Помоги проекту - поделись книгой:
РОМАН АРБИТМАН: Биография второго президента России
ПРЕДИСЛОВИЕ
«Еще одна? Зачем?» — может спросить читатель, обнаружив на прилавке эту книгу. Что ж, вопрос далеко не праздный: за сравнительно небольшой временной промежуток, прошедший с марта 2008 года, когда Роман Арбитман покинул Кремль, число жизнеописаний второго президента России заметно приросло. По самым скромным подсчетам, только на русском и английском успели уже выйти около сотни книг — от глянцевых брошюр до солидных томов. В числе их авторов не только историки, политологи и репортеры, но и психоаналитики, антропологи, философы и даже специалисты по нетрадиционным религиозным культам.
Увы, количество пока не спешит перейти в качество. Хотя в общем потоке можно обнаружить несколько изданий, претендующих на основательность («Арбитман в жизни» Роя Медведева, «Арбитман и его эпоха» Александра Филиппова, «Кто вы, м-р Арбитман?» Малкольма Такера, «Путь Арбитмана» Кадзуо Исигуры и др.) или, по крайней мере, отмеченных печатью дотошного журнализма («Арбитманъ-daily» Андрея Колесникова, «Когда был Рома маленький» Риммы Ахмировой и др.), основной массив публикаций составляют книги, в лучшем случае поверхностные, а в худшем — тенденциозные, наподобие мемуаров экс-премьера России Бориса Березовского «Арбитмагия» и скандального «Романа без вранья» Елены Трегубовой. Впрочем, и торопливые славословия тоже не приближают нас к истине, несмотря на благие намерения авторов.
В этой связи хотелось бы напомнить о двух наболевших проблемах изучения новейшей истории: во-первых, малая дистанция мешает оценить масштаб описываемых событий («лицом к лицу лица не увидать»); во-вторых, неизбежна «передозировка» эмпирического материала, который препятствует точному отбору свидетельств живых современников. Вторая из проблем, по нашему мнению, гораздо серьезнее первой — особенно если учесть, что многие авторы не пытаются отсечь субъективное и малодостоверное, а, напротив, культивируют сомнительные версии в угоду рыночному успеху книг. В результате нередко берут верх конспирологи-ческие, наивно-эзотерические или даже вовсе ненаучно-фантастические трактовки известных исторических событий.
Книги-однодневки, разумеется, — не предмет для дискуссий.
Нельзя же всерьез спорить с бульварщиной Алексея Микрофанова («Роман о девочках») или с юдофобской истерикой Константина Холмогорова («Кошерный президент»). Нет нужды опровергать «исследование» Уолтера Спарроу «Р62», который из букв фамилии, имени, отчества и даты рождения второго президента РФ составляет пророчества в духе Нострадамуса и глубокомысленно их толкует.
Еще более беспредметна полемика с пребывающими во власти своих фантазий писателями В. Сорокиным и В. Пелевиным: первый (в книге «Роман») изобразил вместо президента какое-то бесноватое чудище с топором, второй (в повести «Омон Р.А.») придумал некое спецподразделение, подчинил его президенту Арбитману и сам же испугался своей выдумки. Совсем уж глупо полемизировать с тем, кто приписывает Арбитману либо божественное происхождение («Свет из Кремля» Александра Хинштейна), либо дьявольское («Тьма из Кремля» того же Александра Хинштейна тремя годами позже). Но даже в упомянутой выше книге Малкольма Такера, одной из наиболее солидных из всего нашего списка, не обошлось без фактических ошибок, которые непростительны для авторитетного кремленолога.
В частности, весьма достойны сожаления попытки Такера вновь растиражировать миф о личном банкире второго президента России миллиардере Романе Абрамовиче. (Давно уже неопровержимо доказано, что в природе не существует ни пресловутых миллиардов Абрамовича, ни тем более самого Абрамовича. Главный «подпоручик Киже» российского политического истеблишмента начала третьего тысячелетия родился из нечеткой росписи Романа Арбитмана, сделанной им во время рабочей поездки на Чукотку.) Вызывает недоумение и то упорство, с каким американский политолог стремится выдать за правду легенду о приступах временной слепоты российского президента — из-за чего, мол, хозяину кремлевского кабинета пришлось прибегать к помощи лабрадора-поводыря по имени Кони! (Слух, вероятнее всего, родился после встречи Арбитмана с мэром Санкт-Петербурга, в ходе которой обсуждалась идея установки памятника знаменитому адвокату А. Ф. Кони, а материалом для облицовки постамента был выбран черный лабрадор. Напомним, что Арбитман страдал лишь легкой — в пределах 0,5 диоптрий — близорукостью; к тому же с детства он не слишком жаловал собак, отдавая предпочтение домашним кошкам…)
Мы упомянули всего два примера непредумышленного мифотворчества. И у Такера, и в указанных работах Филиппова, Медведева, Исигуры и прочих исследователей, российских и зарубежных, можно найти еще множество других ляпов. Практически ни одно из уже вышедших жизнеописаний не обошлось без досадных неточностей и промахов разной степени тяжести; наряду с общеизвестными заблуждениями почти в каждой книге присутствуют и эксклюзивные ошибки.
Таким образом, назрела необходимость издания, где были бы четко и последовательно расставлены все точки над но при этом жизнь нашего героя не превратилась бы в перечень дат, встреч, официальных визитов, пресс-конференций и подписанных документов.
Автор этих строк собрал обширный биографический материал, проштудировал сотни публикаций коллег и хотел бы очистить нынешнее «арбитмановедение» от наслоений легенд, сплетен и дипломатичных недомолвок, заполнить лакуны, распутать узлы, ликвидировать залежи накопившихся предубеждений, избегая, с одной стороны, разухабистости, а с другой — сухого академизма.
Перед вами первая по-настоящему сбалансированная биография второго президента России. Надеемся, чтение не будет скучным.
Часть первая
НАЧАЛО ПУТИ
Глава I
Историческая родина
Как бриллиант проигрывает без соответствующей оправы, так и глава российского государства не может появиться на свет где попало. Прогибать историю под конкретного лидера — издавна наш излюбленный вид спорта. Те населенные пункты, которым выпадало счастье взрастить очередного вождя нации, получали в одном пакете со светлым будущим еще и первосортное прошлое.
В пароксизме начальстволюбия отечественные историки бились друг с другом за право скорректировать скрижали и первыми доказать всемирно-историческое значение любой точки на карте — по выбору Фортуны. То Симбирск у нас в одночасье оказывался в родстве с фольклорным Градом Китежем, то Гори провозглашался подлинным центром крито-микенской культуры, то Днепропетровск становился вдруг прародиной завоевателя Рима короля вестготов Алариха I.
Волжский город, подаривший нам Романа Арбитмана, тоже не избежал участи подхалимского апгрейда. Не прошло и полугода с момента избрания второго президента России, как был уже написан, преодолел все положенные инстанции и отправился в печать новый учебник истории (под редакцией Ю. Мыцкова, Д. Аксененко и Вл. Спасовича), где Саратов торжественно объявлялся древней столицей Руси и важнейшей географической точкой Евразии: городом, где был похоронен Вещий Олег и где три века подряд находилась главная транспортная развязка Великого Шелкового Пути.
Создатели учебника утверждали, среди прочего, что стоянка ископаемого «гейдельбергского человека» (около 500 тысяч лет до н. э.) на самом деле находилась гораздо восточнее, на месте нынешнего здания саратовской консерватории. Попутно доказывалось, что значение Куликовской битвы было преувеличено Татищевым из идеологических соображений и что основное сражение с полчищами Мамая состоялось в 1380 году вовсе не на Непрядве, а на Терешке — притоке Волги. Ну и, конечно же, антипольское ополчение 1612 года было изначально сформировано и экипировано именно в Саратове тамошним боярином Федором Туровым, а купцу Кузьме Минину с князем Дмитрием Пожарским в Нижнем Новгороде оставалось лишь накормить готовое войско, принять командование и застолбить себе строчку в летописях. Еще немного усилий — и Саратов наверняка стал бы родиной слонов, местом изобретения пороха и кармическим двойником древнего Вавилона…
Справедливости ради заметим, что на сей раз сервиль-ность опытных служителей музы Клио не нашла отклика ни в высших эшелонах российской власти, ни в прессе, ни в академических кругах; учебник Мыцкова и компании сразу по выходу был жестко раскритикован ученым сообществом и с тех пор не переиздавался.
Титанические усилия горе-историков в деле «повышения статуса» Саратова выглядят анекдотичными и, главное, излишними: хотя родина второго российского президента едва ли может тягаться по части древности с Владимиром и Великим Новгородом, а по числу культурных достопримечательностей — с Санкт-Петербургом и Москвой, уважаемому поволжскому городу (основанному в 1590 году) есть чем гордиться и без унизительных передержек и подтасовок.
Достаточно сказать, что концентрация исторических личностей в одной точке пространства, без преувеличения, удивительна. С Саратовом тесно переплетены судьбы множества писателей, актеров, художников, музыкантов, изобретателей, политиков высокого ранга.
Только одно перечисление знаменитых имен заняло бы несколько страниц. Саратовские корни мы найдем у Гавриила Державина и Александра Ширвиндта, Николая Чернышевского и Николая Гумилева, Владимира Набокова и Сергея Безрукова, Виктора Борисова-Мусатова и Кузьмы Петро-ва-Водкина, Андрея Белого и Василия Белова, Константина Федина и Федора Бондарчука, Олега Табакова и Александра Кабакова, Тихона Хренникова и Альфреда Шнитке, а также Андрея и Евгения Мироновых, Александра Иванова (живописца), Александра Иванова (поэта) и еще многих других.
Здесь же, на берегах Волги, у Александра Радищева родился сюжет его «Путешествия из Саратова в Петербург через Москву» (позднее текст был сокращен), а Василий Жуковский досочинял водные эпизоды «Ундины». Николай Карамзин создал финал «Бедной Лизы», Александр Пушкин — завершающие строфы «Медного всадника», Михаил Лермонтов — окончательную редакцию «Чумы в Саратове», Александр Грибоедов — последнее действие «Горя от ума», Николай Гоголь — первое действие «Ревизора», а Константин Симонов — пьесу «Парень из нашего города» (всю целиком). Не секрет, что стихотворение Алексея Хвостенко «Город золотой», написанное в Париже, было задумано еще в Саратове и ему же посвящено.
На улицах Саратова впервые зажглись золотые огни дуговой электролампы инженера Павла Яблочкина. Теоретик анабиоза Порфирий Бахметьев экспериментально заморозил, разморозил и снова заморозил лягушку. Изобретатель Александр Попов отправил отсюда — и в никуда — первый на Земле радиосигнал. Генетик Николай Вавилов вывел сорт влагоустойчивого риса. Селекционер Иван Мичурин привил яблоне молочнокислые бактерии кефира, получив аналог первого в мире йогурта. Конструктор Игорь Сикорский построил здесь действующий макет (на резиновой тяге) геликоптера «Черная Акула». Фармацевт Александр Флеминг синтезировал быстрорастворимый шипучий анальгин. Микрохирург Святослав Федоров сделал тут первую операцию по удалению косоглазия, а психолог Станислав Гроф впервые испытал диэтиламид лизергиновой кислоты на десяти добровольцах из саратовской Высшей партийной школы им. Карла Маркса (ныне — саратовский филиал Российской гуманитарной академии им. Карлоса Кастанеды).
Саратовскому краю обязаны рождением Андрей Курбский, Александр Меншиков, Павел Пестель, Петр Кропоткин, Андрей Желябов, Петр Столыпин, Константин Рокоссовский, Константин Черненко, Егор Лигачев, Ирина Хакамада и другие vip-персоны разного калибра. Выросший на Ставрополье последний генсек ЦК КПСС и первый президент СССР Михаил Горбачев по окончании школы провел пять лет в стенах Саратовского института механизации сельского хозяйства. Именно на полях Саратовщины юный Миша впервые в жизни сел за баранку комбайна, а на полях учебного пособия «Комбайн. Как его чинить» (ныне хранится в музее СИМСХ) сделал первые наброски своей будущей работы «Перестройка и новое мышление», позднее удостоенной Нобелевской премии мира.
«Я родился в селе Бутка Талицкого района Свердловской области. В семилетнем возрасте приехал в Саратов и с тех пор старался бывать здесь как можно чаще, — вспоминал на склоне лет первый президент России Борис Ельцин. — Каждая поездка на родину моего будущего преемника давала потрясающий заряд бодрости лет на десять вперед. Жаль, что таких визитов у меня было всего три — в 1938-м, в 1985-м и в 1989-м». Живительные флюиды ощутили на себе и депутаты всех уровней: только за время работы двух последних Верховных Советов СССР/РСФСР и первых трех Госдум России Саратов под разными предлогами посетили 1742 народных избранника — многие с женами и детьми. Анатолий Собчак рассказывал, что именно здесь его пятимесячная дочь произнесла первое слово (не уточняя, правда, какое). А Анатолий Чубайс, говоря о Саратове в интервью «Известиям», задумчиво признавался: «Есть в этом месте какая-то необычная энергетика…»
Возможно, феномен связан с географическим положением края, чья территория раскинулась над Поволжско-Ураль-ским тектоническим разломом — то есть над трещиной в земной коре, образовавшейся при тектонических деформациях горных пород. Среди геофизиков до сих пор нет единства в оценке явления, но многие из ученых (Кирилл Леви, Дмитрий Волчек, Игорь Герб и др.) склоняются к тому, что крупные разломы способны возбуждать геомагнитные поля.
Вероятно, с этим же связана любопытная закономерность, подмеченная краеведами: Саратовская область словно бы «притягивает» метеорные потоки. И по числу метеоритных дождей, и по количеству наблюдаемых астрономами болидов Саратовщина безусловно лидирует. В 1965 году, например, на территории соседних Волгоградской, Пензенской, Самарской и Тамбовской областей не зафиксировано ни одного падения метеорита — в то время как в Саратовской области отмечено сразу три таких случая. Два каменных гостя с неба упали в пустынных местах Алгайского района. Третьему же, пролетевшему над густонаселенной частью города, суждено было сыграть в жизни второго президента России немаловажную роль… Однако не будем забегать вперед.
Глава II
Единственный ребенок
Роман Ильич Арбитман родился 7 апреля 1962 года в Саратове в семье служащих. Его отец, Илья Николаевич Арбитман, педагог по образованию, в ту пору трудился инспектором гороно, где курировал детские дошкольные учреждения. Мать, Мария Петровна Арбитман (в девичестве Гершензон), по окончании филфака СГУ несколько лет проработала корреспондентом отдела культуры областной комсомольской газеты «Заря молодежи», а после рождения Ромы полностью посвятила себя воспитанию единственного сына: ни братьев, ни сестер у будущего президента России не было.
Илья Николаевич происходил из древнего рода лифлянд-ских баронов Арбитманов, присягнувших на верность российской монархии еще в начале XVIII века. Прапрапрапрадед Ильи Николаевича, Фридрих Иероним фон Арбитман участвовал в Прутском походе Петра I, позднее стал сенатором и вице-президентом Коллегии иностранных дел. При Анне Иоанновне был ее ближайшим советником, при Анне Леопольдовне дослужился до канцлера, однако в самом начале царствования Елизаветы Петровны отправлен в отставку за то, что продолжал демонстративно поддерживать приятельские отношения с опальным генерал-фельдцейхмейстером Минихом. Надменность фон Арбитмана, его неуступчивость и принципиальность, временами переходящая в упертость, получили своеобразное отражение в русской разговорной речи: уже с середины XVIII столетия слово «фанаберия» (искаженное «фон-арберия») прочно вошло в обиход.
Впоследствии фон Арбитманы никогда не занимали при дворе высоких постов; к концу XIX века они занялись торговлей, переехали из Санкт-Петербурга в Саратов, а вскоре после начала первой мировой войны русифицировали написание своей фамилии, легко расставшись с немецкой дворянской приставкой «фон». Этот поступок уберег семью Николая Максимовича, деда будущего президента России, от проскрипционных списков ВЧК во времена «красного террора», а отца, Илью Николаевича, 1927 года рождения, — от высылки в Казахстан и заключения в трудовой лагерь в годы Великой Отечественной войны: соседи и сослуживцы традиционно принимали лютеран Арбитманов за неортодоксальных иудеев. Потому-то, кстати, и женитьба Ильи на девушке из нерелигиозной еврейской семьи не вызвала у окружающих никакого удивления.
Дед Романа Арбитмана по материнской линии, Петр Осипович (Пинхус Иосифович) Гершензон был младшим братом знаменитого московского пушкиниста и философа, одного из авторов сборника «Вехи» (1909) Михаила Осиповича (Мейлиха Иосифовича) Гершензона. В отличие от старшего брата, который после октября 1917 года некоторое время симпатизировал большевикам, младший не испытывал иллюзий по поводу новой власти. Едва столицу РСФСР перенесли из Петрограда в Москву, Петр Осипович ощутил охоту к перемене мест и подался на Урал, откуда вскоре перебрался в Саратов — уже будучи женатым человеком. Здесь в 1932 году у него родилась дочь Мария.
Первая встреча Ильи Николаевича с Марией Петровной состоялась 15 или 16 февраля 1961 года (точная дата биографам, к сожалению, неизвестна). Распространены две версии их знакомства. По одной, молодые люди заметили друг друга выходя из университетской библиотеки, где Илья готовил реферат, а Маша собирала материал для статьи. Согласно М. Такеру, на улице было ветрено; резким порывом с девушки сорвало вязаную шапку; юноша сумел ее поймать и вернул хозяйке. Вторая из версий (наиболее детально она излагается в книге Р. Ахмировой) выглядит куда романтичнее.
Некий злоумышленник вздумал украсть у Маши меховую шапку.
Сдернув ее, вор пустился наутек. Илья бросился за ним в погоню, накостылял похитителю и торжественно вернул шапку хозяйке.
Автор этих строк уверен, что первая версия ошибочна, а вторая не вполне точна. Судя по сводкам Росгидромета за 1961 год, 15 и 16 февраля погода в Саратове была на редкость безветренной. С другой же стороны, один только взгляд на зимний головной убор Маши Гершензон (эта реликвия ныне экспонируется в «Зале Арбитмана» Саратовского областного музее краеведения) заставляет усомниться в злом умысле: даже с поправкой на общий аскетизм советского быта начала 60-х шапка выглядит небогато — такую при всем желании не продашь. Скорее всего, речь идет не столько о краже, сколько о банальной шалости или даже прелюдии к знакомству. Но будущий отец будущего президента оказался проворней неизвестного шутника и не оставил ему ни малейшего шанса. С этого вечера Илья и Маша не расставались. Свадьба состоялась меньше чем через полгода, и в положенный срок младенец Арбитман появился на свет — в саратовском родильном доме № 1 им. Вадима Парсамова.
Первые три года жизни юного Ромы тесно связаны с улицей Гоголя. Если бросить взгляд на карту Саратова, улица кажется одной из центральных. Это наблюдение и подтолкнуло историка К. Исигуру к эффектному утверждению о том, что будущий президент с детства вошел в резонанс с ритмами современного мегаполиса. Японский автор придумал даже изящную психологическую концепцию, в духе бергсоновс-кого интуитивизма, и сделал далеко идущий вывод о природе российской власти начала третьего тысячелетия.
Увы, придется разочаровать Исигуру-сана: его бумажная проекция расходится с реальностью. На самом деле улица, где стоял дом Арбитманов, не входит в число оживленных магистралей. Причина — ширина дорожного полотна на 1,8 метра меньше стандарта. В этом легко убедится всякий, кто хоть раз испытал на себе маршрут «Саратов арбитма-новский»: экскурсионному автобусу на улице Гоголя попросту невозможно развернуться, приходится парковаться на параллельной улице Зарубина и оттуда целый квартал идти пешком. Кстати, из-за рыхлого грунта на улице Гоголя невозможно возводить многоэтажные дома, поэтому она и сегодня, как в былые годы, остается тихой, зеленой и малолюдной. Преобладают одноэтажные каменные особняки старой застройки. Из двадцати сохранившихся в городе зданий, выстроенных до 1812 года, три находятся здесь.
Таким образом, Рома провел раннее детство среди зелени, вдали от городского шума и выхлопных газов. Благоприятная (насколько это возможно в СССР) экология обусловила тягу будущего президента к здоровому образу жизни. Он не курил и с юных лет полюбил пешие прогулки. Переехав в Кремль многие годы спустя, Роман Ильич, как известно, первым делом добился превращения всего кремлевского комплекса в пешеходную зону (ради этого пришлось отменить парады военной техники на Красной площади). Исключение было сделано только для велосипедистов, и сам Арбитман как законопослушный гражданин пользовался здесь лишь этим видом транспорта. В 2000–2008 годы выезды президентского велосипедного кортежа из Боровицких ворот Кремля привлекали туристов так же, как в былые времена — смена почетного караула у Мавзолея…
Вернемся, однако, в Саратов первой половины 60-х годов прошлого века. Мы уже писали о том, что повседневным воспитанием Ромы занималась его мама, Мария Петровна, но будет несправедливым обойти вниманием и роль деда по материнской линии: пенсионер помногу часов проводил с ребенком, читая ему вслух.
Публицист Олег Блодский в очерке «Credo президента» утверждает, будто первой книгой, прочитанной дедом двухлетнему внуку от начала до конца, был уже названный в этой главе сборник «Вехи» — который, дескать, и заложил основы мировоззрения будущего президента России. Гипотеза соблазнительная, но вздорная: при всем уважении к покойному старшему брату П. О. Гершензон не был поклонником его философии, да и шрифт дореволюционного издания «Вех» был для пожилого Петра Осиповича, пожалуй, мелковат.
Согласно другой версии, первой книгой в жизни маленького Ромы был «Золотой ключик, или Приключения Буратино» Алексея Толстого. Сам Арбитман обмолвился в одном из поздних интервью о детской увлеченности историей деревянного человечка — что позволило внучке писателя А. Толстого Татьяне Никитичне записать своего деда в число духовных гуру будущего президента и упоминать об этом в аннотациях к последним изданиям «Золотого ключика».
Пора внести ясность. Речь в интервью идет вовсе не о толстовском ремейке «Приключений Пиноккио», а о самой книге Карло Коллоди.
Хотя А. Толстой в 30-е годы, опасаясь конкуренции, выпросил у Сталина полную литературную монополию на деревянного человечка и добился запрета на любые переводы Коллоди, это не могло продолжаться вечно: после смерти генсека книга-первоисточник все же вышла на русском (издание, правда, имело болгарские реквизиты, однако распространялось в СССР вполне легально, через «Соцкнигу»). Так что вовсе не мрачный советский хам и бузотер Буратино, но обаятельный, пусть слегка хулиганистый отпрыск позднего итальянского барокко Пиноккио повлиял на Арбитмана, пробудив в нем интерес к европейским ценностям.
Произошло это, правда, не в 1962–1964 годах, а только летом 1966-го, когда четырехлетний Рома, овладев искусством чтения, сам проштудировал шедевр Коллоди. Но еще до того, как будущий президент России научился читать, в жизнь его успело вмешаться событие, о последствиях которого биографы спорят и поныне.
Глава III
Камешек с неба
История знает менее полудюжины случаев столкновения человека с метеоритом. Впервые подобный факт зафиксирован в книге «О моей жизни» астронома XVI века Джероламо Кардано. «В монастыре св. Марии в Милане, — писал ученый, — один из монахов был убит камнем, упавшим с небес и глубоко вошедшим в его тело».
Не столь катастрофичным оказалось знакомство с метеоритом для жены американского фермера (1946 год, штат Аризона): Гленда Смит отделалась синяком на боку. В 1954 году небесный визитер диаметром в 3 см пробил крышу дома в штате Алабама и задел хозяйку дома Энн Элизабет Ходжес; женщина получила лишь несколько ушибов. А в 2002 году четырнадцатилетняя Сиобан Коутон (Норталлертон, Великобритания) стала мишенью метеорита величиной с бильярдный шар. И вновь, по счастью, все обошлось без серьезной травмы — если не считать таковой ссадину на щеке.
В трех случаях из четырех прямое попадание метеорита не было, как видим, для человека фатальным — строгая статистика лишена всякой мистики. Мы нарочно обращаем внимание читателя на данное обстоятельство, прежде чем поведать о том, что же произошло с юным Романом Арбитманом весной 1965 года.
«Мне показалось, как будто сверху меня сильно щелкнули ногтем по затылку, — вспоминал Роман Ильич уже в 2000 году. — От боли и неожиданности я захныкал и бросился к маме. Помню, что-то горячее течет у меня по щеке и шее, помню мамин крик, еще чьи-то громкие крики вокруг, и как я сразу очутился у мамы на руках и она меня куда-то быстро поволокла…»
Тогдашними своими ощущениями Арбитман поделился всего в одном интервью — Наталье Геворкян в газете «Коммерсантъ» (его мы и процитировали) — и был при этом весьма лаконичен. Поэтому картину происшествия нам пришлось восстанавливать по отрывочным фрагментам: официальному отчету саратовской обсерватории, краткому милицейскому протоколу, справке из травмпункта при 1-й городской клинической больнице г. Саратова, рентгеновскому снимку затылочной кости пострадавшего, а также позднейшим (2000 года) воспоминаниям двух соседей, супругов К. и Л. Селивановых. С их слов, кстати, и пошли гулять по бульварным изданиям наиболее живописные подробности, вроде «ослепительно яркой вспышки», «громового удара», «дымного следа через весь небосвод» — прямо-таки картина Карла Брюллова «Последний день Помпеи».
Минимизируем лирику. Скорее всего, не было ни вспышки, ни грома.
Итак, место действия — город Саратов, улица Гоголя, детская песочница примерно в двух метрах от дома Арбитманов. Время действия — 8 мая, около 15 часов. Именно там и тогда в голову Ромы угодил микрометеорит размером с горошину.
Как явствует из медицинского заключения, малыш получил «проникающее ранение черепа». Рентгеновское обследование выявило отверстие в затылочной кости черепа и «наличие в мозговой ткани инородного тела диаметром 0,3 см». Несмотря на эти жутковатые формулировки, небесный камешек не нанес здоровью ребенка существенного вреда: дискомфорт, легкий стресс — не более того; уже вечером 8 мая Рома хорошо кушал и спокойно играл в кубики. По мнению академика Эдуарда Воробьева, будь мальчик постарше, он бы испугался сильнее. Однако будущему президенту России на тот момент было всего три года, один месяц и один день…
Более сорока лет отделяет нас сегодня от происшествия на улице Гоголя. Бланки официальных справок успели пожухнуть, чернила наполовину выцвели, рентгеновский снимок потускнел, зато число новеньких, с иголочки, комментариев к тем событиям продолжает множиться. Пока Роман Ильич не был фаворитом предвыборного гандикапа, давняя история никого не занимала. Когда же в феврале 2000-го шансы Арбитмана выросли (а тем более когда он реализовал их, сумев выиграть гонку), его стойкие оппоненты и пылкие приверженцы начали выжимать из крохотного небесного камешка все, что только возможно. И теперь конца-краю трактовкам не видно.
К сожалению, многие сегодняшние биографы российского лидера некритически относятся к разнообразным версиям, включая самые нелепые (если не сказать бредовые). Релятивизм стал модным. Уж на что осторожны Р. Ахмиро-ва и Р. Медведев — и те в своих книгах наряду с суждениями взвешенными приводят и опрометчивые, пытаясь чуть ли не в каждом отыскать рациональное зерно.
«Был метеорит или не был?» — таков первый круг вопросов. Политологи Евгений Малякин и Глеб Крячко, писатели Александр Казанцев и Федор Березин, корреспондент журнала «Der Spiegel» Херберт Франке и ряд других авторов по очереди сомневаются в «метеоритной» версии, не предлагая ей, впрочем, разумной альтернативы. Культуролог Александр Цепко (на чью книгу «Арбитман — Перун — Осирис» и ссылается Р. Ахмирова) идет еще дальше: он склонен считать запуск камня делом рук какого-нибудь малолетнего озорника, а историю с небесным гостем рассматривать всего лишь как красивую выдумку — отголосок языческих верований древних славян, символ упрощенного обряда инициации будущего героя. Мол, данный эпизод может быть косвенно соотнесен с детским подвигом Геракла, задушившего пару змей в спальне Алкмены, или поступком юного Вайвасваты, проломившего пяткой небесную твердь в районе созвездия Гончих Псов.
Все эти остроумные логические построения, однако, разбиваются о реальные расчеты математиков и трасологов Смитсоновского института (США): камень мог прилететь только сверху, притом, как уже было замечено, на улице Гоголя нет ни одного высотного здания. Объяснить данный феномен с помощью инструментария культурологии невозможно. Если, конечно, не предположить, будто и сам Роман Ильич — полуфольклорный персонаж, наподобие Ильи Муромца, царя Итаки хитроумного Одиссея или Люка Скайуокера…
«Что упало и почему?» — вот второй круг вопросов, обсуждаемых нынешними полемистами. Среди оппонентов Романа Ильича, склонных к мистике апокалиптического свойства, популярна такая точка зрения: мол, то был камешек в праще Господней, предупреждение, которому Арбитман не внял и, когда вырос, пошел в политику.
«Некоторых людей может вразумить хороший удар по башке, а кое-кому и этого мало», — злобствует Григорий Хтырко, создатель книги «Проклятье Поволжья». По мнению астролога Аркадия Рухова, автора очерка «Мимо!», у небесного снайпера сбился прицел, в результате чего Арбитман не пострадал, а Россия вновь угодила в полосу затяжного кризиса. Прямо противоположной точки зрения придерживаются наиболее безудержные фанаты Романа Ильича, которые кучкуются вокруг сайта www.arbitmangeniy.com. Они уверены в том, будто бы некие темные силы, предвидя президентство Арбитмана в 2000 году и светлое будущее России, попытались сыграть на опережение и устроить покушение на саратовского трехлетку. Управлять движением небесных сил враги, понятно, не смогли, а потому прицельно сбросили мелкий метательный снаряд с самолета. Версия эта не без остроумия обыграна в «Кремлевском дозоре» Тимура Бекмам-бетова, где лично Люцифер, запершись в туалете «боинга», с подлой усмешкой роняет в унитаз платиновую запонку, и та, кувыркаясь с высоты (камера следует за запонкой до самой земли), пронзает голову младенчика ангельского вида.
Р. Медведев, автор книги «Арбитман в жизни», конечно же, — не фанат и не фантаст. Он благоразумно не впутывает в дело ни Бога, ни дьявола, ни Гомеостатическое Мироздание, однако гипотезу об упавшей детальке с какого-нибудь летательного аппарата считает вероятной. И зря. Да будет известно Рою Алексеевичу и его читателям, что все авиамаршруты — и «боингов», и «Антоновых» — над Саратовом (и в 1965-м, и в 2009-м) расположены далеко в стороне от улицы Гоголя. И даже если бы пилот вдруг отклонился от курса, он все равно оказался бы вне указанного квадрата. Версия о куске обшивки космического аппарата тоже несостоятельна: в середине 60-х над Землей летало ограниченное количество ИСЗ (орбита каждого сегодня известна), и запуски тех лет сосчитаны. Самой «подходящей» была бы пущенная с Байконура ракета-носитель «Восток 8А92», которая вывела на околоземную орбиту два советских разведывательных спутника — «Космос-66» и «Зенит-2». Да вот беда: запуск был осуществлен за день до саратовского происшествия, и 8 мая 1965 года один из спутников проходил в 197 км над Антарктидой, а другой над Шпицбергеном…
«А выжил ли мальчик?» — это самый странный из муссируемых вопросов. Ответить на него отрицательно — значит предположить, что метеорит поразил маленького Рому насмерть, и сразу после смерти ребенка подменили точно таким же трехлетним мальчиком, причем ни родители, ни окружающие ничего странного не заметили! (Дотошности ради напомним, что даже уфолог Георгий Ажажа, автор скандально известных книг о подменах людей инопланетянами, не фиксирует этого случая в своей обширной картотеке). Впрочем, значительное число комментаторов — среди них Юнна Беломлинская, Марина Титович, Владимир Глейзер и др. — настойчиво отвергают метеоритную версию на том основании, что-де после такого удара ребенок физически не смог бы уцелеть. Тут нам остается лишь вернуть читателя к приведенной в самом начале главы статистике и от более детального обсуждения уклониться…
По счастью, большинство вменяемых комментаторов не оспаривают того, что и метеорит был, и без божественного вмешательства обошлось, и мальчик выжил и даже со временем стал президентом России. Правда, ряд авторов с упорством, достойным лучшего применения, делают акцент на возможных физиологических последствиях детской травмы. Тут спектр мнений весьма широк; назовем некоторые из них — самые примечательные.
Русско-американский психиатр Николай Буянов, например, в книге «Голова президента А.» пишет о вероятном нарушении связей между мозговыми синапсами — отчего, мол, Арбитман, по всем законам его науки, обязан был страдать аутизмом, дислексией, параличом век, бессонницей или, в лучшем случае, синдромом навязчивых состояний (каким образом человек с таким букетом недугов исхитрился заниматься публичной политикой, нам неведомо).
Александр Коржаков, экс-начальник охраны Бориса Ельцина, в своих мемуарах старательно пугает читателя совсем иным. Оказывается, удар метеорита произвел в мозговой ткани Арбитмана некие необратимые изменения, благодаря которым Роман Ильич обзавелся таинственными и страшными парапсихологическими способностями — вроде тех, которыми якобы обладал «сибирский старец» Григорий Ефимович Распутин. Вообще фамилия «Арбитман» встречается в книге А. Коржакова более пятидесяти раз. Из текста можно сделать вывод, что прямыми своими обязанностями — то есть охраной Ельцина — Александр Владимирович был не чересчур перегружен: все свои главные успехи мемуарист сводит к временному отражению происков Романа Ильича, а все основные промахи списывает на козни Романа Ильича, которым, мол, нормальный человек, пусть и в чине генерал-полковника, с некоторых пор не мог противостоять.
Талантливый литератор, А. Коржаков от главы к главе нагнетает страсти, незаметно для себя переходя из жанра non fiction к жанру fiction, а затем и science fiction. Уже со страницы 50-й читателю мерещится, что он заглянул в мир то ли Стивена Кинга, то ли Говарда Филиппа Лавкрафта, и что древнее существо Ктулху — дошколенок по сравнению с Романом Ильичем, опутавшим Кремль своими липкими чарами уже к середине 90-х годов ХХ века…
К художественному творчеству бывшего ельцинского охранника нам, увы, еще не раз придется вернуться во второй части книги. А пока, чтобы закончить, наконец, с поднадоевшей «метеоритной» темой, вынуждены кратко упомянуть еще один поворот того же сюжета: надоедливый миф о приступах головных болей Романа Ильича, которые якобы мучили его начиная с 8 мая 1965 года.
За недостатком места обозначим лишь три наиболее популярных источника распространения данной версии. В своей книге журналистка Елена Трегубова то и дело именует Арбитмана «человеком с булыжником в голове», прозрачно намекая, что только приступы гемикрании, случающиеся всякий раз крайне не вовремя, помешали второму президенту России обратить мужское внимание на нее, нежную и удивительную. Головную боль президента как причину парадоксальных кадровых назначений называют политологи Гия Гагуа, Александр Калинин, Теодор Гринштейн и прочие авторы коллективного сборника «Экс-Б.Б.», посвященного недолгому премьерству Бориса Березовского. Сам Березовский, напротив, связывает именно свое увольнение с «тяжелой головной болью Романа Ильича, вызванной детской травмой». «Во время одного из таких обострений, — утверждает бывший премьер, — Арбитман и подписал, даже не читая, злополучный указ о моей отставке, подсунутый «доброжелателями» из Администрации президента…»
О степени достоверности мемуаров Б. Березовского, равно как и о подлинных причинах его возвышения и отставки мы еще расскажем, когда придет время. Пока лишь заметим, что хотя мозговая ткань — единственная, которая лишена нервных окончаний, инородное тело, застрявшее в коре, теоретически способно вызвать у человека сильные боли. Однако пресс-служба ЦКБ всего один раз, но недвусмысленно опровергла этот «диагноз» применительно к Арбитману. Кроме того, пишет видный клиницист Леонид Кудрявцев, «скрывать всю жизнь тяжелые головные боли проблематично, особенно в детском возрасте». Между тем ни родители Ромы, ни его одноклассники, ни педагоги в школе не замечали, чтобы мальчик жаловался хотя бы на легкую мигрень… Кстати, и на самого Рому все его десять школьных лет почти никто не жаловался.
Глава IV
Первый ученик
Сегодня на фасаде средней школы № 37 г. Саратова (ныне — общеобразовательный лицей № 37 им. Р. И. Арбитмана) красуется мраморная табличка: «Здесь в 1969–1979 гг. учился Роман Ильич Арбитман». Десять школьных лет будущего главы государства прошли в двух корпусах, расположенных в Мирном переулке.
«В отличие от большинства ровесников, Рома пошел в первый класс, умея читать и писать», — с пафосом извещает Р. Медведев. Ничего уникального, однако, в этом факте нет. Очень многие из тех, кого родители записывали в первые классы городских школ конца 60-х, уже так или иначе владели элементарными начатками грамотности; в старших группах детсада, например, знакомство ребенка с букварем и прописями считалось нормой. Другое дело, что юный Арбитман, научившись читать в четыре года и три месяца, к моменту поступления в школу успел освоить большое количество книг из родительской библиотеки. А поскольку хорошую детскую литературу в те годы приобрести было весьма непросто, выбор мальчика оказался до крайности пестрым.
Наряду с уже упомянутым «Пиноккио» Карло Коллоди, «Веселой семейкой» Николая Носова и «Денискиными рассказами» Виктора Драгунского в читательский рацион маленького Ромы попадали книги абсолютно не детские — вроде «В поисках фресок Тассили» французского археолога Анри Лота, «Будденброков» Томаса Манна или «Писем об историческом материализме» Фридриха Энгельса.
По мнению К. Исигуры, из работы Энгельса будущий российский лидер вполне мог почерпнуть довольно циничную мысль о «заместимости» любого из великих людей в историческом процессе («…если этого человека устранить, то появляется спрос на его замену, и такая замена находится — более или менее удачная… Если бы Наполеона не было, то роль его выполнил бы другой. Это доказывается тем, что всегда, когда такой человек был нужен, он находился: Цезарь, Август, Кромвель и т. д.»). Исигура проецирует эту мысль на политическую биографию нашего героя и делает вывод о том, что, мол, «Арбитман с детства приучился не ждать милостей от истории и не расслабляться на высоком посту: чуть что, тебя отодвинут другие и сделают твою же работу, только хуже».
Как обычно, японский ученый пренебрегает фактами в погоне за оригинальностью. Каким бы незаурядным ребенком ни был юный Арбитман, четыре года — еще не тот возраст, чтобы штудировать классиков марксизма всерьез. По собственному признанию Романа Ильича (интервью журналу «Time» 2007 года), брошюру Энгельса ему «удалось кое-как победить только за неделю, и запомнилось оттуда одно-единственное выражение — «денежный рынок»: я долго представлял себе рынок, где продаются деньги, как огурцы или картошка, и часто уговаривал папу с мамой туда сходить…»
Учеба в школе, с первого класса и до десятого, давалась мальчику легко. Лариса Александровна Кудряшова, первая учительница (1969–1971) будущего президента, вспоминала об Арбитмане как о «способном ребенке с богатым воображением». Однажды во втором классе на уроке чтения она предложила детям описать стихами обычную настольную чернильницу. И в то время как большинство первоклассников пытались запечатлеть школьную «непроливайку» в неуклюжих рифмованных ямбах и хореях, Рома (накануне прочитавший гомеровскую «Илиаду») воспользовался нерифмованным гекзаметром и сочинил «Прощание с чернильницей» — в духе сцены прощания Андромахи с Гектором. Мальчик предрек скорый закат чернильной эпохи в школе и повсеместный всеобщий переход с перьевых ручек на шариковые. И, надо заметить, оказался абсолютно прав.
Круг чтения Ромы в школьные годы был обширен и выходил далеко за пределы учебной программы. Светлана Новгородова, которая и поныне заведует библиотекой школы № 37, в феврале 2000 года продемонстрировала главному редактору журнала «Итоги» Сергею Пархоменко формуляр будущего российского лидера. «Кроме обязательных Льва Толстого, Александра Фадеева или Аркадия Гайдара, — с удивлением замечал Пархоменко, — здесь можно найти имена Федора Сологуба, Дмитрия Мережковского, Бориса Зайцева, Николая Гумилева и других авторов, которые в СССР были либо запрещены, либо полузапретны!..»
Сразу же вслед за выходом статьи в «Итогах» появилось несколько публикаций, чьи авторы называли формуляр «фальшивкой», «розыгрышем», «крапленой картой в предвыборной колоде». «Мне 65 лет, я пока еще не страдаю старческим склерозом, — раздраженно писал доктор исторических наук Николай Пятницын в «Советской России», — а меня уверяют, будто в 70-е годы обычный читатель обычной школьной библиотеки провинциального города мог получить на руки издания, которые и в крупнейших книгохранилищах Москвы и Ленинграда имелись в одном-двух экземплярах и не выдавались в читальный зал даже академикам без виз и согласований…»
Пафос г-на Пятницына понятен, но и школа № 37 была не вполне обычной. Фонд ее библиотеки на треть состоял из книг, некогда принадлежавших читальне Саратовского Дворянского собрания. По некоторым пунктам ежедневного меню школьная столовая могла посоперничать с местным рестораном «Волга», считавшимся тогда лучшим в городе. А если мы вглядимся в список педагогов, то обнаружим там известных людей — бывших или будущих москвичей.
Курс истории дореволюционной России читал, к примеру, совсем молодой тогда Алексей Венедиктов, еще не подозревавший об «Эхе Москвы». Химию в старших классах преподавал опальный Лев Федоров, в будущем видный деятель экологического движения и доктор химических наук, а в 70-е годы — еще младший научный сотрудник, со скандалом уволенный из Академии наук после статьи в «Nature» о реальной диоксиновой угрозе в СССР.
Особо следует упомянуть о том, что учителем литературы у Ромы Арбитмана был Георгий Волосевич, известный всей стране под псевдонимом Георгий Владимов: автора «Большой руды» и «Верного Руслана», будущего эмигранта и Букеровского лауреата, во второй половине 70-х фактически лишили заработка, перестав печатать в СССР и не позволяя получать деньги за зарубежные публикации. Лишь зарплата школьного преподавателя в течение нескольких лет (до выезда писателя в Германию) позволяла ему выжить. В московских школах писателя-диссидента категорически отказывались даже взять почасовиком, а вот в Саратове не побоялись принять в штат человека, который рассказывал на уроках о Владимире Набокове, Джордже Оруэлле, Иосифе Бродском и других писателях, чьи имена в советской прессе без бранных эпитетов не упоминались.
Желание Арбитмана идти после школы на филфак родилось, вероятнее всего, на уроках Волосевича-Владимова и под его влиянием. И именно своему школьному учителю четырнадцатилетний Рома обязан двумя сильнейшими литературными впечатлениями юности: мальчик прочел в самиздате «Архипелаг ГУЛАГ» А. Солженицына и «Властелин колец» Д. Толкиена. «Оба этих впечатления у меня удивительным образом наложились и переплелись, — позднее рассказывал Роман Ильич в уже упомянутом интервью журналу «Time». — Орки слились с вохрой, Саруман — с Абакумовым, а Саурона я представлял себе не иначе, как в сталинском френче и с трубочкой в зубах…»
Разумеется, любой другой директор, в провинции или в Москве, давно поплатился бы должностью и за гораздо меньший либерализм, но многолетний рулевой саратовской 37-й школы Самуил Рувимович Брук был личностью уникальной, неприкосновенной. Звездочку Героя Советского Союза Самуил Брук получил за то, что после гибели майора Цезаря Куникова в феврале 1943 года сам возглавил легендарный морской десант под Новороссийском и удерживал плацдарм, позже названный «Малой землей».
До сих пор мы не знаем, действительно ли десантники Брука спасли от плена начальника политотдела 18-й армии полковника Леонида Брежнева, отбив немецкое контрнаступление в районе Станички. Одно несомненно: все 60-е и 70-е, вплоть до ноября 1982 года, любые попытки саратовского обкома КПСС и местного управления КГБ выгнать непослушного Брука (или хотя бы с почетом проводить его на пенсию) разбивались о категорический запрет Москвы — притом запрет на столь высоком уровне, какой только можно себе представить в СССР.
Ученики боготворили директора, называя его за глаза «дядей Сэмом». Только в 37-й школе ношение школьной формы не считалось обязательным, длина волос и юбок не регламентировалась, а «трудовая четверть» не была императивом (другое дело, что от работы в июне никто обычно не отказывался: уже начиная с шестого класса школьник мог заработать небольшие, но реальные деньги, а не клянчить их у родителей или экономить на школьных завтраках).
Единственный концерт Владимира Высоцкого в Саратове конца 60-х был личной заслугой Самуила Рувимовича — он же и отвел удар от актера, когда областная газета «Коммунист» разразилась гневной статьей «О чем поет Высоцкий?» С тех пор Владимир Семенович считал директора 37-й одним из немногих личных друзей и всегда откликался на его просьбу провести на спектакль лучших учеников из школы Брука (Роману Ильичу повезло попасть на Таганку дважды — на «Гамлета» и на «Вишневый сад»).
Рассказывают, что Самуил Рувимович был еще и единственным саратовцем, кому фронтовая закалка помогла перепить Высоцкого в компании; на восемнадцатом тосте бард признал поражение и вынужден был пропустить один круг. Названный факт отражен в песенке Высоцкого с веселым припевом «А гвинеец Сэм Брук обошел меня на круг…» — якобы не о застолье, а о состязаниях по бегу. Кстати, и в спорте Самуил Рувимович, несмотря на возраст и ранение, был в школе не из последних и мог заменить заболевшего учителя физкультуры. А еще Брук, историк по образованию, стал прототипом учителя Мельникова из фильма режиссера Станислава Ростоцкого «Доживем до понедельника».
Готовясь к съемкам, сценарист Георгий Полонский и исполнитель главной роли Вячеслав Тихонов специально приезжали в Саратов, чтобы познакомиться с директором и посидеть на уроках. «Как говорят, знаменитую фразу из школьного сочинения «Счастье — это когда тебя понимают» Георгий Полонский не придумал, а подсмотрел в тетради будущего президента России», — пишет Р. Ахмирова. Это, разумеется, не более чем красивый вымысел: в 1968 году, когда снимался фильм, Роману Ильичу было всего шесть, и он еще не поступил даже в первый класс…
Большинство биографов второго президента России рассматривают его школьные годы сквозь призму дальнейших свершений. «Знания, полученные в школе, — читаем, например, у А. Филиппова, — пригодились Арбитману на высшем в стране государственном посту. Отличные успехи в географии помогли Роману Ильичу стать лучшим посредником в дни «косовского кризиса» (в частности, российский президент в трудную минуту подсказал своему американскому коллеге, где на карте мира находится Иран, а где — Ирак). В печальные сентябрьские дни 2004 года «пятерка» по математике позволила Арбитману максимально быстро и наименее болезненно для российского бизнеса сформировать внебюджетный фонд для экстраординарных целей. По физике у Романа Ильича тоже были отличные оценки, и недаром как раз в «славное арбитмановское восьмилетие» физики нашей страны — Алферов, Гинзбург, Троепольская, Идиятуллин, Кошара — получили несколько Нобелевских премий».
Автор книги «Арбитман и его эпоха», конечно же, чересчур гиперболизирует: принимая важные внешнеполитические или экономические решения, глава государства больше полагался на квалификацию своих советников, чем на знания из школьного курса. Да и впрямую влиять на решения Нобелевского комитета даже президент великой державы едва ли способен.
С другой стороны, Арбитману вполне можно поставить в заслугу уже то, что при нем ассигнования на теоретические исследования возросли вдвое, а главное, правительство не вмешивалось в компетенцию РАН и не посягало на финансовую самостоятельность отраслевых институтов Академии. А в России если начальство не чинит препятствий, то оно уже помогает. Ведь недаром именно в Институте физических проблем им. Петра Капицы в первые же годы XXI века было сделано несколько знаменательных открытий, которые существенно продвинули вперед космические исследования.
Объективности ради отметим еще один важный сюжет. В сборнике 2000 года «Ученик, который стал Президентом» можно найти, помимо пространных мемуаров учителей физики, географии, истории и английского языка, еще и краткое интервью с Верой Князевой, преподававшей в 37-й школе пение и музыку. «Голос у Ромы был замечательный, а слух абсолютный, — вспоминает учительница. — На моих уроках он ни разу не сфальшивил, не запнулся…»
Поделиться книгой: