Отпусти зверя

Рядом появился Гоша, бухнулся в траву, обгладывая еще горячую кость.

– Ну как? – поинтересовался он.

– Нормально.

– Тут про тебя уже спрашивают.

– Кто? – Колян насторожился.

– Да так. Все же видят, какой ты здоровый. А завтра – охота. Вот и интересуются, кто такой, откуда, с кем пойдешь...

– Охота... – хмыкнул Колян. – На кого тут, интересно, охотиться? На туристов?

– Не боись, будет на кого охотиться.

И тут со стороны костра послышались крики. Колян привстал и увидел, что неподалеку вспыхнула потасовка. Трое катались по земле и что-то вырывали друг у друга. В одном из них Колян с изумлением узнал Крафта.

– Эй! Гляди, гляди... Чего это они?

– А... – Гоша махнул рукой. – Мяса на всех не хватило, вот и дерутся.

– Да что ж они, не могут по-нормальному поделить? Солидные вроде дяди...

– А кто тебе сказал, что мы солидные? – Гоша искоса посмотрел на собеседника. – Мы – дикари, понял?

Через минуту Крафт поднялся и пошел прочь, с досадой выкрикивая что-то. Мяса ему не досталось.

– Позови сюда профессора, – проговорил Колян. – Я ему свою пайку отдам, что ли. Все равно уже наелся.

– Сидор Рафаилович, идите сюда! – крикнул Гоша.

Крафт принял у Коляна недоеденное мясо и принялся откусывать маленькие кусочки, продолжая что-то бормотать. Колян смотрел на него с любопытством. Тот заметил это и перестал есть.

– Что вы так глядите на меня, Николай? – с недовольством спросил он.

– Удивляюсь я на вас, – развел руками Колян. – Ни разу не видел профессора, который за кусок мяса глотку бы рвал соседу.

– Во-первых, я не профессор, – отозвался Крафт. – Во-вторых, здесь я тем более не профессор. Это дома я известный ученый, академик и все прочее, а сегодня истинное мое лицо – колдун племени. Мы для того и собрались здесь, чтобы это лицо показать.

– Истинное лицо?! – открыл рот Колян. – Значит, это ваше истинное лицо. Хм... То есть, я так понял, вы и лаборанту своему можете в ухо заехать, спокойно так нашатнуть? За кусок колбасы, да?

– Вы не понимаете, Николай, – проворчал Крафт. – Истинное лицо каждого человека – есть звериная пасть. Смысл не в том, чтобы задавить его в себе, а в том, чтобы не выпускать раньше времени. В каждом из нас сидит зверь, и на самом деле он правит нами. Если не выпускать его слишком долго, то он начнет выбираться малыми частями. И тогда происходит самое дурное – человеческая сущность растворяется в звериной, мешается с ней. А вот для того, чтобы, как вы выражаетесь, я не заехал лаборанту в ухо, мне нужно ежегодно приезжать сюда и отпускать своего зверя на прогулку. После этого он спокойно сидит во мне и не мешает заниматься делами. Он не мешает мне быть добрым, справедливым, спокойным. Он ждет новой прогулки.

– Ну, дела! – Колян потряс головой. – Значит, сегодня вы дубасили сотоварища, а завтра вернетесь домой, будете гулять с внучатками и учить их не обижать птичек с собачками?

– Именно так, Николай. И товарищ будет поступать точно так же. Мы становимся дикарями здесь, чтобы не быть ими там. А вам это не нравится? Вы предпочитаете, чтобы человек зверел ни с того ни с сего в самое неподходящее время?

– Да почему обязательно звереть? Если вы такие интеллигенты, то не зверейте вовсе. Живите по понятиям. Я вот не могу не звереть – у меня работа такая.

– А кем вы работаете, Николай?

– Я этот... как его... Бизнесмен.

– И что же, в вашей работе нельзя разве обойтись без гнева, ярости, рычания?

– Да вряд ли... Так иногда хочется поорать, так охота в рыло заехать этим уродам, которые... Ладно, вам это неинтересно...

– Вот видите, Николай, ваш зверь рычит и кусает окружающих, которые не хотят быть покусанными. И вы не в силах его удержать. Он вас просто не послушается. А мой зверь всегда на коротком поводке. Я занимаюсь его воспитанием – и это происходит здесь.

– Не знаю... – покачал головой Колян. – Не знаю, честно сказать, про что вы вообще говорите. Много я разных людей встречаю, и почти все – нормальные. Спокойные люди, понятно? Ни на кого они не бросаются и не кусают.

– Это вам так кажется, Николай, – усмехнулся Крафт. – У каждого есть свой зверь, просто вы его не видите. И каждый выпускает его, когда настает недобрый час. Посмотрите вокруг – идет грызня. Один терроризирует подчиненных на работе. У другого нет подчиненных, и он срывает зло на жене. Кто не справляется с женой, тот орет на своих детей. Кто слабее детей, хамит и свинячит в общественном транспорте. Идет звериная битва, где каждый сам за себя. Если сосредоточиться, то можно услышать, как повсюду клацают зубы.

Колян задумался. С последними словами он был почти согласен. Он не отрицал, что имеет в себе некоторые зверские черты. Но считал, что это просто характер от природы. А вот так, чтобы каждый человек вдруг зверел ни с того ни с с его...

– Ну и что? – медленно проговорил он. – Можно подумать, что вы вернетесь отсюда домой такими добренькими, такими хорошенькими. И я с вами точно такой же, и орать перестану, да?

– Насчет вас – не знаю, Николай. А мы – да. Посмотрите вокруг – это все милейшие замечательные люди. Видите того бородача, который грызет кость? Он детский врач. Очень хороший врач. А его жена – она тоже здесь – режиссер народного театра.

– А я, значит, плохой?

– Я этого не говорил, Николай. Все зависит от того, насколько вам удастся главная задача – выпустить все звериное и не перемешать его с человеческим. Поймите меня правильно. Ударить человека дубинкой – это звериное. А выстрелить в него из-за угла – это уже человеческое. Здесь у нас дозволено быть жестоким, но это должна быть животная жестокость, а не человеческая.

– И чем она отличается?

– Человеческая страшней, отвратительней. Она замешена на корысти, на жалких страстишках, интригах, желании выпятить себя. У животных нет этого. Битвы за самку или за право быть вожаком стаи – совсем другое. Они продиктованы необходимостью, а не амбициями.

Колян помотал головой, не в силах сообразить все разом.

– Не думайте слишком много, Николай, – посоветовал академик. – Вы все поймете сами, когда придет время. Продолжайте веселиться – Праздник первого огня в самом разгаре...

* * *

Утро выдалось тихим. Колян с Гошей крались по залитому туманом лесу и вполголоса переговаривались. Ночь была полна плясок, веселья, шума, и поспать удалось самую малость – может быть, час... Но Колян не чувствовал себя усталым. Наоборот, хотелось действовать, бежать, прыгать и карабкаться. Каждый мускул был полон живой игривой силы. Коляну все больше нравилось быть дикарем.

– Я думал, море ближе, – сказал он.

– Не спеши. Будет море. Оно нам сейчас и не нужно. Думай лучше о деле.

Оба выслеживали животное. Охотники племени разбились по два-три человека и растянулись по лесу, чтобы по единому кличу молниеносно собраться в разящую яростную стаю и настигнуть добычу. Естественно, каждому хотелось первому увидеть животное. Колян, впрочем, воспринимал это как дурачество. Никаких животных, кроме бродячих собак, здесь, по его мнению, не водилось. Тем не менее игра была интересной.

Они вышли на террасу холма, на которой не росли деревья. Оба одновременно остановились, прислушиваясь и приглядываясь.

– А вон и море, – тихо проговорил Гоша.

Колян долго всматривался в клубы тумана, пока не заметил голубую искрящуюся полоску вдалеке. Море было далеко. Вчера вечером он был уверен, что оставил машину едва ли не на берегу, а сегодня все расстояния оказались смещенными.

– Эй! – встрепенулся он. – А там что? Пожар, что ли, гляди...

– Это не пожар. Это вулкан. Не бойся, он уже давно молчит, только дымится.

– Вулкан? – пробормотал Колян. – Откуда вулкан? Вчера же не было.

– Всегда был, ты просто не видел.

Солнце поднималось над горизонтом, и туман редел буквально на глазах. Вскоре можно было разглядеть еще троих охотников, которые также остановились на уступе холма и любовались морем. Было что-то завораживающее в этом молчаливом стоянии дикарей, у ног которых расстилалась целая страна – и лес, и горы, и полоска моря, и даже вулкан. Впереди не было ни домов, ни кораблей на синих волнах. Колян даже обернулся, чтобы убедиться, что привычный мир никуда не делся.

Мир был на месте. Далеко на пологих склонах утопали в зелени угловатые корпуса гостиниц и санаториев с узкими глазами-окнами. Они были видны неясно, словно через матовое стекло. И дело заключалось даже не в тумане, мешающем видеть, а в чем-то еще.

Прошедшая ночь заглушила, почти отсекла память о том, что в мире есть что-то, кроме леса, костра, лю-дей, завернутых в шкуры. И белые здания на холмах казались чем-то чуждым, зловещим – оплотом языческих богов, владеющих землей. Наверно, в этом и заключалось чудо Приобщения, о котором вчера говорили.

Колян отвернулся – и признаки цивилизации тут же ушли из памяти. Просто испарились, как что-то второстепенное, не заслуживающее внимания.

– Ну, побежали, – сказал отдохнувший Гоша.

Они спрыгнули с уступа и снова углубились в лес. Не прошло и десяти минут, как неподалеку послышались крики и треск ломаемых веток.

– Дичь! – заорал Гоша и первым устремился в чащу.

Через минуту лес вокруг наводнился охотниками. Колян поднажал и вскоре оказался в числе первых. Еще ни разу в жизни он не испытывал таких потрясающих ощущений. Он забыл, что у него есть имя, тело, дом, машина, дубинка, наконец... Он превратился в дух, несущийся среди деревьев, и готов был снести, сломать любое препятствие перед собой.

Силы, казалось, утроились, когда за листвой замелькало большое тело животного. Оно было в панике. Оно отовсюду слышало крики и топот и не знало, куда бежать. И потому двигалось то зигзагами, то кругами. Колян выскочил сбоку из-за кустов, взревел и с размаху ударил животное дубиной по хребту. Оно осело на мгновение, но затем перекатилось по траве и отскочило вбок. Замерло на миг – и помчалось в чащу, прямо навстречу стае охотников.

Крики зазвучали громче. Колян пробежал несколько десятков метров и увидел, что охотники окружили животное и по очереди совали в него свои палки и копья. Сильно ударить никто не решался, опасаясь рогов и копыт отчаявшегося существа. Колян с ходу огрел зверя по голове, и тот упал на колени. Тут же налетели остальные дикари. Добивали все вместе – каждый теперь стремился показать свою силу.

Через несколько минут убитое животное уже тащили на стоянку, где дымились костры и стояли вкруг шалаши. От внимания стаи не ушло, что заполучить добычу во многом помогли ловкость и решительность Коляна, и он с гордостью ловил на себе одобрительные взгляды. Он шагал, окрыленный своей первой победой, поглядывая на животное, привязанное к толстой жерди. Ему не было никакого дела, как оно называется – олень, зубр или, может, даже горный козел. Главное – была еда, а еда – праздник для племени.

Увидев добычу, женщины-дикарки оживились, забегали по деревне, собирая все для приготовления ужина. Появились и сучья для большого костра.

Колян присел под деревом, перевел дух. Невольно обратил внимание, что несколько молодых дикарей тут же устроились неподалеку. Правильно – молодость всегда стремится быть рядом с силой. Колян чувствовал себя бодро. Усталость была приятной, легкой. Хотелось передохнуть – и снова действовать.

– Я смотрю, вы уже начали приобщаться, Николай, – послышался рядом добродушный голос академика.

Крафт сел рядом, с интересом посмотрев в лицо Коляну.

– А че? – пожал тот плечами. – Нормально все.

Он заметил, что сидящая рядом молодежь старается ловить каждое его слово и жест.

– Нормально? – усмехнулся академик. – Что ж, продолжайте в том же духе.

– Чего дальше-то будет?

– Пока ничего, отдыхайте. Сейчас женщины приготовят еду, а вечером начнется праздник.

– Опять праздник? Что на этот раз празднуем, День независимости?

– Если в племени появилось много еды – разве не повод для праздника?

Колян недовольно поморщился:

– Праздник... Только я разыгрался – опять брюхо набивать. Я думал, может, сейчас опять куда-нибудь сбегаем...

Крафт задумался.

– А вы и сбегайте, – сдержанно предложил он. – Вот хотя бы через долину. Там стоит другое племя – объявите ему войну.

Колян с недоумением уставился на Крафта.

– Да-да! – воскликнул тот. – Поднимайте этих орлов, – он окинул взглядом рассевшуюся вокруг молодежь, – и устройте налет на чужую деревню. Может, к вечеру еще еды достанете, да и почета в племени вам прибавится.

– Налет? – переспросил Колян. – А надо нам еще этой еды?

– Решайте. Вы же дикарь!

– Ну, не знаю... Если по понятиям, то...

Колян поскреб затылок. Война с соседним племенем была, конечно, не нужна. Но с другой стороны, душа просилась в полет, к новым подвигам. Так рвалась, что рассуждать «по понятиям» не было никакой охоты. Просидеть до вечера под деревом в ожидании жратвы казалось невыносимым.

– А что, можно и сгонять. – Он энергично встал и с призывом посмотрел на молодых дикарей. Те с готовностью поднялись, подбирая свои топоры, палки и копья. – Прямо сейчас и рванем туда, а?

...И вновь охотники неслись через лес. Колян бежал впереди всех и чувствовал себя ястребом, пикирующим на голову жертвы. Этот чудесный полет немного подпортил ему размышления, навеянные разговором с Крафтом.

Колян никак не мог взять в толк: как эти очкарики – академики, учителя, воспитатели, библиотекари – могут получать наслаждение в грязи и дикости первобытного племени? Как могут они возносить человека, не прочитавшего ни одной книжки, но лучше всех умеющего проломить голову другому? Ходила бы лучше эта вся интеллигенция по консерваториям и музеям, так ведь нет – дай им поорать, дубинками помахать, мясо полусырое зубами разорвать. Коляну эти удовольствия нравились, но у него и склад характера другой, никакого сравнения.

Сам он, воспринимая набег на соседей как экзотическое спортивное мероприятие, не был уверен, что нужно обязательно забирать у тех мясо. Ведь и своего достаточно. Академик сказал, что для дикарей это нормально, но неужели дикари обязаны быть такими хапугами?

И тут Коляна словно прошибло холодным потом. Ведь и сам он – такой же хапуга, дикарь, причем не здесь, а там, в реальном мире. И там он брал от жизни все, даже явно лишнее, если только была возможность. И там он выходил на охоту, а когда она была удачной, устраивал череду изнуряющих праздников, вместо того чтобы разумно распорядиться добычей и охотиться дальше.

Коляна не на шутку испугало это открытие. Ведь в человеческом мире он вел себя как дикарь, а в дикарском племени – как цивилизованный человек. Чем это грозило, он пока не знал, но академик и другие уже говорили об опасности смешивать свойства зверя и человека...

«А пошли они все! – со злостью подумал он. – Буду жить как хочу...»

В этот момент стая высыпала из чащобы и резко остановилась. Посреди поляны стояли двое, одетые в козьи шкуры. Лица растерянные, бледные. Явно чужаки. От испуга не могут даже бежать.

– Берем! – тихо скомандовал Колян, не думая абсолютно ни о чем, кроме хорошей охоты.

Стая с рычанием бросилась на чужаков. Замелькали палки, топоры. Череда глухих ударов прервала крики ужаса. Через несколько секунд оба чужих лежали в траве, подкрашенной бусинками крови.

– Отлично! – расхохотался Колян. – Вперед! Дальше!

Деревню они заметили издалека по дыму костра. Умнее было тихо подобраться, разведать и напасть внезапно, но стаю уже увлекла скорость, и никто не мыслил перебивать это настроение всякими осторожностями.

Со свистом и улюлюканьем стая понеслась по склону холма подобно летящей смерти. Уже было заметно, как между шалашами засуетились, забегали люди. В основном это были женщины, их мужья почти все находились на охоте. Однако в деревне оставалось несколько мужчин, и они приготовились стоять до последнего. Колян вылетел к костру первым, и ему пришлось несколько раз врезать палкой одному из чужаков, прежде чем тот упал на колени, подставив голову для решающего удара. Оборона деревни была жаркой и яростной, хотя защитников оказалось значительно меньше.

Колян видел, что драка несколько затянулась, а из-за этого стремительное великолепие их набега померкло. Ему даже стало неприятно смотреть, какими злобными, озверевшими могут становиться люди. Чего-чего, а драк в его жизни всегда хватало, но совсем других. Если ему и приходилось бить кого-то, то он не превращал это развлечение в тупое вышибание мозгов. Он делал все медленно и с удовольствием, с шуточками, разговорчиками. Чтобы унизить противника, поставить на место, показать, кто он есть на самом деле – дерьмо и слякоть.

Здесь же все происходило быстро и просто. Если противник перед глазами – надо бить, если упал – добивать. Никаких лишних слов, лишь рычание, хрип, ругань. Палкой, камнем, ногой – все сгодится! Одно слово – дикари...