Инспектор корректности

Спартак. Не смущает такой оборот?

Александр. А что остается?

Спартак /неожиданно/. Подписать протокол!

Александр. Я никогда не участвовал в розыгрышах.

Спартак. Все когда-нибудь нам приходится делать впервые… К примеру… отдавать Богу душу…

Александр. Что у вас на уме!? /Проносится мимо Спартака. Пытается дернуть шнур вызова клети подъемной машины, вновь оступается, падает. Сидя на полу, стонет, затравленно озирается./ Ай! Опять – ту же ногу!

Ассистенты. Ай! Бедненький! Ножку ушиб! Ой-ой-ой!

Александр /переводит дыхание, прислонившись к стене возле тамбура, рядом с носилками/. Сейчас… закурить бы… Жалею, что сдал сигареты… /Замечает, что Спартак с Ассистентами – уже близко./ Не смейте ко мне приближаться! /Задевает приставленные к стене носилки, вздрагивает от звука их падения./ Здесь даже носилки мне лгали!

Ассистенты. Ну да! В самом деле! Как им не стыдно!?

Спартак. Вот это ты зря! Потому что они тебе скоро сослужат… последнюю службу.

Александр /в смятении/. Зачем же вы мне говорите такое?!

Ассистенты. Да! В самом деле – зачем? Пожалейте бедняжку!

Инспектор заставляет себя встать, с трудом раздвигает наружные створки тамбура, исчезает внутри. На несколько секунд сцена погружается в темноту. И вновь – полумрак подземной выработки. Слева раздвигаются внутренние створки. Появляется Александр, задвигает створки, ковыляет, прихрамывая. Слышится тяжелое дыхание.

Александр. Куда я? Что мне здесь надо? /Сжимает руками виски./ Как стучит кровь! /Вздрагивает от шелеста створок за спиной, оборачивается. В выработке появляется Спартак с Ассистентами. Все – в масках./ Маску! Маску надень! /Суетливо шарит рукой, извлекает из полости и с трудом надевает дыхательное устройство. Лучи ручных фонарей «бьют» корифею в лицо. Он роняет головной убор и, заслоняясь руками, отступает к стене./ Остановитесь, Спартак! Я помню, около вас всегда царил дух лицедейства! В имитациях коацерватных следов вы сами себя превзошли! Но, послушайте, покрывать ими стены и выдавать за находки… Ведь это – нечестно!

Спартак /хохочет/. «Честно», «нечестно»! Вспомни еще про «ответственность», «долг», «совесть», «верность» … – каких только хитрых манков ни придумали умники, чтобы взнуздать недоумков! Горюшко наше! Всех удивляет, как до сих пор тебя носит Земля! /Пауза./ Впрочем… я могу обещать тебе проводы по наивысшему классу.

Александр /у него перехватывает дыхание/. Замолчите!

Спартак. Неужто настроился жить?!

Александр. А вы допускаете мысль…?

Спартак. «О близком, неотвратимом конце»? Разумеется! /Неожиданно./ Только – твоем! /«Отпасовывает» ногой оброненную инспектором каску./ Возьмите, ребятки. Ему это больше не нужно.

Один из АССИСТЕНТОВ подбирает и прячет белый головной убор в полость накидки.

Ассистенты. Бедная касочка! /Александру./ Ирод! Что она сделала?!

Александр. Вы не посмеете… Я не сказал вам… /Указывает вверх./ Там есть человек, который знает, где – я!

Спартак. Уж лучше б помалкивал, честное слово! Тебе это ничего не дает. А «тому человеку»… фактически, ты подписал приговор! /Ассистентам./ Сегодня же привести в исполнение!

Ассистенты /хором/. Будет исполнено!

Александр. Вы Его даже не знаете!

Спартак. Черта с два! Зато знаем… Ее! В этом доме не запирают дверей! /Александр вздрагивает./ Угадал? /Хохочет./

Ассистенты /повторяют как эхо./Угадал? Угадал! Угадал! /Взрыв хохота./

Александр – почти у стены. Сложив на груди руки, Спартак останавливается со своей командой шагах в семи от него. Ассистенты с шипением, хлопаньем, писком один за другим проносятся мимо инспектора, заставляя его защищаться руками, а потом – замирают, прикрывшись накидками, в позе висящих летучих мышей.

Александр /неожиданно падает на колени/. Умоляю вас! Только не трогайте Анну! Бог мой, что же мне делать?

Спартак. Подписать протокол!

Александр. Как вы мне надоели с вашими глупостями!

Спартак. А как ты нам всем надоел! Слава богу, не долго осталось…

Александр /тихо/. Есть типы, которые любят привязываться, не встречая отпора… Такое веселое и безопасное дело им – по душе… Они ходят за мной, улюлюкая, всю мою жизнь! Ну что я им сделал!?

Спартак. Я объясню. «Зуд познания» у одержимых, подобных тебе и Егуде, – несчастье для нормальных людей! Вы копаете чересчур глубоко! И до вас не доходит, что Тайна ценнее всякого Знания, скрытого под ее покрывалом! Вижу, ты не согласен со мной… /Задумчиво./ Открыть тебе что ли глаза напоследок? Ну что ж… перейдем к доказательствам…

Александр /с сомнением/. А они у вас есть?

Спартак. Разумеется, не во вселенском масштабе… Будем скромнее: возьмем, как модель, частный случай… Представь себе, перед нами – типичный кретин, этак лет сорока, обожающий дочь-сухоножку и красотку-супругу… Исследуем же, на чем зиждется это ТАРАКАНЬЕ СЧАСТЬЕ его? Увы, оно зиждется не на супружеской ласке, а исключительно… на ее имитации!

Александр. Это вас не касается!

Спартак. Еще как касается! Вас с Егудой хлебушком не корми, а дай посудачить о какой-нибудь «сине-зеленой водоросли»… Только чем же вы сами достойнее водоросли? Чем значительней для Бедняжки-Природы, от которой домогаетесь ТАЙН? /Пауза./ Так и быть… я сейчас приоткрою одну… Но сначала ответь, ты, действительно, веришь, что твоя Анна – святая?

Александр. Не смейте о ней говорить в таком тоне!

Спартак /хохочет/. Ладно… Хотя бы догадываешься, кто был у нее до тебя?

Ассистенты. Да! Вот именно! Кто с ней еще забавлялся? /Делают непристойные движения./ Кто! Кто! Кто!

Александр /закрыв лицо ладонями/. Знать не желаю!

Спартак. И «желал» – не узнал бы. Чего ей перед тобою отчитываться!

Ассистенты. В самом деле! Кто ты такой? Кто? Кто? Кто?

Спартак. Успокойся… И я у нее до тебя был не первым. Она и предо мной не отчитывалась. Анна – вольная «птица»… Просто, в толк не возьму: робкий, хилый, ничтожный – чем ты ее мог прельстить!?

Ассистенты. Признавайся! Чем? Чем?

Александр. Прекратите паясничать!

Спартак. Это не все! Хочешь знать, почему твоя доченька уродилась калекой? Я же вижу, как ты, себя упрекаешь…

Александр. Да «упрекаю»… Тут вы правы.

Спартак. Я прав где угодно! А вот твоя Анна не прочь все свалить на меня!

Александр. Что такое!?

Спартак. Сейчас объясню. Вместе с нею была у меня одно время другая девица – случайная, как говорят. Хотя, что в этом мире – «случайно»? Дело житейское… В общем, я от нее подцепил кое-что… и, не зная того, передал эстафетою Анне. Такая напасть не дает о себе сразу знать, через голову – бьет по потомству! Короче, когда обнаружилось, Анна уже понесла твою доченьку… И не сказала тебе. Понадеялась, что «пронесет». И напрасно…

Александр. Вы хотите сказать, моя Лиза – ваша…

Спартак. Господь с тобой! Дочка – твоя… В основном… А вот хворые «лапки» ее… – наша общая с Анной «заслуга».

Александр, качнувшись, падает и, обхватив ладонями голову, со стоном корчится на земле.

Ассистенты /подпрыгивая и воздевая руки, изображают шутовское сочувствие/. Уй-уй-уй! Бедненький! Как он страдает!

Сцена на миг погружается в темноту, а затем перед нами – снова гостиная в доме инспектора, но теперь чуть ужатая слева и справа рамками тьмы. Сам Александр, в белой «шахтной» накидке, сидит на полу, привалившись к стене. Между ним и неплотно прикрытой стеклянной дверью опять стоит Анна.

Александр /стонет/. Что они со мной делают, Анна! Скажи, ради Бога, что все это – ложь!

Анна. Я знала… мне не будет прощения… Я готова была умереть!

Александр. Нет! Не хочу в это верить! Ты слышишь? Я не могу! Не желаю!

Анна. Что же нам делать, хороший мой? Ведь ничего не вернешь? Как нам было с тобой удивительно вместе! Один… Ты один… Только ты дал мне счастье! /Пауза./ Родной мой, я верю в тебя! У тебя все получится… Ты победишь! Мой желанный! Единственный мой! Ненаглядный! Прощай!

Сцена погружается в темноту, которую сменяет полумрак шахты. Александр сидит на земле, привалившись к черной стене.

Александр /тихо/. Прощай…

Спартак. Поплачь, Корифей. Слеза, может быть, облегчит твою душу…

Александр. Разве вы знаете, что происходит с душой, когда над ней надругались?

Спартак. Да. Анна над тобой надругалась! Но я за тебя отплачу! Положись на меня, и ты будешь отмщен!

Ассистенты. Отольются же ей твои слезки! Ох, отольются! Ах, отольются!

Александр /тихо/. Анна – душа моя…

Спартак. Что!? Ты готов ей простить!? Не рассказывай только мне про «любовь»! Трус не может любить: трус боится расстаться с привычкой!

Александр /тихо/. Со счастьем…

Спартак /глумливо/. «Со счастьем»!? А с чем это «кушают»?

Александр. «Счастье» – вздох облегчения между схватками боли… Я уже пропадал… Я метался в тоске… И тогда пришла Анна. О, как деликатно, как нежно она приняла на себя мои муки! Кто вправе судить красоту?

Спартак. Спартак. Но теперь, я надеюсь, ты понял: неведомое беременно адом! Для этого и расставлены ИСТИНЫ-КРЕПОСТИ… на дорогах ума!

Ассистенты. Вот именно! Крепости! Башни! Бойницы! И зубчики сверху!

Александр /встает, произносит точно в бреду/. Какие там «Крепости»? ВЗБИТАЯ ПЫЛЬ застилает глаза! ПЫЛЬ «несется» по ветру, лезет сквозь щели… ПЫЛЬ – игра перевертышей… А под прикрытием ПЫЛИ властвуют кланы безумцев, циников-сопляков… И уже не «согреться» без покрывала обмана. Не уцелеть без «брони» небылиц. Не подняться на ноги… как моей Лизе.

Спартак. Жизнь быстротечна… – зачем подниматься, коль ложиться опять? НАРОД жаждет твердых понятий. Ей богу, он просто взбунтуется, если время от времени ему не пускать в глаза ПЫЛЬ…

Александр. Простите… Я не люблю это слово… – НАРОД!

Спартак. Да ну?! Ты способен еще что-то там «не любить»?!

Александр. Когда-то звали «народом» прирост поголовья скота… Бог знает, откуда пришел этот нынешний смысл! Есть слова: «соплеменники», «люди», «сограждане», «этнос»… НАРОД – это нечто иное! При слове НАРОД все обязаны млеть от восторга, глядеть свысока на того, кто к нему не причислен по некоему скотскому признаку – скажем, цвету волос, форме носа, ушей и так далее… Если тебе уже просто нечем гордиться… – можешь гордиться НАРОДОМ, которому принадлежишь, то есть – стечением обстоятельств, которое от тебя не зависело и не является ни твоею виной, ни заслугой…

Спартак. «НАРОД» – превосходный манок для безмозглого сброда, можно сказать, чудо-средство… вроде отравы для крыс. Ты заметил, мы приходим к согласию?

Александр /раздвинув полы накидки, прячет руки в карманы/. Я бы сейчас закурил…

Спартак /с ехидцей/. А что бы еще ты хотел?

Александр. Хочу… жить… Мозг работает четко, точно машина… Мысли так и «стучат»! /Пауза./ Только скоро… О, Бог мой! Наверно, уже… совсем скоро…

Спартак. Тебя «убивают» фальшивые «тайны небытия», в то время, как умереть значит лишь «отключиться» и все… – скинуть бремя!

Александр /тихо/. Какое сладкое «бремя»!

Спартак. Ну, вот что: побазарили – хватит! Чего зря тянуть?

Ассистенты. В самом деле, – «чего»? Хватит! Все!

Александр. Что вам надо?

Спартак. Верни, для начала… вон ту вещицу!