больно, поэтому заговорила о девушке, про которую ты говорил во сне. Я не знала, что тебя с ней связывало, и сейчас не знаю, и вообще это на хрен не мое дело. Но вообще-то неправильно бить в больное место, понимаешь, о чем я? Так что просто забудь.
– Считай, что уже забыл.
– И еще – мне нужен в этом трипе боец. Сталкер. Так что напрягись и сделай свое дело.
– Макс! Буги! – Сабж свесил в люк ухмыляющуюся физиономию. – У нас гости. Прямо на границе Нулевой сидит вполне себе неудовлетворенная белая сука и глядит на меня голодными глазами. Кажется, ей непонятно, какого хрена она не может пройти к своему законному завтраку.
– Предлагаешь проводить ее к тебе? – вставая и подходя к лестнице, спросила Буги.
– Глупые шутки – признак низкого интеллекта, – огрызнулся Сабж. – Идите, убейте эту тварь и пойдем уже дальше, ага?
– Дело говоришь, – кивнул я, передергивая помпу камнемета.
Мне давно уже хотелось убить какого-нибудь ублюдка. Я могу иногда с более или менее умным видом рассуждать на бумаге и, по сути, не так уж и глуп. Я вообще парень что надо, между нами говоря. Но почему-то по жизни мне куда проще работать в стиле тупого Крутого Сэма. Так уж получилось.
Белая сука действительно терпеливо дожидалась нас у невидимой границы Нулевой зоны
Теперь, не считая мерзкого трупа в нескольких шагах от нашего убежища, окружающий пейзаж был идиллически прекрасен. Полагаю, там, где сейчас сквозь бурную растительность проглядывали куски бетона и кучи силикатного кирпича, некогда стоял крупный поселок, а может, даже небольшой городок. Таких полно на границах всех метрополий, и живут они за счет посредничества в торговых пересылках, хранения товара и контрабанды.
Вообще принято считать, что Эпицентр – это огромная территория, покрытая зарослями неузнаваемо изменившихся в результате радиационного облучения тропических лесов и населенная жуткими тварями. Это не совсем так. Далеко не весь Эпицентр покрыт растительностью, и есть места, где вообще ничего не растет, но туда лучше не соваться. Да и джунгли здешние не назовешь тропическими, у них какой-то свой характер. И поглотили они только внешние области Эпицентра, как будто скрывая от посторонних глаз его истинное лицо. Не исключено, что в действительности так оно и есть.
Наш тайник находился всего в полукилометре от официальной границы Эпицентра, но самому Эпицентру было плевать на официальность. Его воздействие на эту область было ограничено, но и только. Ведь если та же белая сука запустит в ваше тело некоторое количество своего яда, вам это не поможет, разве что мучаться будете дольше.
И тем не менее... это жуткое место невозможно не любить. Согласен, такое утверждение звучит абсурдно. Да, здесь царит смерть и все пропитано ненавистью и памятью о ней – но иногда наступают минуты, когда непривычную тишину нарушает только шелест ветра да шорох листьев, и оранжевые лезвия солнца, пронизывающие все и вся, играют на лицах твоих напарников. Тут обитает совершенно особенный по своей сути покой. Нигде больше в мире не найти такого. Может, потому что здесь он вплотную граничит с постоянным ощущением опасности, с осознанием того, что следующая минута вполне может стать последней в твоей никчемной жизни, и солнце греет твою небритую физиономию на прощание. А может, оттого что земля тут уже начала долгий и болезненный процесс очищения от человеческого дерьма и от всего того, чем напичкали ее разумные прямоходящие, и поэтому все окружающее немного чуждо тебе, человеку, но в то же время ты чувствуешь загривком – оно и есть настоящее, а остальное – пластик и метафора цивилизации. Это немного грустно. По крайней мере, для нас, людей. Потому что у нас хватает ума считать время и учиться сомневаться. А здесь, в Эпицентре, ты либо выживаешь, либо погибаешь. Либо греешься под этими сабельными ударами солнца, либо подыхаешь в канаве. И никаких сомнений, все просто. И время ты начинаешь исчислять примерно так: я прожил еще час, я выжил в течение суток, вот уже неделю я жив...
Нельзя сказать, что мы вошли в джунгли Эпицентра, скорее, это была их опушка, или как там называются подходы к лесам. Нас окружал все тот же дубовник, с редкими вкраплениями сонного скальпеля, грибных пней и прочей растительной нечисти. Равнодушное, но теплое солнце очередями света простреливало кроны деревьев, было прохладно и не особенно влажно. Проблем с продвижением тоже не возникало. Мало того, нам даже повезло – сквозь траву в какой-то момент вдруг проглянул неплохо сохранившийся асфальт дороги, и Буги объявила, что если она ведет в нужную нам сторону, то по ней мы и пойдем. Полунатив, Сабж дал положительный ответ на этот вопрос, но добавил, что дальше по курсу, у самой границы, будет целая поляна желтых пятен, полностью сожравших асфальт, так что придется сделать небольшой крюк. Меня это не особенно расстроило, скорее, наоборот. Прямые пути в Эпицентре редко оказываются самыми короткими. Это вам скажет любой сталкер.
30. Перекати-поле
Эпицентр встретил нас привычным ощущением взгляда в спину, густой стеной дубовника, сквозь которую, словно прорубленная мачете, вела покрытая взломавшей асфальт травой дорога, и воздухом, стремительно наполняющимся влагой и духотой. Если до сих пор мы двигались без особого напряжения, изредка перебрасываясь замечаниями между делом и прикалываясь друг над другом, то войдя на территорию Эпицентра, не сговариваясь, замолчали. Мы с Буги шли с заряженными дробовиками в руках по обеим сторонам дороги и напряженно вглядывались в заросли. И резко снизили скорость, поскольку Сабж вошел в некое подобие транса, из которого выныривал лишь изредка, чтоб предупредить о той или иной гипотетической опасности. Однако в течение нескольких часов нам, можно сказать, везло (не считая того, что дорога становилась все хуже, а жара и влажность все сильнее). Мы сняли футболки и замотали ими головы, но это не особенно помогало. И все же такое начало можно было уверенно назвать удачным: ведь не раз и не два бывало так, что мне приходилось пускать в дело камнемет уже на границе Эпицентра.
Дорога временами петляла, огибая теперь уже не существующие препятствия. Может, здесь некогда стояли чьи-то дома или росли деревья? В городах мы почти не обращаем внимание на такие мелочи, потому что любой поворот дороги объясним. И это нормально для обыденной жизни. А если удалить к чертовой матери элементы нормальности? Вырвать, как прогнившие зубы? Представьте себе дорогу, которая делает совершенно неоправданные повороты, а ты идешь и думаешь: «Что тут было? Чей-то сад? Детская площадка? А может, и этот поворот вызван тысячу лет назад пересохшей рекой?» Такие повороты дорог Эпицентра всегда казались мне символичными, хотя сформулировать это ощущение я не пытался. Ведь получив свою формулировку, некоторые явления и понятия просто превращаются в еще один флажок на карте изученного мира. Но не для этого ли я сел за рукопись, чтоб расставить флажки? Не знаю...
Первая встреча с «местным населением» произошла ближе к полудню, когда, достигнув зенита, вконец озверевшее солнце вошло в раж, раскаляя сквозь футболки наши черепа и оставляя ожоги на голых плечах. В очередной раз выйдя из транса, Сабж хриплым от усталости и изматывающей жары голосом предупредил:
– Нас встречают. Прямо по дороге – стадо самумов. Двигаются в нашу сторону. Если не свернут, будут здесь через пятнадцать минут.
– На дубовник, – приказала Буги.
Самумы – жуткие твари. Они похожи на гигантские, иногда в два человеческих роста, шары перекати-поля. Внутри каждого шара из сухой травы, склеенной липкими выделениями, есть полое пространство, в котором сидит огромный головоногий моллюск, приспособившийся таким образом жить и передвигаться по суше. Его передние конечности увенчаны когтистыми клешнями и достигают полутора метров в длину. Когда шар самума оказывается рядом с живым существом, моллюск стремительно расправляет лапы, хватает жертву и втягивает внутрь шара. Наши дробовики не могут пробить его оболочку – возможно, потому, что выделения очень прочно склеивают траву и прочий мусор. В общем...
Мы сорвались с места и ринулись к чаще. «Чисто!» – успел крикнуть Сабж, но это уже не имело значения. Какая бы прожорливая мелочь ни ждала нас в зарослях дубовника, она не шла ни в какое сравнение с самумами. Эти ни на что не похожие твари равнодушно пожирали все, что встречали на своем пути, а убить их было так же сложно, как дать самому себе коленом по яйцам. Кроме того, они отличаются диким упрямством, и если заметят, что мы прячемся от них в кронах дубовника, будут ждать нас внизу до второго пришествия, благо у них в желудках всегда есть запас пищи как минимум на несколько суток.
Мы едва успели укрыться в густой бурой кроне и затаиться, как с характерным шорохом и хрустом из-за поворота выкатились сразу шесть самумов, самый маленький из которых достигал двух метров в диаметре. Наше счастье, что у этих моллюсков не развито обоняние, и они могут рассчитывать только на свое невероятно острое зрение. Самумы катились медленно, хотя во время охоты способны развивать немыслимую скорость. Мы затаили дыхание. Я вдруг понял, что принял неудобную позу. Мало того, мне с минуты на минуту могло приспичить чихнуть, зевнуть, кашлянуть, у меня почему-то тут же нестерпимо зачесалась голова... И все же я замер и даже не моргал.
Когда нам уже казалось, что удалось остаться незамеченными, один из самумов, тот, что поменьше, вдруг резко сменил направление и, скатившись с дороги, двинулся в нашу сторону. Остальные замерли в ожидании.
Я посмотрел на Буги. Она осторожно показала мне игрушку Моргана-младшего, зажатую у нее в руке.
Я медленно потянулся к поясу...
Но на полпути к дубовникам самум замер. А еще через мгновение из переплетения сухих стеблей выстрелили его увенчанные клешнями конечности и вонзились в землю. Раздался истошный визг, конечности взрыли дерн и втянулись обратно. Я успел заметить что-то серое, бьющееся в конвульсиях. Оно в долю секунды скрылось внутри шара. Потом визг стих. Пополнив свои запасы, самум неторопливо вернулся на дорогу. Стая прожорливых перекати-поле двинулась дальше.
– Я чуть в штаны не наделал, – едва слышно пробормотал Сабж с соседнего переплетения стеблей. – Никогда не видел их так близко к границе Эпицентра. Думал, все, сидеть нам теперь тут, наверху, до потери пульса. Кстати, Макс, а ты в курсе, что самумы умеют перестригать своими клешнями дубовник?
– Да, слышал, но видеть не приходилось. В основном, они ждут. Я как-то трое суток висел над ними. Правда, не на дубовнике, а на сером клене.
– А я видел. Они медленно перестригают один стебель за другим... Пару лет назад я нарвался на них с группой, и они нас заметили. Наверное, голодные были и запасы кончились. Цингу помнишь?
– Такой белобрысый? Беззубый почти?
– Ага. Он зубы перед трипами снимал, оставлял дома. Ну, не настоящие... Его тогда как раз и сожрали. Мне иногда во сне снится, как он орал. Вишна тогда в самума все камни всадил, полдороги потом чуть ли не зубами оборонялся. Но только ты же знаешь, их хрен убьешь. Когда самум от нас катился, нога Цинги у него из шара торчала.
– Хватит, Сабж, – попросила Буги. – Если каждый из нас начнет рассказывать... Давайте-ка лучше спускаться вниз. Далеко еще до Нулевой?
– Часа четыре, не меньше. – Сабж, ловко перебирая руками и ногами, соскочил на землю. – До темноты дойдем.
31. Опасный радикал
Больше в тот день у нас неприятностей не было. Спасибо, Сабж успел вовремя предупредить, когда из зарослей выскочили два хофмана, самец и самка. Это самые тупые твари в Эпицентре, я вообще не понимаю, как они умудряются там выжить. Единственное уязвимое место у хофманов – глотка, все остальное покрыто твердыми иглами, которые принимают на себя удар и ломаются, однако тело хофмана защищают. Но эти тупорылые уроды во время атаки широко разевают пасть, поэтому нужно всего лишь подпустить их поближе и всадить заряд камней в глотку. Как-то раз мы с Буги положили целое стадо хофманов, стоя спиной к спине. Только и успевали перезаряжать.
И уже ближе к вечеру на дорогу выскочила молодая белая сука. Буги справилась с ней сама, размозжив голову двумя выстрелами подряд. Хотя и одного бы хватило. Я ж говорю, белая сука была юна и глупа. Старая подпустила бы нас поближе и напала со спины.
– На этом пути может стоять только одна сука, – проговорила Буги, меняя в камнемете обойму и поправляя футболку на голове.
– Сплюнь,– посоветовал Сабж.
Буги сплюнула.
– Кстати, Буги, знаешь, на что это похоже?
– Что «это»?
– Ну, вот как ты тут стоишь над сукой. Раньше были такие дешевые постеры: голая девка с автоматом наперевес.
– Вряд ли у них было это, – Буги похлопала себя по изуродованной шрамом груди.
– И это, – кивнул Сабж, показывая на труп белой суки.
Как всегда в тропиках, буквально в течение часа небо покраснело, побагровело, а потом стремительно ушло в глубокую чистую синеву, разбавленную холодными зрачками низких звезд и тяжелой, похожей на переполненное коровье вымя луной. Но к тому времени Сабж уже довел нас до Нулевой. Только вот последние два километра нам снова пришлось бежать.
Один из моих навязчивых кошмаров – я ночью в Эпицентре. Нельзя сказать, что это верная смерть, но,
Вокруг ничто не напоминало о некогда существовавшей в этих местах цивилизации. Перед нами была покрытая низкой травой поляна, окруженная зарослями все того же дубовника. Границу Нулевой определяло невысокое, в половину человеческого роста, кольцо камней, сложенных кем-то из нашей братии, за которыми, в случае чего, можно укрыться от сильного ветра, да еще в самом центре поляны был сооружен кривобокий навес из сушняка.
Тут же под навесом стояли два больших деревянных ящика. В одном мы с Буги обнаружили солидный запас продуктов, в другом – оружие, одежду и снаряды. Имело смысл сразу же пополнить сумки обоймами с камнями. Сделав это, я сосредоточил все внимание на найденном в одном из ящиков кисете. Курить хотелось так, что если бы между мной и табаком сидела голодная белая сука, я бы порвал ее голыми руками.
– Ты готовишь все так же хреново? – задумчиво спросила меня Буги, окинув скептическим взглядом ящик с продуктами.
– Еще хуже, – честно признался я, высыпая на ризлу щепоть табака, – последние два года варил только кофе, и то в кофеварке. А питался фастфудом.
– Ясно. – Она оглянулась на Проводника. Как только мы перебрались через камни, он тут же улегся, и на его губах снова выступила розовая пена. – Сабж! На тебя тоже не стоит рассчитывать?
– Нет, – неожиданно кратко ответил он.
Поделиться книгой: