Свидетели Крысолова

— Что именно?

— Твои ровесники. Мне иногда кажется, что я молодею, а ведь уже за пятьдесят. Город старится быстрее меня.

— Молодёжь отправилась в тёплые края, там веселее. Побережья, любовь-морковь... — В разговоре Отиль имел манеру смотреть на собеседника в упор, что обычно раздражало. Плещеев улыбнулся, но старик, видимо, и не думал шутить. — В Москве и работы-то теперь немного, всюду сидят вот такие пердуны и на пенсию не торопятся. Чем заняться молодым? Разве что самым старым задницы подмывать.

— Сейчас многие через Сети работают, вообще никуда не выходят месяцами, — заспорил Плещеев. — Нежирно, конечно, но...

— Разве это работа для молодёжи? Платят гроши, а никуда не выходить — это что же за жизнь для них? Это больше для стариков.

— Да так, на глаз-то не скажешь... — Полковник опять посмотрел в сторону уплывшего к Серебряному Бору ресторана. — По всей стране так, я недавно листал статистику... Стареем. Закон о рождаемости не работает, а ужесточать меры наказания никто не решается.

— Не пройдёт на референдуме, — убеждённо сказал Отиль.

— Да ты оглянись! — возмутился Плещеев. — Половина населения на пенсии! Конечно, они проголосуют за, им-то не рожать! Просто никто не хочет брать на себя ответственность, вот и всё. Каждое правительство у нас — временное, отсюда и разложение.

— Да ты монархист? — впервые улыбнулся Отиль. — Не ожидал от полковника СПР!

— От полковника и слышу.

— Монархист, надо же! — не переставал радоваться старик. — Вот дела! Совсем, значит, плохо дело!

— Отстань.

Плещеев опять отвернулся к реке. Глупо всё. Глупо, потому что бессмысленно. Тридцать лет существовала Служба перспективного развития и медленно угасала практически с первого же дня своего существования. Все вокруг считали эту организацию совершенно лишней, возникшей из-за глупости власть предержащих, но каждый раз, когда вставал вопрос о её ликвидации, наверху находился хоть один да умный человек и брал её под крыло. И всё, быть может, ради этого дня, когда надо спасти то, что ещё осталось от загибающегося мира. В результате на мосту стоят два забывших, когда надевали форму, полковника и ведут дурацкие разговоры.

— Ты уверен, что мы не зря здесь торчим? — бросил Плещеев через плечо.

— Уверен. И ты будь уверен, ждать недолго. Лучше подумай последний раз, правильно ли поступаешь.

— Выхода нет, даже Милош с этим согласился.

— Милош хитёр... — опять заулыбался Отиль. — Милош согласился, потому что я хорошо составил договорчик. И если ты его внимательно читал, то должен понимать, что...

— Что?.. — безразлично переспросил Плещеев.

— Что выполнить его условия невозможно. Смешные условия. Нельзя и нарушить, ибо я никому не советую нарушать договоры с... нашим партнёром. И я много говорил об этом хитрецу Милошу, он даже устал от меня. Но ведь не поверил. Да, не поверил! — Старик, казалось, был очень доволен этим фактом. — Я по глазам видел, что он не поверил!

— Мэр тебе вообще не поверил, — устало вздохнул Плещеев. — Надо потерять надежду, как я, чтобы быть готовым поверить в любую чушь. А Милош и мне-то до конца не верит.

— Поверил, если подписал договор! — Отиль погладил себя по пиджаку. — Вот он в кармане, даже печать имеется. А подписал потому, что не собирается его выполнять. Думает, обойдётся! Нет, и я его предупредил, что именно произойдёт. Не верит, по глазам вижу.

— Было бы странно, если бы он верил...

Сам Плещеев действительно был готов поверить во что угодно. За годы наблюдений он достаточно много узнал о мутантах, быстро заполняющих старые тоннели, чтобы впасть в состояние, близкое к истерике. Этим тварям никто не сможет противостоять. Ещё полгода, может быть, год, и они перестанут ограничиваться ночными вылазками за пищей, а потом вырвутся за пределы Москвы, и никакой кордон их не удержит. И тогда конец, не поможет даже ядерное оружие. Но применить его всё равно никто не решится, ведь никто не готов брать на себя ответственность. Каждый думает, что на его век хватит.

...Мэр, один из тех самых умных людей, не брезговавших добываемой СПР информацией, так и сказал: невозможно. Нельзя сказать людям, что они должны в двадцать четыре часа покинуть столицу, нельзя бомбить город. И самый первый человек, которому про это нельзя сказать, — президент. Вот предложить бросить в тоннели дивизию с огнемётами — это можно. Хочешь? И Плещеев сказал: нет, не хочу.

Это всё равно что тушить пожар бензином. Мутанты очень быстро поймут, как опасны огнемёты в замкнутом пространстве, и тогда просто выйдут наверх. Город захлебнётся в собственной крови, и побегут отсюда миллионы жителей не в двадцать четыре, а в два часа, и их будут гнать не ведающие жалости, но зато очень голодные твари, только внешне похожие на людей.

— Тогда не знаю, что тебе и сказать, — пожал плечами Милош и демонстративно вернул диск с докладом полковнику. — Всё это очень страшно, но делать с этим знанием пока нечего.

— Но ведь надо, надо что-то делать! Нельзя просто сидеть и ждать.

— Ты уверен, что всё так серьёзно? — Мэр сложил руки на животе, посмотрел Плещееву в глаза. — Знаешь ведь, что это не в моей компетенции... Строго говоря, и ты не в моей компетенции, и вся ваша Служба. Но не замечать происходящего уже невозможно, есть кое-какая информация и по другим каналам. Я посодействую, чтобы наша полиция озаботилась этим вопросом, создадим специальное подразделение, ещё один отдел.

Вот поэтому Плещеев и стоял тогда перед мэром, а не мыкался в кремлевских приёмных. Милош не глуп, деятелен, он может сделать хоть что-то, оставаясь, конечно же, в тени.

— Это хорошо. Только быстрее бы... У меня пропали три человека.

— Из «обоймы»? — нахмурился Милош. — Ты бы поберёг их, что ли... Через пять лет снова выборы, и, говоря откровенно, я на твоих людей очень рассчитывал.

Одна из главных причин, по которым мэр держал СПР под своим крылом — «обойма». Люди-патроны, которых Милош время от времени выпускал в своих врагов. Плещеев старался не думать об этом, всё равно ведь политика — грязное дело. Какая разница, кто тебя убьёт, если так или иначе суждено умереть? Доживший до маразма, генерал начальствовал над СПР, месяцами не выбираясь с дачи. Пять полковников возглавляли отделы, не зная толком, кто чем занимается — секретность в Службе была на высоком уровне.

— Давай говорить откровенно, — будто прочёл мысли Плещеева Милош. — Фонды на вас выделяет на семьдесят процентов город, а он это делает, пока в этом кресле сижу я. Случись что — Служба просто перестанет существовать, понимаешь?

— Понимаю, — кивнул полковник.

До какой же всё-таки степени дошло всеобщее разложение! Люди полностью заняты сами собой, их совершенно не волнует происходящее в высших эшелонах власти, а уж про низшие и говорить нечего. В результате мэрия финансирует собственную, весьма странную спецслужбу, а всем наплевать. И Плещееву — тоже, потому что новый президент будет ничем не хуже и не лучше нынешнего.

Ему захотелось спросить, зачем всё это нужно Милошу. Однако в ответ польётся хорошо отрепетированный на пресс-конференциях бред, а правда куда проще. Мэру просто нравится власть, так же как Плещееву нравится копаться в различных вариантах развития общества, так же как соседу полковника нравится сутками пропадать в Сетях. Просто нравится, вот и всё. У каждого свои игры.

— Это хорошо, что ты меня понимаешь. Так что побереги людей, особенно того, которому лейтенанта недавно дали. Как его...

— Живец, — напомнил полковник. — А имён не нужно, у меня такого рода сотрудники сами друг друга не знают.

— За то и люблю СПР! — улыбнулся Милош. — Так, мне пора на совещание... Вот что, не грусти так. Что-нибудь придумается!

— Не верю, — честно признался Плещеев. — Вы не видите, но я вижу. Грядёт катастрофа, а мы беспомощны как дети. Или, скорее, как старики.

— Не хочешь поговорить с Отилем?

— О чём?

