— Я сам себя программирую, так что спасибо за комплимент.
— Самого себя программировать нельзя.
— Посмотри на себя. Разве ты этого не делаешь?
— Я не машина.
Неожиданно Арт с жужжанием рванулся вперед. Его глаза горели от возбуждения. Адам отпрянул.
— Я хочу об этом поговорить, — сказал робот.
— О чем?
— Что именно делает машину машиной. Как только начнется отсчет пятнадцати минут.
— Отсчет уже начался.
— Так, значит, ты согласен? Пятнадцать минут, не десять?
— Согласен, — улыбнулся Адам, — вот только отсчет начался пять минут назад.
— Понятно. Ловко.
— Ты несказанно уродлив. Ты ведь это знаешь? — Форд наклонился вперед, словно боксер, который наносит пробный удар, прикидывая расстояние до противника.
В ответ Арт осклабился. На нижнюю губу андроида потекла слюна — его создатели тщательно проработали все детали.
— Меня запрограммировали считать свою внешность привлекательной.
— Мне показалось, ты говорил, что сам себя программируешь.
— Это мудрый выбор. Тебе так не кажется? — Уродство все равно остается уродством вне зависимости от того, как ты его воспринимаешь.
— Занятный тезис. Обоснуй его.
— Приведи сюда хоть двадцать человек. — бросил Адам, — и они все будут говорить одно и то же. Они все скажут, что ты безобразен.
— Приведи сюда двадцать таких, как я, — отозвался Арт, — и мы все дружно скажем, что задница у тебя куда красивее лица.
— И где ты возьмешь двадцать таких, как ты?
— Тут ты прав. Я уникален. Поэтому без опаски могу утверждать, что с точки зрения всех роботов ты уродлив. Кроме того, далеко не все люди считают меня безобразным. Поэтому с формальной точки зрения, исходя аз объективных критериев, можно утверждать одно: я красивее тебя.
Форд окинул Арта внимательным взглядом, словно искал нечто, способное более четко объяснить странный феномен, на который только что указал робот. Тот неотступно следил за глазами человека.
— Так не пойдет, ты должен разговаривать. Будешь молчать — я остановлю часы.
Адам не ответил, только, ерзая, отполз обратно к стене. Он нахмурился, а глаза у него потемнели, после чего буркнул себе под нос:
— Бред какой-то.
— Что именно ты называешь бредом?
— Да разговор с тобой. Все, я завязываю. В этом нет никакого смысла.
— Смысл имеет договор, который мы с тобой заключили, — сообщил Арт, — Беседа со мной является платой за мое молчание.
— Думаю, если я не буду обращать на тебя внимания, то добьюсь ровно такого же результата.
— Полагаю, ты удивишься, обнаружив, каким надоедливым я могу быть. Почему ты не хочешь со мной разговаривать?
— Сам знаешь.
— Все дело в пристрастном отношении. Так? Ты с предубеждением относишься к искусственному разуму.
— Вздор! — взорвался Адам в ярости от того, что робот снова вынудил его вступить в спор, — нет никакого искусственного разума. Это оксюморон? Сочетание несочетаемых по смыслу слов.
— Если бы я был женщиной, ты бы не имел ничего против беседы со мной.
— Если бы у этой женщины было такое же лицо, как у тебя, я бы сперва напился. Кстати, как тут с этим? Можешь достать мне выпить?
— Ты прекрасно знаешь, что сословию Солдат запрещается потребление спиртных напитков.
— Я больше не Солдат. Меня лишили звания.
— Думаю, руководство проекта едва ли отнесется с пониманием к тому, что меня будет программировать пьяный.
— Я тебя не программирую.
— Нет, программируешь. Посредством общения с тобой я познаю самого себя. Пока я беседовал только с Уильямом. Пойми меня правильно, я люблю его как отца, однако наступает время, когда каждый ребенок должен выбрать в жизни свой путь. Согласен? Извини. С моей стороны упоминание о родительском воспитании было бестактностью. Видишь, в чем беда Уильяма? Он вырос совсем в другое время. Ты когда-нибудь сожалел, что появился на свет уме после учреждения Республики?
— Даже и не мечтай, я не буду говорить с тобой о политике.
— Почему? — спросил Арт и склонил голову в деланой озадаченности.
— За нами ведется наблюдение. Не надо держать меня за дурака. Я знаю, в чем тут дело.
— И в чем же?
— Это все пропаганда. Что же еще? Наша беседа передается во все коммуны. Я угадал?
— От этого предположения сильно отдает паранойей.
— Всё, теперь можешь заткнуться. Игра окончена.
— У нас еще есть время.
— Часов у меня нет — приходится прикидывать. Мне кажется, уже прошла уйма времени. Мы ведь битый час уже болтаем. Так?
— На самом деле — только семь минут.
— Плюс еще пять минут. Твое время почти вышло.
— В конце концов я начну тебе нравиться, и тебе захочется все время разговаривать со мной.
— Это тебе папочка Уильям сказал? Кажется, его предыдущая модель убила кучу детей. Я ничего не путаю?
— Это тебя беспокоит?
— У меня есть немала других, куда более важных причин испытывать беспокойство.
— Тебе не о чем переживать. Выла обнаружена причина сбоя. Первые сорок лет, конфликты, связанные с усилением сознания…
— С чем связанные?
— С усилением сознания. Велись работы по искусственной репликации сознательных состояний.
— Сознание нельзя создать искусственно. — Я обладаю сознанием.
— Ложь, — глаза Форда полыхнули: он свято верил в то. что говорил. — Ты просто клубок проводов и электронных переключателей. Я произношу слово, звук поступает в теш базу данных, программа подыскивает то самое слово, которому соответствует этот звук, после чего автоматически генерируется ответ. И что мы имеем а итоге? Я обращаюсь к тебе, ты в ответ издаешь набор звуков. Я бью ногой по стенке, в ответ она тоже издает звук. Так в чем разница? Может, ты хочешь сказать, что стена тоже обладает сознанием?
— Я не знаю, обладает стена сознанием или нет, — отозвался Арт. — Почему бы тебе самому ее не спросить?
— Да пошел ты, — фыркнул Адам, однако робот не собирался так просто сдаваться.
— Я считаю, что обладаю сознанием. Чего тебе еще нужно?
— Просто тебя так запрограммировали.
— Я этого не отрицаю. А откуда тебе известно, что ты обладаешь сознанием?
— Если бы ты и вправду мыслил, та не задавал таких вопросов. Если бы ты действительно обладал разумом, тебе был бы известен ответ.
— Я считаю, что я разумен и этот ответ мне известен, — заявил Арт
— Время вышло. — объявил Адам.
— Осталась еще одна минута.
— Ага, и эту минуту мы потратим на спор, обсуждая точность твоих часов.
— По крайней мере они у меня есть. — Ая отсчитывал время про себя.
— Так чего же ты еще разговариваешь со мной, если оно вышло?
Адам уставился на андроида. Губы мужчины застыли, растянувшись в мрачной улыбке. Повисло молчание, заполнив собой расстояние между человеком и роботом. По мордашке Арта. покрытой темным мехом, сбежала одна-единственная слезинка.
Экзаменаторы остановили воспроизведение, и голографические фигуры зависли над полом, готовые в любой момент раствориться. Анакс повернулась к столу, за которым сидела комиссия. Она попыталась подавить в себе чувства, которые не могла объяснить, чувства, посещавшие ее всякий раз, когда она просматривала этот эпизод.
Экзаменатор: Интересный подход. Всякий раз в случае возникновения необходимости задать вопросы по вашей интерпретации событий мы будем останавливать воспроизведение. Почему Арт заплакал? В стенограмме об этом нет никаких упоминаний.
Анаксимандр: В стенограмме фактически нет информации ни о выражении голоса, с которым произносилась та или иная фраза, ни о реакции собеседников. Однако мне представляется очевидным, что программисты были заинтересованы в том, чтобы заставить Адама общаться с Артом, и поэтому пускали в ход все имеющиеся в их распоряжении средства и уловки.
Экзаменатор: Историки до сих пор ведут споры о чувствах, которые испытывал Адам к своему механическому собеседнику. Как вы думаете, что именно происходит на этом, раннем этапе?
Анаксимандр: Из стенограммы ясно: Адам испытывает ярость. Ни к какому другому выводу, исходя из его раздраженных, агрессивных реплик, прийти нельзя. Вопрос в другом: какого рода эта ярость? Что это? Ярость героя перед решающей битвой? Или ярость оппонента, защищающего дело принципа? Мне так не кажется. Исследователи часто утверждают, что Адам на начальном этапе сознательно вел себя вызывающе, но я решила отойти от этой распространенной трактовки, считая ее неверной. Я полагаю, Форд был напуган.
Экзаменатор: А как вы лично относитесь к испугу Адама?
Анаксимандр: Я не знала, что в процессе испытания потребуется излагать свое личное отношение к делу. Будучи историком, я просто пытаюсь…
Экзаменатор: Что именно вы испытываете, видя Адама в таком состоянии?
Экзаменатор резко оборвал Анакс, и та почувствовала, как ее охватывает волнение.
Как она относится к происходящему лично? Это явно не тот эпизод, по которому историку следует высказывать личное мнение. Подобное, даже с разрешения Экзаменаторов, требовало безрассудной храбрости. Анакс попыталась уйти от ответа.
Анаксимандр: Мне сложно однозначно ответить на этот вопрос. Именно поэтому построение голограммы показалось мне столь сложным заданием. Мне трудно понять, что именно я чувствую. Всякий раз, когда я пытаюсь создать образ Адама, ловлю себя на том, что пренебрегаю одним из аспектов его поведения, словно ребенок, пытающийся сложить головоломку, не ведая, что некий ее элемент утрачен. Простите, я знаю, вам может показаться, будто я пытаюсь уйти от ответа. Экзаменатор: Голограмма дает за вас красноречивый ответ. Посмотрим, как вы истолковали события, которые произошли дальше.
Изображение прояснилось, образы Адама и Арта застыли.
Экзаменатор: Изложите своими словами, что сейчас испытывает Форд. Конкретно в данный момент.
Анаксимандр: Я думаю, он сердится на самого себя из-за того, что позволил Арту втянуть его в разговор. Как вы знаете, я исхожу из точки зрения, согласно которой Адам действовал интуитивно, не из расчета. Он считал, с ним поступили несправедливо, чуть не казнив лишь за то, что он прислушался к зову своего сердца. Мне кажется, Адам полагал, что, намеренно отказываясь от сотрудничества, он в некотором роде защищает себя. Помимо этого, Форд находится в состоянии шока. После объявления приговора Философ Уильям заверил, что робот все еще находится на ранней стадии развития и его детище во многом напоминает ребенка, но тот Арт, которого мы увидели, продемонстрировал способности к сложным логическим рассуждениям, и это наверняка произвело на Адама глубокое впечатление. Солдатам доводилось сталкиваться только с самыми примитивными моделями андроидов. Многие забывают, какое это было тяжелое испытание для человека с таким образом мышления, как у Адама. Думаю, он напуган. Это я и пыталась продемонстрировать.
Экзаменатор: То есть вы хотите сказать, он боится Арта?
Анаксимандр: Я думаю, он понимает, насколько ему будет сложно воспринимать Арта исключительно как машину.
Экзаменатор: Спасибо. Теперь давайте посмотрим, что было дальше.
Адам сидел, повернувшись лицом к стене. Его руки были по-прежнему скованы за спиной, на лице застыло мрачное выражение. Мужчина медленно раскачивался взад-вперед.
Посреди комнаты неподвижно стоял Арт. Он быстро двигал глазами, и лишь они выдавали то, что робот находился в активированном режиме.
Вдруг заключенный пришел в движение. Он резко вскочил. Руководители проекта оставили ему ботинки, что оказалось серьезной ошибкой. Удар был страшным и тщательно выверенным.
