Ты помнить ли мучения вокзала,Весь этот мир и прозы и минут,И наконец приветливый приют,Неясных грез манящее начало?Ты помнишь ли, – я бросился у ног,Я голову склонил в твои колени,Я видел сон мерцающих видений,Я оскорбить молчание не мог.Боялись мы отдаться поцелуям,Мы словно шли по облачной тропе,И этот час в застенчивом купеДля полноты был в жизни неминуем.3
Не знаю я – случайно или нетБыл избран путь, моей душе знакомый.Какою вдруг мучительной истомойПовеял мне былого первый след.Выходим мы: знакомое мне поле,И озеро, и пожелтевший сад,И дач пустых осиротелый ряд,И все кругом... О Леля! Леля! Леля!Да, это здесь росла моя любовь,Меж тополей, под кудрями березы,У этих мест уже бродили грезы...Я снова здесь, и здесь люблю я вновь.4
Вошли мы в лес, ища уединенья.Сухой листвы раскинулся ковер, —И я поймал твой мимолетный взор:Он был в тот миг улыбкой восхищенья.Рука с рукой в лесу бродили мы,Встречая грязь, переходя канавы,Ломали сучья, мяли сушь и травы,Смеялись мы над призраком зимы.И, подойдя к исписанной скамейке,Мы сели там и любовались всем, —Как хорошо, тепло, как воздух нем,Как в вышине спят облачные змейки!5
В безмолвии слова так хороши,Так дороги в уединеньи ласки,И так блестят возлюбленные глазкиОсенним днем в осмеянной глуши.Кругом болезнь, упрямые вороны,Столбы берез, осины багрянец,За дымкою мучительный конец,В молчании томительные стоны.Одним лишь нам – душистая весна,Одним лишь нам – душистые фиалки!И плачет лес, завистливый и жалкий,И внемлет нам сквозь слезы тишина.6
Мы перешли на старое кладбище,Где ждали нас холодные кресты.Почиют здесь безумные мечты,И здесь душа прозрачнее и чище.Склонились мы над маленьким крестом,Где скрыто все, мне вечно дорогое,И где она оставлена в покоеПриветствием и дерзостным судом.И долго я над юною могилой,Обнявши крест, томился недвижим;И ты, мой друг, ты плакала над ним,Над образом моей забытой милой.7
Еще сильней я полюбил тебяЗа этот миг, за слезы, эти слезы!Забыла ты ревнивые угрозы,Соперницу ласкала ты, любя!Я чувствовал, что с сердцем отогретымМы кладбище оставили вдвоем.Горел закат оранжевым огнем,Восток синел лилово-странным светом.Мы снова шли, и шли, как прежде, мыК великому, безбрежному сближенью,Чужды опять лесов опустошенью,Опять чужды дыханию зимы.8
На станции мы поезд ожидалиИ выбрали заветную скамью,Где Леле я проговорил «люблю»,Где мне «люблю» послышалось из дали.Луна плыла за дымкой облаков,Горели звезд алмазные каменья,В немом пруду дробились отраженья,А на душе лучи сверкали снов.То был ли бред, опять воспоминанья,Прошедшее, воскресшее во мне!Слова любви шептал ли я во сне,Иль наяву я повторял признанья?9
И две мечты – невеста и жена —В объятиях предстали мне так живо.Одна была, как осень, молчалива,Восторженна другая, как весна.Я полон был любовию к обеим,К тебе, и к ней, и вновь и вновь к тебе,Я сладостно вручал себя судьбе,Таинственной надеждою лелеем...Ты помнишь ли наш путь назад сквозь тень,Недавних грез с разлукою слиянье,Случайное свободное прощанье,Промчавшийся, но возвратимый день?25 сентября 1894
CHEFS D'ŒUVRE
1894 – 1896
A. Л. Миропольскому, другу давних лет
Стихи о любви
Amorem canat aetas prima[4]
A. ПушкинПолдень Явы
Поcв. М.
Предчувствие
Моя любовь – палящий полдень Явы,Как сон разлит смертельный аромат,Там ящеры, зрачки прикрыв, лежат,Здесь по стволам свиваются удавы.И ты вошла в неумолимый садДля отдыха, для сладостной забавы?Цветы дрожат, сильнее дышат травы,Чарует все, все выдыхает яд.Идем: я здесь! Мы будем наслаждаться, —Играть, блуждать, в венках из орхидей,Тела сплетать, как пара жадных змей!День проскользнет. Глаза твои смежатся.То будет смерть. – И саваном лианЯ обовью твой неподвижный стан.25 ноября 1894
Перед темной завесой
Слова теряют смысл первоначальный,Дыханье тайны явно для души,В померкшем зеркале твои глаза печальны,Твой голос – как струна в сочувственной тиши.О погоди! – последнего признаньяНет силы вынести, нет силы взять.Под сенью пальмы – мы два бледных изваянья,И нежит мне чело волос приникших прядь.Пусть миги пролетят беззвучно, смутно,Пред темной завесой безвестных дней.Мы – двое изгнанных в пустыне бесприютной,Мы – в бездне вечности чета слепых теней...Молчание смутим мы поцелуем,Святыню робости нарушит страсть.И вновь, отчаяньем и счастием волнуем,Под вскрик любви, в огнь рук я должен буду пасть!28 ноября 1897, 1911
Измена
Сегодня! сегодня! как странно! как странно!Приникнув к окошку, смотрю я во мглу.Тяжелые капли текут по стеклу,Мерцания в лужах, дождливо, туманно.Сегодня! сегодня! одни и вдвоем!Притворно стыдливо прикроются глазки,И я расстегну голубые подвязки,И мы, не смущенные, руки сплетем!Мы счастливы будем, мы будем безумны!Свободные, сильные, юные, – мы!..Деревья бульвара кивают из тьмы,Пролетки по камням грохочут бесшумно.О, милый мой мир: вот Бодлер, вот Верлен,Вот Тютчев, – любимые, верные книги!Меняю я вас на блаженные миги...О, вы мне простите коварство измен!Прощайте! прощайте! Сквозь дождь, сквозь ненастье,Пойду, побегу, как безумец, как вор,И в лужах мелькнет мой потупленный взор:«Угрюмый и тусклый» огонь сладострастья!14 сентября 1895
Тени
Сладострастные тени на темной постели окружили,легли, притаились, манят,Наклоняются груди, сгибаются спины, веет жгучий,тягучий, глухой аромат.И, без силы подняться, без воли прижаться и вдавитьсвои пальцы в округлости плеч,Точно труп, наблюдаю бесстыдные тени в раздражающемблеске курящихся свеч;Наблюдаю в мерцаньи колен изваянья, беломраморностьбедер, оттенки волос...А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает телав разноцветный хаос.О, далекое утро на вспененном взморье, странно-алыекраски стыдливой зари!О, весенние звуки в серебряном сердце и твойсказочно-ласковый образ, Мари!Это утро за ночью, за мигом признанья, перламутрово-чистое утро любви,Это утро, и воздух, и солнце, и чайки, и везде – точноотблеск – улыбки твои!Озаренный, смущенный, ребенок влюбленный,я бессильно плыву в безграничности грез...А дымящее пламя взвивается в вихре и сливает мечтыв разноцветный хаос.19 сентября 1895
Все кончено...
Все кончено, меж нами связи нет...
А. ПушкинЭта светлая ночь, эта тихая ночь,Эти улицы, узкие, длинные!Я спешу, я бегу, убегаю я прочь,Прохожу тротуары пустынные.Я не в силах восторга мечты превозмочь,Повторяю напевы старинные,И спешу, и бегу, – а прозрачная ночьСтелет тени, манящие, длинные.Мы с тобой разошлись навсегда, навсегда!Что за мысль несказанная, странная!Без тебя и наступят и минут года,Вереница, неясно туманная.Не сойдемся мы вновь никогда, никогда,О, любимая, вечно желанная!Мы расстались с тобой навсегда, навсегда...Навсегда? Что за мысль несказанная!Сколько сладости есть в тайной муке мечты.Этой мукой я сердце баюкаю,В этой муке нашел я родник красоты,Упиваюсь изысканной мукою.«Никогда мы не будем вдвоем, – я и ты...»И на грани пред вечной разлукоюЯ восторгов ищу в тайной муке мечты,Я восторгами сердце баюкаю.14 ноября 1895
К моей Миньоне
Посв. моей Миньоне
Знаешь, Миньона, один только разБыли с тобою мы близки:Час лишь один был действительный час,Прочие – бледные списки!Свет озарил нас и быстро погас,Сжались извивы объятий,Стрелка часов обозначила: «час»На роковом циферблате!В этот лишь миг, лишь единственный раз,Видел тебя я моею!Как объяснить, что покинуло нас?Нет, не могу, не умею!Ярок, как прежде, огонь твоих глаз,Ласки исполнены яда.Свет озарил нас и быстро погас...Сердце! чего ж тебе надо?Нет, не всесилен любовный экстаз,Нет, мы с тобою не близки!Час лишь один был действительный час,Прочие – бледные списки!11 августа 1895
Глупое сердце
Поcв. Э.
* * *
Глупое сердце, о чем же печалиться!Встретясь, шутили, шутя целовалися,Гордой победой она не похвалится,В памяти счастья минуты осталися...Глупое сердце, о чем же печалиться?Тянется поле безмолвное, снежное,Дремлют березки в безжизненном инее,Небо нависло – уныло-безбрежное,Странно-неясное, серое, синее,Замерло, умерло, будто бы снежное...Глупое сердце! о чем же печалиться!15 ноября 1895
Поцелуи
Здесь, в гостиной полутемной,Под навесом кисеиТак заманчивы и скромныПоцелуи без любви.Это – камень в пенном море,Голый камень на волнах,Над которым светят зориВ лучезарных небесах.Это – спящая принцесса,С ожиданьем на лице,Посреди глухого лесаВ очарованном дворце.Это – маленькая фея,Что на утренней заре,В свете солнечном бледнея,Тонет в топком янтаре.Здесь, в гостиной полутемной,Белы складки кисеи,И так чисты, и так скромныПоцелуи бел любви.30 октября 1895
Во мгле
Страстно, в безумном порыве ко мне ты прижаласьСтрастно...Черная мгла колыхаласьБезучастно.Что-то хотелось сказать мне родное, святое...Тщетно!Сердце молчало в покоеБезответно.Мягкие груди сильней и сильней прижимались,Жадно, —Тени во мраке смеялисьБеспощадно.6 ноября 1895
Утренняя звезда
Мы встанем с тобой при свечах,Дитя мое!Мы встанем с тобой при свечах,Дитя мое!На черно-безжизненный сад,Из вышины,Последние звезды глядятИ серп луны.Еще не рассеялась мгла,И солнца нет,Но чара ночей отошла,И брезжит свет.В томлении ждем мы, когдаЛучи своиТоржественно бросит звезда,Звезда Любви.Но все неизменно вокруг,Дитя мое!О, плачь же со мною, мой друг,Дитя мое!29 октября 1895
Воспоминания о малюточке Коре
* * *
Умереть, умереть, умереть!На таинственном фоне картиныВырезается ярко мечеть,Издалека кричат муэдзины,Грохот города слышен вдали...О заветные звуки земли!Озарен, весь в звездах небосвод,Кипарисные купы поникли.Красный Марс между веток плыветНа последнем своем эпицикле.Холодеет скамья, словно гроб.Знаю, знаю свой злой гороскоп!Ты ко мне прибежишь, проскользнешь,Вся дрожа, с беглой молнией взора.И опять всю жестокую ложьПрошепчу тебе, бедная Кора!Мы сомкнем упоенно уста...Но мне все предрасскажет мечта!Темный сад напоен, опьяненЗнойным запахом роз и жасмина.Жизнь прекрасна, как сказка, как сон,Как певучий призыв муэдзина.Но как страшно вперед посмотреть!Умереть, умереть, умереть!29 ноября 1895
* * *
Черные тени узорной решеткиЯсно ложатся по белому снегу.Тихие звезды – задумчиво-кротки,Месяц пророчит истому и негу.Черные окна немого собораСмотрят угрюмо на белое поле.Здесь ты и дремлешь, малюточка Кора,Спишь беспробудно в холодной неволе!Вижу я ночь твоей родины дальней,Яркое небо, в пылающих звездах!(Ах, там созвездия блещут кристальней,Ах, там живей и томительней воздух!)Смуглая девочка знойного Юга,Что ты искала на Севере слепо?Счастья, в объятиях нового друга?Но обрела лишь молчание склепа!Ясными рунами вписанный в небе,Я (астролог беспощадно-жестокий!)Верно прочел твой мучительный жребий,Но утаил от тебя эти строки!Все совершилось безжалостно-скоро:Звезды родные солгать не хотели!Здесь ты и дремлешь, малюточка Кора,Спишь беспробудно под песни метели...Ноябрь 1895
Криптомерии
Мечтал о лесах криптомерий…
В ночной полумгле
В ночной полумгле, и атмосфереПьянящих, томящих духов,Смотрел я на синий альков,Мечтал о лесах криптомерии.И вот – я лежу в полуснеНа мху первобытного бора;С мерцаньем прикрытого взораПодруга прильнула ко мне.Мы тешились оба охотой:Гонялись за пестрым дроздом.Потом, утомленно вдвоемЗабылись недолгой дремотой.Но чу! что за шелест лиан?Опять вау-вау проказа?Нет, нет! два блестящие глаза...Подруга! мой лук! мой колчан!Встревоженный шепот: «Валерий!Ты бредишь. Скажи, что с тобой?Мне страшно!» – Альков голубойСменяет хвою криптомерий.Февраль 1895
Опять сон
Мне опять приснились дебри,Глушь пустынь, заката тишь.Желтый лев крадется к зебреЧерез травы и камыш.Предо мной стволы упрямоВ небо ветви вознесли.Слышу шаг гиппопотама,Заросль мнущего вдали.На утесе безопасен,Весь я – зренье, весь я – слух.Но виденья старых басенВозмущают слабый дух.Из камней не выйдет вдруг лиПлемя карликов ко мне?Обращая ветки в угли,Лес не встанет ли в огне?Месяц вышел. Громче шорох.Зебра мчится вдалеке.Лев, метнув шуршащий ворохЛистьев, тянется к реке.Дали сумрачны и глухи.Хруст слышнее. Страшно. ВедьКто же знает: ото ль духиИль пещеры царь – медведь!Ожидание
Душен воздух вольных прерий,Жгучи отблески лазури,И в палящей атмосфереЧуют птицы, чуют звериПриближенье дальней бури.Но не я поддамся страху,Но не он нарушит слово!И рука, сдавив наваху,Приготовлена ко взмаху,На смертельный бой готова.Чу! как будто смутный топот!Что нам бури! что нам грозы!Сердце! прочь безумный ропот,Вспомни ночь и вспомни шепот...Гей! сюда! я здесь, дон Хозе!15 августа 1895
На журчащей Годавери
Лист широкий, лист банана,На журчащей Годавери,Тихим утром – рано, рано —Помоги любви и вере!Орхидеи и мимозыУнося по сонным волнам,Осуши надеждой слезы,Сохрани венок мой полным.И когда, в дали тумана,Потеряю я из видуЛист широкий, лист банана,Я молиться в поле выйду;В честь твою, богиня Счастья,В часть твою, суровый Кама,Серьги, кольца и запястьяПоложу пред входом храма.Лист широкий, лист банана,Если ж ты обронишь ношу,Тихим утром – рано, рано —Амулеты все я сброшу.По журчащей ГодавериЯ пойду, верна печали,И к безумной баядереСнизойдет богиня Кали!15 ноября 1804
На острове Пасхи
Раздумье знахаря-заклинателя
Лишь только закат над волнамиПогаснет огнем запоздалым,Блуждаю один я меж вами,Брожу по рассеченным скалам.И вы, в стороне от дороги,Застывши на каменной груде,Стоите, недвижны и строги,Немые, громадные люди.Лица мне не видно в тумане,По знаю, что страшно и строго.Шепчу я слова заклинаний,Молю неизвестного бога.И много тревожит вопросов:Кто создал семью великанов?Кто высек людей из утесов,Поставил их стражей туманов?Мы кто? – Жалкий род без названья!Добыча нам – малые рыбы!Не нам превращать в изваяньяКамней твердогрудые глыбы!Иное – могучее племяЗдесь грозно когда-то царило,Но скрыло бегучее времяВсе то, что свершилось, что было.О прошлом никто не споет нам.Но грозно, на каменной груде,Стоите, в молчаньи дремотном,Вы, страшные, древние люди!Храня океан и утесы,Вы немы навек, исполины!..О, если б на наши вопросыВы дали ответ хоть единый!И только, когда над волнамиДаль гаснет огнем запоздалым,Блуждаю один я меж вами,По древним, рассеченным скалам.15 ноября 1895
Прокаженный
Рисунок тушью
Прокаженный молился. ДорогаИзвивалась по сдвинутым скалам;Недалеко чернела берлога;Были тучи стремительны; строгоВетер выл по кустам одичалым.Диссонанс величавых мелодий —Дальний топот врывался нежданно.Конь спешил, конь летел на свободе,Был ездок неподвижен и странноУлыбался земной непогоде.Вылетая к угрюмой берлоге,Шевельнулся мертвец, как в тревоге.Конь всхрапел, на дыбы приподнялся:В двух шагах перед ним на дорогеПрокаженного труп улыбался.23 ноября 1894
С кометы
Помнишь эту пурпурную ночь?Серебрилась на небе ЗемляИ Луна, ее старшая дочь.Были явственно видны во мглеОкеаны на светлой Земле,Цепи гор, и леса, и поля.И в тоске мы мечтали с тобой:Есть ли там и мечта и любовь?Этот мир серебристо-немойНочь за ночью осветит; потомБудет гаснуть на небе ночном,И одни мы останемся вновь.Много есть у пурпурных небес, —О мой друг, о моя красота, —И загадок, и тайн, и чудес.Много мимо проходит миров,Но напрасны вопросы веков:Есть ли там и любовь и мечта?16 января 1895
Холм покинутых святынь
Но, встретив Холм Покинутых Святынь…
Моя мечта
Моей мечте люб кругозор пустынь,Она в степях блуждает вольной серной.Ей чужд покой окованных рабынь,Ей скучен путь проложенный и мерный.Но, встретив Холм Покинутых Святынь,Она дрожит, в тревоге суеверной,Стоит, глядит, не шелохнет травой,И прочь идет с поникшей головой.23 июня 1895
Львица среди развалин
Гравюра
Холодная луна стоит над Насаргадой,Прозрачным сумраком подернуты пески.Выходит дочь царя в мечтах ночной тоскиНа каменный помост – дышать ночной прохладой.Пред ней знакомый мир: аркада за аркадой;И башни и столпы, прозрачны и легки;Мосты, повисшие над серебром реки;Дома, и Бэлахрам торжественной громадой...Царевна вся дрожит... блестят ее глаза...Рука сжимается мучительно и гневно...О будущих веках задумалась царевна!И вот ей видится: ночные небеса,Разрушенных колони немая вереницаИ посреди руин – как тень пустыни – львица.24 июня 1895
Жрец
Бронзовая статуэтка
Далекий Сириус, холодный и немой!Из ночи в ночь надменноСверкаешь ты над сумрачной землей,Царишь над бедственной вселенной.Владыка Сириус, не внемлющий мольбам,Непобедимый мститель!Пред алтарем ненужный фимиамТебе затеплил твой служитель.Ты чужд нам, Сириус! но твой холодный лучСжигает наши жатвы.Губи меня! и отравляй! и мучь!И отвергай с презреньем клятвы!Тебе, о Сириус, не знающий людей,Я возношу моленьяСреди толпы, и в хижине своей,И в миг последний упоенья!16 октября 1894
К монахине
В средние века
Ты – монахиня! лилия бога!Ты навеки невеста Христа!Это я постучал в ворота,Это я у порога!Я измучен, я весь истомлен,Я бессилен, я мертв от желаний.Все вокруг – как в багряном тумане,Все вокруг – точно звон.Выходи же! иди мне навстречу!Я последней любви не таю!Я безумно тебя обовью,Дикой лаской отвечу!И мы вздрогнем, и мы упадем,И, рыдая, сплетемся, как змеи,На холодном полу галереиВ полумраке ночном.Но, под тем же таинственным звоном,Я нащупаю горло твое,Я сдавлю его страстно – и всеБудет кончено стоном.26 июля 1895
В старом Париже
XVII век
