Помоги проекту - поделись книгой:
Еще заметила Лариса Яковлевна, что «не любили» альпинисты туристов потому, что среди тех встречались разгильдяи, которых приходилось «спасать». И из-за этого, случалось, срывались восхождения. На это я ответил, что ничего здесь не поделать, таков «закон природы». Туристов всегда было больше, чем альпинистов, – больше в несколько раз. А потому и разгильдяев-туристов всегда было больше. Что поделать? Надо же видеть разницу между «организованными» и «неорганизованными». Ну, а спасать приходится всех, – и туристов, и альпинистов, – это тоже «закон природы». «Культурный отдых» в «зоне» аварии. Где «соснешь», там и отдохнешь.
И еще я подумал о «разнице в представлениях. К примеру, для нее, Ларисы Яковлевны, для мастера спорта, не представлялись знакомые мастера альпинизма и горных лыж некими „экстремалами“. А „экстремалами“ представлялись скорее новички-альпинисты, которые в горах ничего не умеют, да нарушители дисциплины вроде любителей выпить. Люди, за которых „страшно“, – это „экстремалы“. Да, разные у людей представления…
Л.Я. Кашевник, Е.В. Буянов
Полная альпинистская «унификация»
В сборнике ветеранов альпинистов Ленинграда «Наши горы» от 2004 г. в статье о Б.Л.Кашевнике, в частности, говорится: «…Вырастил В.Н. Савина от новичка до чемпиона СССР…».
Они стали чемпионами СССР в 1960 году после восхождения на Северную Ушбу в группе Снесарева. Они ходили сложные маршруты и в «родных» горах, и за границей. Ходили на Монблан, Пти-Дрю. Савин прошел маршрут Дорнштейн с Низаметдиновым и Потаповым.
Еще Борис Лазаревич Кашевник насчет Савина мне сказал: «С Савиным было ходить, – класс! У нас была „полная унификация“, полная взаимозаменяемость! Один размер и „обуви“ и всего остального! Одна техника, отработанная в деталях. Один уровень подготовки, – каждый в любой момент мог заменить другого. Полное понимание друг друга, позволявшее быстро находить согласие в вопросах техники и тактики. Мы понимали друг друга с полуслова, и знали, что и как каждый сделает. В общем, „стыковка“ и предсказуемость действий по всем позициям. Вдобавок Савин (1929–1992) был слесарем с „золотыми руками“. Починить часы, примус или кошки для него не составляло особого труда, – все „железо“ проходившее через его руки, сразу же начинало „работать“.
Понятно, коллеги, в каких «парах» и по каким причинам восхождение становятся намного легче и превращается в «сущее удовольствие».
Мы, альпинисты, рождены, чтоб нашу «связку сделать былью». Чтоб «сказкой» сделать связку…
Сборник «Предмет проблем»
«Свинство» Саудора
Возникла проблема ориентирования при прохождении перевала Саудор (верхний Гулар) с ледника Караугом на ледник Скатиком, в Дигории. По описанию на перевал должна была указывать скала в виде «свиной рыльца». Понятно, от такого намека уже на подходе у всех свиньи в глазах бегали, а аргументы подкреплялись перлами специальной терминологии на стыке альпинизма и животноводства:
– Шеф, похоже, вон под той круглой «балдой» свиная харя виднеется.
– Ерунда! Прямо между двух острых скал физия мордастого свинтуса выглядывает.
– Да нет, между левым и правым «кумполами» поросячий профиль!
– А по-моему, в левом углу на гребне под рогами «пупочка» в форме свиньи. Над кулуаром в форме сопли.
– Слева профиль осыпи, «плюндель» такой, – форменный хряк!
– Ребят, а вон та маленькая скала-«пимпочка», – это и есть свинка.
– А в описании не сказано, морская свинка, или «поросячья»?
– Нет, такими жирными тонкостями описание не страдает.