— Да всё о том же! — Мэр собрал какие-то листки в папочку и пошёл к дверям, увлекая за собой полковника. — Если ты утверждаешь, что мы столкнулись с некой совершенно непосильной проблемой, то не грех и к старику заглянуть. Не зря же он оклад получает! Зайди, я даю добро. Вреда не будет, а в некоторых вопросах он не такой уж и сумасшедший...

И вот спустя почти три года они с Отилем стоят на мосту и рассматривают реку, ожидая некоего гостя. Плещеев удручённо покачал головой, усмехнулся невесёлым мыслям:

— Как ты думаешь, они действительно могут это сделать?

— Он, — уточнил Отиль. — Он придёт один. И я уверен, что он это сделает. Город будет избавлен... От крыс. Правда, так теперь бомжей называют, но ведь и я не про грызунов! — Старик захихикал над своей непонятной шуткой.

— Просто крысолов какой-то.

— Не какой-то, а гаммельнский. Всё ведь оттуда и тянется, ещё в работах Звягинцева можно прочесть... А знаешь, Плещеев, чем кончил Звягинцев?

— Во-первых, я не знаю, кто он такой.

— Профессор. В своих исследованиях докатился до оккультизма, а оттуда обычно две дороги: или в сумасшедший дом, или в монастырь. Звягинцев предпочёл второе, умер лет десять назад.

Плещеев про себя подумал, что Отиль явно склоняется к сумасшедшему дому. И если крысолов не появится в самое ближайшее время, он, Плещеев, постарается сократить для коллеги этот путь. Впрочем, какая тогда разница... Полковник посмотрел на часы.

— Ещё две минуты, — тут же сказал Отиль. — Я думаю, он будет точен.

Плещеева вдруг охватила дрожь. Он огляделся — вокруг ходили, смеялись самые обычные люди, москвичи и туристы.

— Отиль, ты ведь норовишь заключить договор с дьяволом, так?

— Да нет же! — Старик теперь не просто хихикал, он зашёлся хохотом, испугав чью-то маленькую, но визгливую собачонку. — Дьяволу договор кровью подписывают, да и просит он немного — душу-другую. А тут всё иначе, ты сам читал договор... Нет, дружище, на этот счёт можешь быть спокоен. А не веришь — перекрести его.

Полковник открыл было рот, чтобы ещё что-то сказать, но застыл, не в силах даже вздохнуть. Рядом оказалась долговязая фигура в зелёной остроконечной шляпе, и невозможно было понять, появилась она только что или находилась здесь с начала разговора. Отиль опомнился раньше:

— Тот ли вы, кого мы ожидаем?

— Тот, — легко согласился незнакомец. — Я пришёл подрядиться на одну работу. Но мне нужен договор.

— У нас есть для вас работа. — Отиль храбрился, даже постарался улыбнуться, но вышло довольно кисло. — Может быть, пройдём куда-нибудь в более...

— Здесь хорошо. Я готов выполнить свою работу, но мне нужен договор. Ведь всё имеет свою цену.

— Ну что ж... — Старик посмотрел на Плещеева, будто в поисках одобрения, и полез в карман пиджака.

— Постой! — попросил полковник.

Он никак не мог разобраться в прибывшем. Казалось, на нём невозможно как следует сфокусировать взгляд.

Высокие сапоги, зелёная одежда, шляпа, мешок через плечо — всё это ещё удавалось рассмотреть уголком глаза, глядя чуть в сторону. Но лица Плещеев не видел вовсе.

— Я не спешу, — тут же сообщил незнакомец и приподнял шляпу.

Теперь Плещеев увидел лицо, но тут же каким-то образом и забыл. В памяти остался длинный нос, тонкие губы, светлые глаза. Но нарисовать это лицо он бы не смог... Да и светлые ли были глаза?!

— Может быть, для начала представимся, — опять заговорил старик. — Я — полковник Отиль, мой друг — полковник Плещеев. Мы работаем в СПР, наша организация...

— Я не могу работать с вашей организацией, — сухо сказало неведомое существо. — Я могу наняться лишь к хозяину города. У вас есть нужный мне договор?

— Конечно, — смутился Отиль. — Всё, что мы обещали, выполнено. Но как к вам обращаться? Я надеюсь, что мы сможем немного поговорить о... Обсудить с вами некоторые вопросы, касающиеся сферы моих интересов. Я, видите ли...

— Нет. Мы ничего не сможем обсудить, полковник Отиль. А называть меня вы можете Крысолов. Где договор?

Отиль ещё раз посмотрел на Плещеева, но тот промолчал. Тогда старик вытянул из кармана скрученные в трубочку листы. Длинные — кажется, они были длинные... — пальцы Крысолова быстро выхватили их из руки Отиля, развернули.

— Да, это то, что мне нужно, — почти сразу сказал он.

— Если вы сомневаетесь в подлинности подписи, то...

— Это то, что мне нужно. У вас имеется перо или мне достать своё?

Отиль замешкался, и Плещеев протянул Крысолову свой фломастер. Его начинало мутить, хотелось поскорее оказаться подальше от этого существа, хотя ничего дьявольского в нём не ощущалось. Обычный человек, только очень странный. Таких не бывает, но это не страшно. Зачем такого крестить? Смешно.

— Прекрасно. — Крысолов быстро, прямо на весу, подписал договор. — Вот ваш экземпляр. Работа будет выполнена в указанные сроки.

— Мэр Милош со своей стороны уверяет вас, что взятые на себя, то есть на него, обязательства будут...

Но перед ними уже никого не было. Сверху спустилась женщина и поморщилась, осуждающе взглянув на двух мужчин со странным выражением на лицах. Плещеев машинально потянул носом и почувствовал запах какого-то крепкого, но ароматного табака. Дунул ветер, и запах развеялся.

— Покажи! — Плещеев впился в руку Отиля. — Он подписал?

— Да, вот твой фломастер, возьми. — Старик не отдал договор, и они склонились над ним, соприкоснувшись лбами.

«Крысолов» — размашисто вывела рука их нового партнера. Почерк был скорее мужским, но удивительно аккуратным, буквы, хотя и крупные, абсолютно пропорциональны. Обычные буквы кириллицы, никаких завитушек или росчерков.

— Его в самом деле так зовут?

— Да это не важно... — пробормотал Отиль, складывая и пряча лист. — Имеет силу не имя, а рука. Вообще-то и договор необязателен, но некогда его хозяева решили, что люди помнят лишь о письменных обязательствах...

— Хозяева?!

— Я не могу сказать точнее. Некие силы, частью которых он является... Плещеев, да ты вообще понимаешь, с кем мы имеем дело?!

Отиль побледнел, разволновался.

— С кем же? — мрачно поинтересовался Плещеев.

— Не знаю, клянусь! Но работа будет выполнена.

Рука об руку они поднялись по лестнице и пошли обратно к остановке экспресса. Перекрикивая гул машин, Плещеев обратился к спутнику:

— Почему «Крысолов»?! Он слышал наш разговор?!

— Может быть! — взмахнул рукой Отиль. — Но это не важно! Он был Крысоловом и тысячу лет назад!

Плещеев наморщил лоб, вспоминая. Гаммельн, крысы... и увёл из города детей! Недоумевая, полковник посмотрел на спутника, а тот закивал, будто что-то услышал.

— Да, да! Договор с Крысоловом нельзя нарушать! А Милош этого не понимает!

Выглядел Отиль в этот момент совершенно сумасшедшим. Они шли к станции, а немного левее, вдали, можно было рассмотреть тонкий силуэт высокого здания, прозванного у москвичей Башенкой. Года полтора назад город купил её у самоликвидировавшегося холдинга, и туда сразу въехал только что созданный Седьмой Особый отдел полиции. Этот отдел вообще вызывал раздражение у многих в Управлении: и материальная база выделена щедрая, и штаты раздуты так, что дальше некуда.

Серая Башенка гордо поблескивала сотнями больших чистых окон, вызывающе прямая, издалека видная. Но спустя несколько дней, тёплой августовской ночью, Башенку расстреляют из пулемётов, а выбраться из здания сможет только один человек.

* * *

Они останавливались уже пять раз. Андрей то открывал капот и подолгу склонялся над мотором, то снимал колёса. Ночь приближалась к середине, острота охоты ушла. Наконец динамик сонным голосом попросил закинуть невод последний раз, возле парка, неподалёку от МКАД.