Понять Россию умом

Почему в советские времена с контрабандой боролись успешно? А рубль был неконвертируем. Как выручку от контрабанды вывозить? Только в товарной форме, что вдвое увеличивает сложности. Почему в советские времена наркотики к нам почти не ввозили? Да тоже потому, что выручку в доллары конвертировать было нельзя. Зачем наркобаронам в Колумбии или Нигерии неконвертируемые рубли? Печку зимой топить? Так у них и печек нет.

Два слова о концессиях. По оценкам специалистов, к началу Первой мировой войны (1914) иностранный капитал владел акциями российских компаний на сумму в 1500 млн. руб., а ежегодные дивиденды по этим вложениям составляли 150 млн. руб.

Одними из первых иностранных инвесторов в России были французские и бельгийские предприниматели, которые вложили значительные средства в создание металлургических и металлообрабатывающих предприятий. Немецкие капиталы концентрировались в горнодобывающей и химической промышленности, а английские предприниматели специализировались на добыче и переработке нефти. Иностранный капитал контролировал в России почти 90% добычи платины; около 80% добычи руд черных металлов, нефти и угля; 70% производства чугуна. При этом они не стимулировали, а нередко и тормозили развитие тех отраслей, которые могли обеспечить экономическую независимость России.

И смотрите – ведь на что сейчас жалуются по всей стране? На недостаток денежной массы. Не золотой, серебряной или медной, а обычной бумажной, даже безналичной. Почему? Потому что она конвертируемая. При Александре I серебряная монета была в дефиците, а ассигнации – нет. Почему? Потому что серебряная была конвертируема, а ассигнации – нет.

Так что любая возможность ввести свободный, неконтролируемый обмен реальными ценностями с заграницей, будь то золотом, серебром, бронзой или нефтью, приводит к одному и тому же, во все времена – реальные ценности вытекают из страны на Запад, и наш рынок разрушается. Совершенно все равно, кто у нас при этом правит – царь, генсек или президент.

Экономика СССР

Если производство растет, то кто-то может богатеть, а кто-то беднеть. Но любому должно быть понятно, что при падении производства каждый богатеющий – богатеет за счет обнищания других. Ведь больше не с чего. Все нынешние состояния суть результат ограбления граждан, даже если граждане об этом не знают. Например, некоторые состояния сложились в период вывоза стратегических резервов СССР.

Реформаторы «кружка Гайдара» утверждают сейчас, что не только они развалили экономику, что виновато правительство Горбачева, которое в 1987 году разрушило товарно-денежную систему. В этом утверждении есть доля правды. Действительно, в то время произошла катастрофа, и не хозяйственная (производственная), а катастрофа товарно-денежной системы.

Для товарно-денежной системы, когда цены изменяются по законам спроса и предложения, всегда выполняется уравнение Ньюкомба-Фишера: РQ = MV. Действующая масса платежных средств М (денежная масса), умноженная на скорость их оборота V (сколько раз каждый рубль используется для платежа в течение года; у нас V примерно равен 7) всегда равна произведению уровня цен Р на объем потребленных за этот период товаров и услуг Q.

Поэтому разговоры о том, что не хватает денежной массы – глупости. Для экономики ее всегда хватает. Вашими деньгами могут пользоваться другие, это да. Может также не хватать денег конкретному человеку и предприятию на жизнь, потому что выручка от реализации их продукции не покрывает их затрат, но это не значит, что путем наращивания денежной массы, то есть допечатки и раздачи денег, можно преодолеть отсутствие реальных продуктов и товаров. Цены просто прыгнут, как при Гайдаре, и все.

Если цены фиксированы, то желательно, чтобы товаров было чуть-чуть больше или денег чуть-чуть меньше необходимого, – в этом случае часть товара не участвует в обороте, и витрины постоянно полны.

И вот получается, что в плане понимания законов рынка И.В. Сталин был рыночником, грамотным и последовательным.

Залогом успеха было внимание, которое при нем уделялось прикладной экономической науке. Так, в конце 20-х годов издательство ЦСУ развернуло программу ликвидации экономической безграмотности. Кстати, с создания ЦСУ советская экономика и началась, а не только и не столько с Госплана. О каком управлении экономикой можно говорить, если неизвестны имеющиеся в наличии силы и средства, как сейчас?

А недооценка важности товарно-денежных отношений – характернейший признак троцкизма. Н.С. Хрущев развратил народ, привил мысль, что бывает бесплатное благосостояние. До него на кухнях висели газовые счетчики; образование, начиная со старших классов, было платным. Мало кто знает, что именно Хрущев отменил плату в общественных туалетах – мелочь, но много говорящая.

Хрущев, не справившись с колхозным рынком, уничтожил приусадебные хозяйства колхозников. А при Сталине этот рынок процветал, порой даже слишком.

Фатальная ошибка (чтобы не сказать глупость) была сделана при Горбачеве в 1987 году. Выпустили постановление о госпредприятии, которое позволило предприятиям часть безналичной прибыли перечислять в фонд материального поощрения и обналичивать. Безналичная прибыль никогда не обеспечивалась потребительскими товарами, и безналичные деньги, хлынув на товарный рынок, катастрофически раздули денежную массу. Малые предприятия усугубили ситуацию: лица, приближенные к руководству предприятий, за месячную зарплату покупали «Жигули»; простые граждане несли пачки денег в сберкассы – больше девать было некуда. Товар исчез.

Были и еще решения – Закон о кооперации (с налогами в 3%), Закон о совместных предприятиях (первая возможность вывоза капитала и финансирования прозападно настроенных политиков), антиалкогольная кампания. В приходной части бюджета образовалась дыра! Все это способствовало накачке необеспеченной товаром денежной массы. И кое-что из этого делалось по требованиям западных кредиторов, даже было условием предоставления кредитов!

Удар был нанесен точно. Наши враги давно заметили самое больное место психологии советского человека – чувствительность к виду пустых прилавков. Поэтому подрывная деятельность против СССР была сосредоточенана развале товарно-денежного обращения, а даже не производства.

Дырка ниже ватерлинии (перелив денег из безналички в наличку) не была заделана. И помочь уже нельзя было ничем, кроме введения рыночных цен, но пойти на это последнее советское правительство не то не смогло, не то не захотело. Вот в такой ситуации и появилось правительство Гайдара, которое посмело ввести рыночные цены. Но рост денежной массы при Гайдаре не связан с рынком! Зачем Гайдару, отпустившему цены, понадобилось запускать печатный станок? Сейчас он с умным видом говорит, что это было сделано, чтобы обесценить ничем не обеспеченные денежные накопления, возникшие из-за неправильной политики времен Горбачева. Но эти накопления были бы достаточно обесценены только за счет роста цен, в те самые два – три раза.

Реформа

Гайдар говорит, что он получил от коммунистов тяжелое наследство. Надо было решать много задач: перевести военную промышленность на производство мирной продукции, сократить армию, выведя многие ее части из-за новых границ на российскую территорию, обеспечить материальные основы для роста мелкого и среднего предпринимательства, занимающегося реальным производством, осуществить преобразование колхозно-совхозной деревни в фермерскую. Источником средств мог быть только бюджет. Эти денежные траты никоим образом не могут за три года принести прибыли, и не было никаких надежд, что кто-то со стороны произведет столь масштабные вложения.

Отсюда следует, что главнейшая проблема правительства реформаторов должна была состоять в максимальном наполнении государственного бюджета.

В советское время в приходной части бюджета были «три кита»: прибыльные госпредприятия, прибыль от торговли, главным образом алкоголем, и экспорт. За счет первых двух дотировались убыточные госпредприятия и другие потребители бюджета, за счет третьего осуществлялся импорт товаров народного потребления и уникальных технологий.

Что же было сделано в начале реформ? Во-первых, были приватизированыприбыльные госпредприятия. Не удивительно ли? Ведь обычно приватизируют убыточные госпредприятия для снятия нагрузки на бюджет.

У предприятий, занимающихся реальным производством, в каких бы денежных единицах мы ни считали прибыль, она в любом случае отражает вновь созданную стоимость. А эта вновь созданная стоимость в реальном исчислении у нас все меньше и меньше, по сравнению с 1990 годом уже в два – три раза. Даже при добыче нефти! Поэтому если и удастся собрать все налоги с приватизированных предприятий (а это вряд ли), все равно по первой составляющей прихода в бюджет произошел резкий спад.

Монополия на водку для госбюджета – золотое дно. После отмены госмонополии собрать акциз (специализированный налог на водку) с частного импортера, производителя и продавца немыслимо. Это уже не пробоина в днище госбюджета, как во времена антиалкогольной кампании, а все днище отвалилось!

После отмены монополии на внешнюю торговлю, экспорт продукции обрабатывающей промышленности резко падает, экспорт сырья также падает, хотя и медленнее. А ведь это главный источник валюты в госбюджете, хотя туда стало попадать не более 15% выручки от экспорта.

Таким образом, суть реформы была в простой и грубой экспроприации доходов государства в пользу кучки частных лиц, без всяких попыток построить частнопредпринимательский капитализм как таковой. Все крики о «продолжении курса реформ» и «цивилизованном рынке» лишь дымовая завеса.

Сбор налога – задача очень сложная. Есть только одна страна, где абсолютно все заработки и траты фиксируются. Это Америка. Американцы, при всей своей «любви к свободе», безропотно пользуются кредитными карточками, хорошо сознавая, что тем самым их личная жизнь становится для кого-то совершенно прозрачной. Ведь информация о любом платеже сразу попадает в базы данных, где учитывается, кто, что, где и когда купил. Повторить американскую систему даже в Западной Европе не удалось, поэтому там действуют другие способы. Естественно, в этих условиях черному налу взяться неоткуда, работодатель не может давать зарплату в конвертиках, поэтому и налог с зарплаты можно собрать.

Главный – налог с продажи. При каждой покупке часть денег идет государству – в Англии, например, 28%. Таким образом, при каждом обороте денежной массы больше четверти ее возвращается государству.

Вообще в мире при сборе налогов действует простой принцип: нельзя допускать, чтобы граждане (предприниматели) богатели сильнее, чем экономика в целом. То есть сначала надо было подумать, как возвращать в казну деньги, а уж потом цены отпускать. Гайдар всё сделал наоборот, а в результате вся послегайдаровская история заключалась в попытках уменьшить выплаты бюджета и собрать имеющиеся у частников деньги. Но если реальная власть в стране у тех, у кого и деньги, то кто же будет брать налоги с себя?

И обещания достичь процветания с помощью иностранных инвестиций, как уже сказано, с самого начала были крупнейшим мошенничеством. Поэтому если политический деятель в высказываниях последних лет допускает размышления о скором начале бурного потока иностранных инвестиций, значит данный деятель или жулик, или дурак, или враг, и использовать его надо с очень большой осторожностью, постоянно следя, чтобы не наделал вреда.

Жить по уму

Россия и капитализм

Капитализм – это всего лишь человеческая деятельность, нацеленная на сохранение и увеличение производственного капитала. И всё! Ни о какой форме собственности в этом определении не говорится.

Класс капиталистов в капиталистическом обществе, естественно, получает политическую власть. А приложение российского капитала за пределами России выгодно капиталистам, но не стране. То есть вообще российский капитал растет, но уже за пределами России. И капиталисты, приобретя политическую власть, раз за разом принимали на государственном уровне решение об открытии российской экономической границы.

В результате капитал утекал за рубеж, отечественная экономика стагнировала или впадала в глубокий кризис. Вообще этот волнообразный процесс происходил в России, по крайней мере, двести лет, а то и больше, со времен буржуазных революций в Европе, а проследить его стадии легко на примере истории тех государственных механизмов, которые занимаются защитой внутреннего рынка – таможенной и пограничной служб. Их усиление сопровождается экономическим ростом, ослабление – ростом внешней торговли и стагнацией экономики.

Судьба российского частного капитализма в будущем зависит от того, удастся ли государству воспрепятствовать оттоку капитала за рубеж. (В этом отношении для нас представляет интерес опыт не тех западных стран, которые полностью открыты мировому рынку, а тех, которые несколько изолированы: Швеции, Швейцарии, Австрии.)

Строй, который сложился в России сегодня – это не капитализм. И вот почему. Капиталист стремится к увеличению всех видов капитала. То есть, чтобы рабочие побольше производили и при этом поменьше потребляли, и чтобы рабочих у него было побольше. А что происходит у нас? Рабочие практически не работают. Обрабатывающая промышленность и товарное сельское хозяйство стоят. Прибавочной стоимости не создается. Более того, «правящий класс» объективно заинтересован, чтобы население России вымерло поскорее и, по возможности, без скандала. Потому что население России конкурирует с «новыми русскими», потребляя теплоносители и выручку от их продажи в виде продовольствия.

Капиталовложений не происходит. Эксплуатация ресурсов пока еще возможна только благодаря советскому «заделу». Не вкладываются капиталы даже в разведку и разработку новых месторождений по той же самой причине, по которой не вкладывают другие капиталисты: освоение ресурсов на территории нашей страны в рамках мировой экономической системы невыгодно. И никакая амнистия на незаконно приобретенные капиталы не поможет вернуть их в страну, лишь их владельцы будут спать относительно спокойнее, и всё.

Наш экспорт

Причины «демократических» настроений у нас больше психологические, чем сознательные. Большинство населения России по складу характера не производители, а потребители, за всю жизнь им ни разу не пришлось задуматься, как продать продукт своего труда, если таковой у них даже был. В 70-е – 80-е годы практически все получали не зарплату, а, по сути, денежное содержание за выполнение служебных обязанностей.

С другой стороны, каждый гражданин СССР ходил в магазин и на рынок, и, зная свои потребности, умел выбрать наиболее экономичный вариант их удовлетворения.

Раз дешево – будем отовариваться на мировом рынке! Но на рынок надо идти с деньгами. Нам плохо продавать там, вот в чем дело!

Вот такое общество, состоящее только из таких людей, вышло на мировой рынок. Денег на первых порах было довольно много. Ведь запасы у Советского Союза были большие, а когда продаешь не свое, торговля идет хорошо и бойко.

У нас любят говорить, что Россия – неограниченный рынок сбыта. Но не надо путать свой аппетит со своей платежеспособностью. Чтобы что-нибудь купить, надо что-нибудь продать. Это даже кот Матроскин понимал. А что мы можем предложить? Первая группа: наши товары и услуги, экзотические для иностранцев. Здесь объем не очень велик, он примерно соответствует экспортным возможностям России XVII века, а кое в чем и сильно сократился. А если товар не экзотичен, то нам приходится при его экспорте конкурировать.

У нас есть туристические возможности. Но во всех развитых странах введен такой порядок: турфирма имеет право отправить своего гражданина за рубеж, только если обеспечила приезд иностранца. Поэтому по туризму мы сколько получим, столько и потратим.

Это все, по государственным масштабам, мелочи. Многое у нас недоиспользуется, но в пределах сотен миллионов долларов. А экспортируем мы ныне на 50 миллиардов!

Так давайте и посмотрим, ориентируясь на сложившуюся структуру экспорта, сколько можно продавать, отняв от нынешнего экспорта то, что нельзя продавать ни в коем случае.

Экспортные товары, дающие свыше $500 млн. ежегодно

Основа нашего экспорта – энергоресурсы: нефть, нефтепродукты, газ. В последние годы мы продаем их примерно на двадцать-тридцать млрд. долларов в год. Но мы – самая холодная страна мира. Поэтому экспорт не возобновляемых энергоресурсов (электричество, нефть, газ, уран) должен быть прекращен. Мы могли бы экспортировать энергию возобновляемых источников – гидро– и ветростанций, если бы ее нам хватало. Увы, это лишь 17% от потребляемой энергии, остальное мы дожигаем газом и нефтью.

На зиму крестьянскому двору нужно хотя бы 20 кубов дров. Но ведь нужна и деловая древесина. А ежегодный прирост древесины всего порядка 4 кубометров на человека в год. И, главное, почти весь прирост древесины – в Сибири.

Кроме того, надо учитывать долю энергии в стоимости произведенной продукции, и те виды, которые состоят, в основном, из энергии, продавать нельзя. Их не надо и производить в излишнем количестве, чтобы поберечь энергоресурсы.

С учетом этого наш экспорт, в случае проведения разумной экспортной политики, будет в пределах 15 млрд. долл., что, кстати, значит, что с долгами мы расквитаемся, в лучшем случае, через два десятка лет, если ничего не будем импортировать.

Получается, что экспортировать мы можем лес и лесоматериалы, рыбу и рыбопродукты, машины и оборудование, меха и лосиные шкуры. Увы, как на грех, к настоящему времени производство бумаги у нас скуплено иностранцами, рыболовный флот приватизирован, лес вырублен, а лосей перебили голодные браконьеры.

Производственные циклы

На пути от исходного, первобытного сырья к готовому изделию лежит несколько этапов обработки, количество которых зависит от сложности изделия. Обработка происходит на разных производствах, и они могут быть даже разнесены географически.

Ранее мы уже выяснили, что любая технологическая операция в нашей стране обходится существенно дороже, чем в среднем в мире. И это превышение накапливается по стадиям технологического процесса, а их в среднем 5 – 6. То есть, чем сложнее продукт, тем труднее ему конкурировать на мировом рынке. Экономить приходится на зарплате (например, не платить ее) и, самое неприятное, на амортизации.

Вот именно поэтому и складывается, вообще говоря, та сырьевая ориентация российского экспорта, которую ставят в вину то Брежневу, то Ельцину. Сама жизнь быстро объясняет экспортерам, что вывозить лучше сырье, а не готовую продукцию. Меньше потери. С точки зрения простой «эффективности» нам выгоднее продукцию, прошедшую меньшее количество этапов обработки, менять в мировой экономике на высокотехнологичную, а не наоборот. Экспортируя автомашины, мы, вместо прибыли, на самом деле разоряемся, хотя автостроители и продавцы богатеют. Но при этом, пытаясь добиться «эффективности» и продавая сырье, мы не используем ценнейший ресурс – рабочую силу. Наше население остается без работы!

Нельзя продавать уникальные технологии – мы себе сразу все концы обрубаем. Эти технологии, примененные в другой стране, дадут более дешевую продукцию, с которой мы будем тягаться, только неся тяжелые потери.

И покупать технологии только с целью развивать экспортное производство – тоже смысла нет, по той же причине. Смысл имеет приобретать технологии лишь для себя.

Замкнутый круг! Но выход есть.

Обычно цены на товар стремятся к цене издержек плюс небольшая надбавка. При продаже сырья это реализуется. Для высокотехнологичных товаров этот закон стоимости не успевает подействовать, – появляются все новые виды, и производитель такого товара, пользуясь монополией, держит высокую цену. Нам не выгоден экспорт сырья, но нам не выгоден и экспорт продукции, технология которой в мире распространена. А вот если мы будем выпускать что-то по уникальной и чрезвычайно массовой технологии, то в этом случае, за счет отличий в технологии, такое производство может оказаться более чем выгодным.

Военное производство

Если мы будем рассчитывать, что можем всех забить военным и конверсионным производством, то это легкомыслие. Во-первых, предложить конверсионной технике сразу начать конкурировать на мировом рынке – просто изуверство какое-то. Во-вторых, очевидно, что в случае предложения на рынок действительно уникальных технологий мы столкнемся не только с экономической конкуренцией, но и с политическим давлением.

Выгодным наше военное производство, точнее, торговля военным снаряжением, может быть только в одном случае – если мы продаем часть продукции, которая в основном производится для своей армии, когда это подспорье, а не самостоятельное производство ради прибыли. Но чтобы реализовать такую выгоду, нужно иметь власть, ориентированную на национальный интерес.

Пока с этим плоховато. Невыстроенность системы экспорта и патентной защищенности сильно вредят. Ведь понятно, что когда на рынок независимо выходят два российских завода (что случается сплошь и рядом), то этот рынок вместо монополистического становится конкурентным, невыгодным для обоих продавцов.

Сделали наши и украинские ракетчики уникальную штуку – «Морской старт» на базе нефтяной платформы. Но права на эту технологию у американцев, у «Боинга».

Мы не победим на мировом рынке, пока его прилавки контролируются другими. Это касается и оружейного прилавка мирового рынка – как одного из самых богатых.

Автаркия

Итак, дешевле покупать за рубежом, чем производить у нас. Но чтобы купить, надо продать. А продаем себе в ущерб. Значит, в итоге, покупка обходится нам дороже, чем сделать самим. Вот что наделал выход в «открытую экономику».

Может быть, «закрыться» полностью? Такая изоляция от внешнего мира, или самодостаточность, или изоляционизм, или полное самообеспечение, – по научному называется «автаркия». Посмотрим, что это за зверь.

Ни одна сколько-нибудь разумная экономическая теория не отрицает, что самодостаточная экономика возможна. Японцы в XIX веке в считанные годы наверстали отставание, то есть период автаркии не ослабил какую-то коренную способность нации к техническому прогрессу.

Но полная автаркия невозможна практически. Самое неприятное – в ее условиях идет повышенный расход ресурсов из-за мелкосерийного производства. Выгодно было бы выменять небольшую партию чего-то «у них» на часть крупной серии, производимой «у нас». И современные средства обороны (а в покое никого в мире не оставляют, кто упал – того съели) требуют технического прогресса, который при полной изоляции затруднен.

Так что, хотя жить при автаркии можно, но современное общество слишком завязано на международную торговлю, и внешняя торговля все-таки желательна. Вопрос о ее выгодности был подробно рассмотрен Давидом Рикардо двести лет назад: он блестяще показал, что может быть выгодна торговля даже между странами, в которых уровень издержек сильно различается. В его схеме, конечно, не учитываются транспортные и прочие издержки на торговлю, а также возможность переадресации ресурсов из отрасли в отрасль. Если ресурсы могут перемещаться не только внутри страны, но и между странами, то при разнице издержек ресурсы переместятся туда, где издержки ниже. И менее экономичная страна останется на бобах!

То есть в части капитала обе страны могут быть замкнуты: продукцией они обмениваются, а капитал не выпускают. Для торговли, в этом случае, вовсе не необходимо, чтобы денежные системы в обеих странах были хоть как-то совместимы. Это совершенно не нужно! Меняются товары, и можно вообще обойтись без денег, или временно воспользоваться теми деньгами, которые ходят в стране, в которой осуществляется обмен.

Например, у нас на производство вагона сливочного масла расходуется примерно 25 вагонов зерна. В странах с более мягким климатом – меньше, ну, к примеру, 12. Собрав 25 вагонов зерна, гораздо выгоднее поменять их на два вагона новозеландского масла, чем, изнуряя себя и коров, получить от них один вагон своего (предположим, один вагон зерна уйдет в оплату за транспортировку). Конечно, начинать подсчеты и расчеты можно только в том случае, если ресурсы, используемые у нас для производства масла, можно переадресовать на производство зерна. Но общий принцип понятен: если уж продаем, то только те товары, в которых наименьшая доля стоимости определяется затратами на борьбу с неблагоприятными условиями. А покупать надо, наоборот, то, что мы можем сделать лишь с чрезвычайно большими издержками.

Необходимые поправки

Если в хозяйстве сложился перекос – одного вида капитала много, другого мало – то можно заняться обменом, но нельзя менять капитал на потребительские товары! Капитал можно менять только на капитал!

Следовало бы внести поправку в Конституцию примерно следующего содержания:

«Общественный строй России– капитализм. Высшей целью капитализма является сохранение и приумножение капитала. Капиталом является всё, что может быть использовано для производства. Вывоз капитала из России запрещён».

Право вывоза за границу, которое может принадлежать только обществу в целом – или в лице государства, или даже с помощью еще не существовавшего у нас механизма – когда любой вывоз будет осуществляться на основе консенсуса между административными структурами и органами народного представительства. Такого у нас еще не было, но это необходимо. А внутри страны должен существовать метод передачи ресурсов тем, кто может их применять эффективнее, на пользу всему обществу, состоящему из нынешнего населения и будущих поколений.

Но мы говорили, что не все виды сырья у нас есть. Значит, нужна Вторая поправка:

«Под общественным контролем допустим обмен одних видов основного капитала на другие. При этом допустим обмен не возобновляемых российских ресурсов только на не возобновляемые».

А что же мы можем просто продавать? Лишь те потребительские товары, которые нельзя использовать в производстве. А если под видом потребительских товаров кто-то попытается вывозить сырье? Это придется контролировать так же, как американцы контролировали использование своих «стратегических» товаров в соцстранах, хотя и по другим причинам.

На самом деле никто в мире не торгует продовольствием. Торгуют продовольственными излишками, а это не одно и то же!

Схема внешней торговли будет такова: вырученные от продажи наших товаров валютные средства используются на закупку импорта. Импорт на торгах раскупают наши оптовики. Они же и формируют заказ на закупку импорта за рубежом, а закупки за границей производятся по тендеру (по конкурсу), что важно, иначе неизбежна коррупция.

Надо ли в такой обстановке запрещать хождение доллара или его вывоз из страны? А зачем? Откуда он, доллар, возьмется-то у нас в стране при разумной политике?

К капиталу относятся и обученные кадры, ведь обучение денег стоит. Нормальным образом дорогое образование получают так: после первого курса, когда студент уже более-менее знает, что его ждет, он берет целевой кредит в государственном банке высшего образования (или в частном) и платит из него за обучение. В США, например, для студента-медика размер кредита таков, что, став врачом, ему приходится выплачивать его лет пятнадцать.

Невозвращение кредита во всех странах – одна из форм кражи, и таких не укрывают от ответственности. Поэтому нужна и Третья поправка, содержащая положение, что «Гражданин России не ограничен в правах человека, в том числе и на эмиграцию, после урегулирования имущественных претензий». Если такой «утекший мозг» там (например, в Америке) позарез нужен, ему, в принципе, дадут денег для возмещения потраченного на его образование в России, и для нас это все-таки лучше, чем ничего.

Такой же принцип может быть и в здравоохранении – платное, но в кредит. Попользовался и уезжаешь из страны – верни деньги. А то у нас советское здравоохранение все ругали, но иностранные студенты и другие приезжие пытались успеть вылечить у нас всё, что можно. Но это же нам денег стоило!

Внешняя торговля

Для справедливой торговли, без принуждения, нужно сильное государство. В концепции национальной безопасности, написанной одним из бывших министров обороны США Гарольдом Брауном, указывается, что принципы свободного мирового рынка должны применяться лишь до тех пор, пока это выгодно Америке. Весьма разумно. Трудно перечислить все способы, которыми в США ограничивается «свобода мирового рынка» – это и так называемое «антидемпинговое законодательство», и игра с пошлинами и тарифами.

Торговля – это борьба, и нам никто не позволит нарушать «свободу торговли» удобным для нас образом, даже если мы будем ссылаться на похожие нарушения, сделанные другими. Власть над рынком не у нас.

Но совершенно не убиваемый довод в пользу существования нерыночной системы управления в странах Запада нашел Василий Леонтьев. Исследуя реальные экономики стран мира, наткнулся он на странное явление. Оказалось, что в структуре стоимости американского экспорта превалирует стоимость труда! Американское производство – самое капиталоёмкое из экономик мира. А экспортируется голый труд.

Например, важная статья экспорта США – видеопродукция. Фильм «Титаник» принес американцам неплохой куш, хотя и обошелся недешево. Но какова структура затрат на этот фильм? Израсходован ли какой-нибудь дорогой производственный капитал или невосполнимые ресурсы? Нет, только зарплата.