– Слышь, а вот там, под скалой в форме дряблого вымени…
– Э, ты не корову, а свинью разыскивай! Чтоб свинью хорошо представить, надо в ее шкуру немного забраться?
– Это как, в луже, что ли искупаться?
– Не описание, а форменное свинство. Чего-то у нас опорос не получается без визга в ушах!
– Все ребята ищем перевал. Больше о свиньях не «хрюкаем» и не думаем!
– А нельзя ли требование полегче? В голове одна свиная морда на другой, – уже все не умещаются!.. И отбивной захотелось с картошечкой, прям страсть!..
– Разность верований на одной основе: кто верит в отбивную, кто в ветчину, кто в сало!.. Дарвин где-то ошибся! И эволюция немного ошиблась, скрестив обезьяну со свиньей, чтобы таких «гурманоидов» сделать, как вы. Над кем смеетесь? Над собой!..
Перевал нашли и прошли, вот только свиные физиономии еще долго перед глазами стояли. И у каждого от Саудора своя свинья в воспоминаниях осталась. И «золотое» правило Ходжи-Насреддина подтвердилось: хочешь, чтобы человек об обезьяне думал, – разрисуй ее красочно и запрети ему думать о ней!..
Да, а перевал с законным «свинским» названием на Кавказе есть: это Донгуз-Орун, – с Баксана на Накру (Приэльбрусье).
Вот теперь попробуйте полдня не думать о свиньях
Соло с Барабашкой
Тук-тук! Хрум-хрум! Бах-бах!
О, черт! Опять!
Нет, это невыносимо! Может, и каждому дано ходить по горам в одиночку, но не каждый может здесь в одиночку СПАТЬ! Бродить в одиночку оказалось приятно, но вот спать, скажу, – явно «ниже среднего»… Чьи-то назойливые хождения у палатки уже пятый час мешают заснуть. Стрелял, – не помогло. Опять высовываю ствол наружу.
Бах! Бах! Бах… Обойма кончается. Все! Тишина!
Тишину, конечно, послушать приятно. Первые полчаса! Потом она начинает смертельно надоедать. Очень хочется, чтобы кто-то тебя потревожил. Но кто-то из «своих». Когда тревожит неизвестно что, – это тревога неприятная. Пока она такой станет, надо успеть заснуть… Заснуть… Тихо! Хорошо, что от выстрелов уши заложило…
Тук-тук! Хрум-хрум! Бах-бах!
Опять кто-то ходит. Говоришь себе: «Брось дурить, мужик! Это ведь ерунда какая-то. Может, мышка, может, галка, может ветер в снегу или в камнях этой морены ледника Дых-су… А скорее всего, что-то внутри себя стучит или в сердце, или в ушах… Надо просто об этом не думать… Не думать… Не думать. А, может, придумать себе соседа. Как будто кто-то храпит рядом. Вот класс! Во всем должен быть творческий подход!
Зажигаю фонарик, достаю радиоприемник. После часа возни приемник самовозбуждается почти натуральным человеческим храпом: «Хррр… Хррр… Хррр…
Чудесно! Ну, теперь спим!
…Хрр… Хррр… Тук-тук!.. Хррр… Тук-тук! Хрум-хрум!..
…Хррр… Тук-тук! Хрум-хрум! Бах-бах!.. Хррр!..
Кружка
Кружка в походе, это не только «кружка», но и «бокал», звон которого, сами понимаете, не только слух ласкает, но и дух… Это предмет не только «невинный», но немножечко и «винный» и «лавинный», потому и общеважный и специфически влажный. Предмет не только чайный, но и неслучайный, предмет «прижима для режима» и так далее!
А теперь печальное начало. На совместном биваке ленинградских горных и водных туристов произошло ЧП: одному из горников кто-то из близких друзей ногой раздавил кружку. Бывший во временной отлучке пострадавший, носивший в силу особенностей телосложения кличку «Носатый», был крайне возмущен таким варварско-фамильярным обращением со своим снаряжением. На резкую реакцию его также сильно «подвинула» перспектива заработать насмешки душек-друзей при «питии» из кружки-калеки, подлеченной на пне с помощью скального молотка…
Понятно, что раздавить кружку ногой – не простое дело, здесь нужны или глубокое коварство замысла, или значительная физическая мощь… Последнее соображение сразу же и вызвало подозрение Носатого в том, что причиной его бед явился «Усатый», как наиболее мощный, высокий и плотно-упитанный участник их дружного коллектива. И в адрес Усатого Носатый тут же высказал много интересного, в литературном переводе:»…Там, там, там…». А для лучшего понимания смысла, прочтите сиё наоборот: «…Там, там, там…»
В момент начала этого доклада Усатый, вальяжной тушей возлежал на коврике, наслаждался прекрасными видами гор и сладостными размышлениями восточного отдыха. Здесь, на изумрудной полянке у горной речки можно было, едва пошевелив большим пальцем ноги прочертить по горам предполагаемый маршрут и поразмышлять над его тактическими особенностями. А конец пальца другой ноги лениво отодвигать, когда он загораживал детали форм и купальников наблюдаемых туристок из соседних групп…
«Материальные» данные Носатого о себе и своем поведении Усатый выслушивал со спокойным интересом. В силу своего походного опыта он понимал, что, несмотря на «крепость склонений», они не могли вызвать опасных камнепадов и лавин с окружающих склонов, а дружеские попытки коллеги немного поколотить «в воспитательных целях» явно обречены ввиду разницы в весовых категориях. Носатый, стройный, как тростинка, сильно уступал ему в поперечных габаритах, и отодрать его за уши и за нос после попытки наступить ногой, как на кружку, ничего не стоило.
А главное, непоколебимые невозмутимость и безопасность Усатого покоились на полном отсутствии его вины, поскольку всей группе, кроме Носатого, было известно, что кружку раздавил Доктор. Доктора, естественно, никто выдавать не думал. Еще чего! «Настучишь», а потом попадешь под… Под курс лечения! Доктор – это свято! Но вся группа с напряженным интересом наблюдала за Носато-Усатым диалогом, ожидая увидеть развязку «кружкозакрученной» ситуации.
Несмотря на спокойную реакцию и отсутствие каких-либо реальных угроз внутреннее состояние Усатого все же нарушилось, но не из-за обиды на Носатого, а по соображениям чисто этического плана. По соображениям сохранения своего лица и престижа всей группы. Неловко! Ведь здесь девушки, мы – культурные ленинградцы, а тут «шахматно-подстилочная» терминология чисто мужской группы, никак не предназначенная для нежных женских ушек, и все это из-за какой-то измятой «носатой» кружки. Крепость выражений начала задевать внутренние «интеллигентные тонкости» его натуры. Надо было деликатно «кончать бодягу» и «прикрыть хлеборезку» Носатого решительно и сразу. Но как?
Немного пошевелив ногами, усами и мозгами, Усатый нашел изящный выход-пируэт из создавшегося положения. Для этого достаточно представить посторонним Носатого, как человека мало знакомого и из другой, «подчиненной социальной группы». А самого Носатого при этом ошарашить!
– Вы его не слушайте! Это наш носильщик! Сейчас он заберет рюкзак и уйдет!
С чего Носатый – «носильщик» действительно на мгновение лишился дара речи, а затем всеми, включая и его, участниками группы овладело то, что можно было бы выразить итало-японским термином «трясуччо-хохотасси». На сложном рельефе это состояние явилось бы серьезным прочностным испытанием для концов самостраховок!
Сильнее всех трясло Доктора: «Кружку я. Я раздавил! А молчал, чтобы проверить симптомы. Чем болен? Лечить будем! Голову и язык лечить! От
Ложечка и кружечка
Походная ложка «усиленного питания» имела габарит «средний». «Средний» между поварешкой и столовой ложкой. Тем, кто сомневался, что она войдет в рот, Андрей демонстрировал, что в его рот ложка, хотя и с трудом, но помещалась.
Затем скромно интересовались, как это он такой «полулопатой» ухитрялся доставать суп из кастрюли с самого донышка, когда беспомощно отказывали даже обычные столовые ложки, прося скребущие по дну, но почти ничего не принося на язык. Это когда ели «еле-еле» из общей плошки уже «на издыхании» кастрюли. Ведь наклонять кастрюлю в дружеской компании считалось «неэтичным» и не «диетичным». Андрей показывал секрет: благодаря удлиненной ручке черенок ложки легко было согнуть почти под прямым углом к «черпалу». Далее применялась специальная техника использования: ложка опускалась в кастрюлю прямо вниз с горизонтальным положением «черпала», – искупавшись в супе, она, благодаря своему объему, доставала со дна изрядную порцию, и вызывала сначала здоровый смех, а потом и голодную зависть в глазах окружающих. Ведь длинная ручка позволяла лазить в кастрюлю еще и с увеличенной быстротой: все обладатели обычных ложек оставались «с носом», но не с супом, когда последний был на исходе. А когда он еще не был на исходе, счастливый обладатель такой ложки за то же количество дружеских черпаков из общей плошки по товарищескому кругу мог извлечь супа в два-три раза больше, чем каждый из остальных. Причем, опять-таки благодаря длинной ручке, супец доставался погуще, где поглубже…
Увеличенные объемы мисок и кружек также кое-что добавляли их обладателям. В большую миску, учитывая притязания хозяина, обычно и пищи накладывали побольше (чтоб «пищало не запищало»). А обладатели малюсеньких мисочек и кружечек, даже получая «по полной», обычно бывали жестоко обделены. Малюсенький выигрыш в весе снаряжения приносил им заметный проигрыш в объеме «порцайки».
Как-то в инструкторском походе-81 я немного замешкался и остался без чая, остатки заварки которого лежали в кастрюле сухие, как пески Сахары. Когда и почему успели и «съели»? Гадкая загадка! Ответ я получил на следующий день от Люды Б. (нет, «Б» не то, что Вы подумали, это фамилия ее с этой буквы начинается). Жалуясь на неважное самочувствие, она заметила, что «…Сегодня вечером я не смогла выпить кружку чая…». Тут я и вспомнил, что кружечка-то у нее была литрового объема. У других кандидатов в инструктора объемы личных черпаков тоже были «большастенькие». Опоздать к чайной церемонии в такой компании, – этого я себе более не позволял…
Таковы некоторые суровые секреты коллективного голодной романтики питания туристских походов времен второй половины прошлого века.
Тапочки
К тому сезону Володя был уже мощным туристом и альпинистом. Сложные, высотные вершины и перевалы Фанских гор покорно легли под тяжелую поступь его отриконенных ботинок, смирно положили свои ледопады под безжалостные зубья его кошек. С массивным рюкзаком «за 30» Володя не оступился нигде: ни на отвесных, гремящих камнепадами, скальных стенах, ни на крутых и ажурно-тонких ледовых гребешках между провалами гигантских трещин, ни на предательски качающихся камнях-«громилах», ни на издевательски-ползущих мелких осыпях. Он уверенно тиранил горы ледорубом, крючьями, опутывал их веревками, нахально «придавливал» мускулатурой и шутками. А горы становились все ближе, ниже и доступнее…
Володя оступился и упал не в Фанских горах, и не на высоте 5 тысяч метров. Он оступился и упал на пятиступенчатой лесенке перед входом в московское метро. Шел он не в ботинках —»триконях», а в домашних тапочках-шлепанцах на босу ногу, совершенно не подозревая, как опасно ходить по столице в шлепанцах с рюкзаком. Товарищи не без удивления пронаблюдали, как его мощная фигура широко взмахнула руками и загремела с третьей ступеньки аж с полуметровой высоты. В воздухе мелькнули грязная, рваная футболка, выцветшие шорты, босые ноги, рюкзак «зашкрябал» ледорубом о гранит ступенек, а по воздуху поплыли злополучные шлепанцы…
Да, небезопасен городской рельеф после горного! Особенно при хождении в домашних тапочках! Вот что значит оказаться дома чуть раньше окончания похода! И счастье, когда все обходится «по-философски», а не «по-склифасофски»…
Каска
Сначала пожелаю Вам иметь каску, как сказку, как на «голове ласку»!
Попадание камня в голову не может быть «не опасным», Умная голова уходит от камня и при наличии каски. Злобная же «ирония» камнепада состоит в том, что камни ищут всегда незащищенные головы и головы, вообще плохо соображающие на сей счет и насчет всего остального. Помнится немало походных случаев, когда неправильное использование каски являлось причиной небольших травм и явных угроз получения травм более серьезных. Обычно вследствие или отсутствия каски на голове, или ее некачественного закрепления. Но наблюдались и другие «картинки».
На несложный перевал Гулар в Дигории по жаре важно шествует группа новичков, обвешанная веревками и крючьями, в касках. Перевал травяной, тропа торная.
– Вы, ребята, наверно, на Саудор, на «2Б»? Его еще называют Верхним Гуларом?
– Не, мы на Гулар. Поход первой категории!
Навешенное слоями снаряжение увеличивает значимость штурма «сильно некатегорированного» перевала, сложность которого определяется фактически только пройденной переправой через реку. Встречная группа опытных туристов доверительно предупреждает, что дальше перевал «трудный», поскольку очень «трудно» найти применение веревкам и крючьям. Скал и крутых осыпей впереди, увы, нет, если сильно не уклоняться от тропы, которая сразу за седловиной, у рудника, перейдет в дорогу…
Другой случай. Под самым перевалом Казнок (1978 г., Фанские горы) навстречу спускается группа туристов планового маршрута. Обычная группа похода второй категории сложности, примерно в такой ходил и я четырьмя годами раньше. Бросается в глаза каска на голове инструктора: блестящая хромировкой, круглая, с полями и позолоченными ребрами, идущими от макушки к внутренним краям полей. Такого произведения технического искусства и до и после уже не довелось встретить. Какая каска, какая краска! Я был ошарашен, заворожен ее видом так, что почти не обратил внимания на проходящих девчат! Красота не только блещет, она еще и ослепляет! Наверно, примерно так же выглядел шлем Дон-Кихота из тазика для бритья…
Коротко приветствуем коллег и расходимся, но через минуту вдруг слышим снизу звон жестянки и наблюдаем с перевала необычную картину. Двое наших, отставшие метров на сто, стоят перед плановой группой. Рядом с тропой лежит рюкзак. Каска-тарелка со звоном кубышки с монетами «чешет» по осыпи, подгоняемая сильным ветром, а вслед за ней по осыпи несется инструктор, выбивая густой шлейф пыли из-под ботинок. Дым за ним, как за ракетой!
Когда каску сдуло ветром, наш руководитель, Гарик, стал с интересом наблюдать за ее поведением и не удержался от оживленных комментариев.
– Ничего, далеко не улетит!
Но каска оказалась необычайно легкой и проворной. Как прочнист, я понял, что она способна была бы выдержать удар куска смятой бумаги, или удар подушкой по голове, но, согласитесь, такие «камни» в горах встречаются так же часто, как и подобные каски! Крепление тоже не оказалось прочным, поскольку ее на повороте головы сдуло ветром… Шустрое поведение каски быстро изменило ожидания Гарика:
– Да, похоже, далеко пойдет!
Тут инструктор не выдержал, скинул рюкзак и ринулся спасать горячо любимую каску.
Теперь, спустя много лет, эта каска, видится типичным примером декоративного предмета снаряжения. Кроме как для украшения она ни для чего не годилась. Красота спасет мир? Пожалуй! Но… Спасет ли она от камня?
И что же за «охота» тревожит Дон-Кихота?…
Поделиться книгой: