Зербинас присматривал за шустрым кеолом и наблюдал за этими двоими, которые разговаривали так, словно ни его, на Фэра не было в лаборатории. Однако, это выглядело не бестактностью, а скорее доверием, неявным вводом новичков в круг своих интересов. И для асфрийского мага, и для пиртского было очевидной данностью, что Хирро пойдет выручать амулеты повторно, а если понадобится, то и в третий раз. Темой обсуждения было только то, как успешнее провести эту вылазку.

С тех пор, как они с Хирро попали на Асфри, Зербинаса не оставляло ощущение, что пиртянин все время что-то не договаривает – но, с другой стороны, тот вполне мог бы и вообще ничего не говорить. Сейчас Хирро казался увлеченным беседой со старым магом, но тем не менее изредка, как бы невзначай, взглядывал на Зербинаса с Фэром, словно проверяя, как они относятся к разговору. Безусловно, с Ринальфом его связывало нечто большее, чем несколько уроков артифакции.

Когда они закончили обсуждение предстоящей вылазки, разговор перешел на недавние события, уже известные Зербинасу. Теперь в нем приняли участие все четверо, но манера Хирро и Ринальфа по-прежнему оставалась далекой от обычной болтовни. Пиртский маг не просто развлекал старика своими приключениями, а информировал о последних новостях и событиях, а тот высказывал в ответ такие замечания и советы, какие были бы просто неуместными от праздного слушателя.

Затем они оставили старого мага в лаборатории и вышли в сад. Фэр взлетел на крышу особняка к Чанку, а Зербинас остался вдвоем с Хирро. Однако, он воздержался от вертевшихся у него на языке вопросов – ему было ясно, что пиртянин так далеко зашел в своих намеках, что вскоре заговорит об этом сам.

Маги остались ночевать у Ринальфа, а на следующий день снова отправились к башне, рассчитав время выхода так, чтобы оказаться на месте незадолго до темноты. Выждав наступления ночи, они сделали по глотку настоя и пошли вокруг утеса искать подземный ход.

Руна на перстне вспыхнула, когда они прошли справа от башни, невдалеке от края плато. Подземный ход оказался коротким и начинался под обрывом, примерно на середине отвесного склона. Входное отверстие скрывалось в расщелине, куда можно было вскарабкаться по едва заметным неровностям камня, на которых не оставалось следов.

Судя по количеству встреченной паутины, ходом давно не пользовались. Внутри стояла кромешная тьма, но благодаря снадобью Ринальфа все трое магов хорошо видели путь. Впереди шел Хирро с Чанком на плече, за ним Фэр и наконец Зербинас, побоявшийся оставить малыша позади, хотя тот уже успел доказать свою способность выскочить из любой передряги.

Вскоре они увидели подножие лестницы, ведущей в башню. Хирро остановился в десятке шагов от нее и оглянулся на Зербинаса.

– Барьер, – сообщил он.

– Барьер, – подтвердил Зербинас и остановился рядом.

Путь к лестнице преграждал магический барьер, поддерживаемый сильным амулетом. Хирро вчувствовался в невидимую перегородку и беззвучно засмеялся.

– Здесь установлен краденый амулет, – сказал он. – Этому бедняге Гестарту даже и в голову прийти не могло, что ни один из барьерных амулетов Ринальфа не является препятствием для его друзей. Подождите меня здесь.

Он миновал барьер и поколдовал над нишей у лестницы. Барьер исчез, а Хирро вернулся к друзьям, держа в руке фигурку с раскинутыми руками.

– Один амулет найден, – он спрятал фигурку в карман. – Путь свободен, можно идти дальше.

Маги долго поднимались по винтовой лестнице, пока не вошли в жилище Гестарта. Они оказались в противоположной выходу части здания, не осмотренной ими накануне. Некоторые комнаты пустовали, другие использовались как склады или подсобные помещения. В одной из них обнаружилось около трех десятков неподвижно стоящих заготовок зомби, в которые еще не было призвано деятельное начало.

В следующей комнате стоял защищенный магией шкаф. Взломав защиту, маги нашли там множество амулетов различного назначения. Хирро придирчиво перебирал их, пока не выбрал оттуда четыре амулета, принадлежавших Ринальфу.

– Как назло, здесь нет тех самых, на возвращении которых настаивал Ринальф. – сказал он, убирая их за пазуху. – Что ж, будем искать.

Открыв очередную дверь, они оказались в просторном помещении, на боковой стене которого виднелись задвинутые на засов ворота. В дальнем углу, на трех уложенных рядком и накрытых шкурами матрацах сладко спал улдар. Его огромное лохматое тело завалилось набок, бархатистые крылья обвисли, тяжелая волчья голова откинулась на матрац. Все четыре когтистые лапы были вытянуты, на передней виднелась тщательно наложенная шина.

Хирро глянул на Зербинаса и кивнул ему на лапу улдара. Вглядевшись туда магическим зрением, тот обнаружил три амулета Ринальфа – заживления, обезболивания и спокойного сна – завязанные в тряпочки и заботливо прибинтованные к лапе.

– Я воздержался бы от снятия этих амулетов – Ринальф настаивает на возвращении только усилителя заклинаний и кулона защиты от наговоров, – благоразумно решил Хирро, когда они вернулись в коридор. – У меня нет ни малейшего желания нарушать спокойный сон этой зверюги.

Возражений не последовало, и маги продолжили обыск. За конюшней улдара оказались жилые комнаты хозяина. Гестарт, как и предполагалось, смотрел сны у себя в спальне. Маги, стараясь двигаться как можно бесшумнее, обыскали его гостиную, но там не нашлось ни одного амулета.

– Осталась только его спальня, – сказал Зербинас, когда они побывали в кабинете и лаборатории. – Кулон защиты от наговоров наверняка на шее Гестарта – такие вещи носят не снимая.

– Придется снять, – недовольно вздохнул Хирро. – И мы при этом, конечно, разбудим хозяина, а мне так не хотелось его беспокоить.

– Ничего не поделаешь, есть вещи, которые важнее его сна, – философски заметил Зербинас. – Не глотнуть ли нам из пузырька – как бы потеря ночного зрения не помешала нам в самый неподходящий момент.

– Осталось еще полчаса, должны успеть. Если мы глотнем сейчас, как бы нам не помешало кое-что другое – и тоже в самый неподходящий момент.

Они направились к спальне Гестарта. За несколько шагов до двери Хирро остановился и глянул на кеола.

– Фэр? Эта твоя петля на крылья – ты можешь наложить ее на руки и на ноги, если понадобится?

– Но в тексте заклинания упоминаются только крылья, – растерянно ответил Фэр.

– Измени его вот так, – Хирро произнес строчку, слова которой меняли содержание заклинания, но его силовой рисунок оставался прежним.

– Это болезненное заклинание, оно основано на вызове судороги некоторых мышц, – напомнил кеол. – Гестарт сразу же проснется, как только я наложу его.

– А долго оно будет у тебя действовать?

– Ну… если постараться, то до утра, наверное.

– Тогда наплевать, пусть просыпается.

Хирро потянул за ручку двери и первым вошел в спальню, за ним вошли Зербинас и Фэр. Как ни бесшумно они двигались, Гестарт уловил присутствие чужих и поднял голову с подушки. В это мгновение Фэр набросил на него силовую петлю, и маг заскрипел зубами от боли.

Пиртянин подошел к постели и снял с его шеи кулон. Он оглядел Гестарта с головы до ног, затем отступил от него и внимательно осмотрел всю комнату, тогда как тот с не менее напряженным вниманием всматривался в вошедших.

– Где браслет усиления заклинаний? – обратился он наконец к Гестарту.

Губы мага искривила болезненная усмешка.

– Грабители, – выдавил он сквозь зубы. – Я узнал вас – это вы взломали шкаф моего учителя и вытащили оттуда все амулеты.

– В тот раз мы обознались в спешке, – снизошел до ответа Хирро. – Нам нужны только амулеты Ринальфа, которые ты украл у него.

– Тогда верните мне амулеты Могрифа, раз вы такие честные, – ехидно фыркнул Гестарт. – Учитель запретил мне открывать шкаф – что я скажу ему, когда он вернется?

– А он вернется? – иронически спросил пиртянин. – Весь Асфри говорит о том, что ты прикончил его.

– Гнусные сплетни, достойные грязных языков обывателей, которые сочиняют их. – Гестарт поморщился от боли. – Лучше бы вам отдать эти амулеты добром, или вы наплачетесь, когда он вернется с островов.

– Мы оставим их себе в компенсацию за беспокойство. А тебе лучше бы отдать нам усилитель заклинаний, или ты наплачешься прямо сейчас.

Угроза Хирро не произвела ровно никакого впечатления на Гестарта.

– Уверен, вы уже убедились сами, что мне нечего отдавать. Усилитель у Къянты, я буду только рад, если вы разыщете ее и она получит по заслугам, – он злорадно усмехнулся. – У нее всегда был отвратительный характер. Когда стало ясно, что ее внешность безнадежно испорчена, я выгнал ее, потому что она лишилась единственного достоинства, ради которого ее стоило терпеть. Эта горелая швабра прихватила с собой усилитель и скрылась в неизвестном направлении.

– Что ж, придется поверить, – после некоторого размышления сказал Хирро. – Но если окажется, что это неправда…

– Не трудитесь угрожать мне, – глаза Гестарта сверкнули злобой. – Вам повезло, что мой Хибиш повредил лапу, но когда он поправится, вы у меня так дешево не отделаетесь. Я прекрасно запомнил вас обоих.

Хирро изумленно приподнял бровь.

– Так ты настаиваешь, чтобы мы прикончили тебя? А я-то надеялся, что ты осознаешь свою неправоту и больше не будешь беспокоить старика Ринальфа. Не трудись запоминать нас, мы случайно оказались первыми, кто узнал о краже. Запомни лучше, что у Ринальфа много друзей.

– Вот как, – пробормотал Гестарт. – Но и вы, сколько бы вас там ни было, запомните тоже, что вы встали на пути у Могрифа Черного.

VII

Действие снадобья Ринальфа закончилось, когда они вышли из башни на утес. Несмотря на ясную ночь, окружавший их полумрак мгновенно превратился в кромешную тьму – Асфри не имел лун, а звезды здесь были мелкими и тусклыми. Местные жители могли что-то различать и в этой тьме, но иномирцы с непривычки чувствовали себя слепыми.

Они глотнули из пузырька, а затем вызвали левитацию и прыгнули вниз. На этот раз обошлось без спешки, потому что заклинание Фэра надолго связало хозяина башни. Спустившись к подножию утеса, маги пошли по берегу моря к Асфасте. Чанк приземлился на плечо Хирро, а Фэр опустился на песок и пошел рядом с ними, вновь превратившись из диковинного крылатого существа в обыкновенного восьмилетнего мальчишку.

– Поскольку мы дойдем до Асфасты не раньше, чем к утру, – неожиданно сказал Хирро, – у нас достаточно времени, чтобы обсудить кое-что в пути. Чанк, последи, не появится ли погоня – если мы вдруг слишком увлечемся беседой.

По его интонации Зербинас мгновенно понял, что предстоит серьезный разговор.

– Конечно, специфика работы мага располагает к одиночеству, – продолжил Хирро. – Но не секрет, что некоторые дела удобнее делать совместно – как сегодняшнее, например. У кого-то лучше получается одно, у кого-то другое, поэтому от объединения выигрывает каждый. Это понимают даже приверженцы темного огня, и мне известно, что у них есть свои союзы. Естественно, приличные маги тоже объединяются, хотя бы для того, чтобы совместно противостоять их вредным замыслам. Если представляешь собой сколько-нибудь заметную величину в мире магии, очень трудно оставаться вдали от его значимых событий – волей-неволей приходится принимать ту или иную сторону. В чем-то это лучше, в чем-то – хуже, но в любом случае это интереснее обособленного положения. По крайней мере, так считаю я.

Он посмотрел на Зербинаса, затем на Фэра, проверяя, как они восприняли его слова.

– Я не люблю принуждения, – заметил на это Зербинас, – но я согласен, что любое дело лучше делать с друзьями, чем в одиночку. Я бы даже сказал, что друзья сами по себе – ценность, а чем я буду с ними заниматься, это уже не так важно. Вряд ли те, кого я признал своими друзьями, предложат мне заняться чем-то неприемлемым.

– Я даже не знаю, как мне найти мой мир, – прозвучал голосок Фэра. – Если друзья не сумеют помочь мне в этом, я хотя бы не буду одиноким.

– Я еще не сказал об этом, – снова заговорил Хирро, – но вы угадали, наш союз основан на дружбе и добровольной помощи. Единственное обязательное условие для каждого из нас – держать в тайне все, что не касается его лично.

– Нам нетрудно было угадать, потому что мы знаем тебя, – сказал Зербинас. – Я вполне полагаюсь на твой вкус и согласен считать своими друзьями всех, кого ты считаешь своими друзьями.

– И я, – добавил Фэр. – А что касается тайны – я вообще не люблю болтать лишнее.

– В сущности, мы и представляем собой компанию друзей, хотя называем себя союзом Скальфа, по имени великого асфрийца, создателя системы искусственных каналов между мирами. Этот союз был основан еще учениками Скальфа, но никогда не был многочисленным из-за принципа подбора его членов. Мы не берем к себе новичков только потому, что они могут оказаться полезными – необходима некая внутренняя общность, наличие дружеских отношений между всеми членами нашей компании. По нашим правилам, нужно согласие троих, чтобы я представил вас остальным. Первый – это я, второй и третий, как вы наверняка догадались – это Раундала и Ринальф.

– Но ты не оставался с Ринальфом наедине, – вспомнил Зербинас.

– Все мы хорошо знаем друг друга, поэтому такие вещи у нас не обсуждаются, а подразумеваются. Ринальф хорошо встретил вас, когда я привел вас к нему, и не стал возражать против вашего дальнейшего участия в деле – следовательно, он признал вас. Его согласие вдвойне весомо, потому что сейчас он считается у нас неофициальным главой союза.

– А почему неофициальным?

– Потому что у нас нет ничего официального. В доме Ринальфа собираются остальные, да и по возрасту он уже ни на что другое не годится. Мы уважаем старика, прислушиваемся к его мнению, он заботится о нас, помогает амулетами и сведениями – он чрезвычайно много знает. – Хирро улыбнулся: – Кое-кто из нас еще помнит, каким он был помоложе. Сам я это время не застал, но знаю по рассказам.

– А много членов в вашей компании? – полюбопытствовал Зербинас. – Это, полагаю, уже не секрет для нас с Фэром?

– Мне говорили, что их никогда не бывало больше десятка, потому что большее количество членов неизбежно распадается на мелкие группировки. Да и из этого десятка, как правило, активными участниками союза бывают не все. Некоторые по разным причинам – обзаводятся семьей, поступают на службу или просто теряют вкус к беспокойной жизни – пропадают из вида надолго или даже навсегда. Сейчас, кроме тех, кого вы уже знаете, регулярно встречаются еще трое-четверо. У нас есть определенные дни, по которым мы собираемся у Ринальфа, но мы нередко заглядываем к нему и так, по обстоятельствам.

– Значит, скоро мы познакомимся с остальными?

– Даже очень скоро. Я потому и завел с вами этот разговор, что через три дня у нас очередная встреча.

Хирро замолчал, давая своим спутникам обдумать свалившиеся на них сведения. Остаток пути он отвечал на их вопросы, касающиеся союза Скальфа и его деятельности, но ни один из них не спросил, почему именно им было предложено войти в союз, хотя на свете не так уж мало сильных магов. А ответ был таким – член союза не должен был иметь других привязанностей в жизни.

Когда они вернулись в дом Ринальфа, хозяин встретил их аппетитным, дымящимся завтраком.

– В это время я завтракаю сам, – пояснил он это маленькое попустительство своему правилу. – Я вспомнил, что вы вот-вот должны вернуться, и приготовил еду на всех.

Маги в одно мгновение смели завтрак и голодными глазами обшарили стол. Ринальф, до конца выполняя роль хозяина дома, нарезал им бутербродов с копченым мясом и подлил из кувшина настоя иги.

– Ну, как ваша вылазка? – спросил он, когда они насытились. – Надеюсь, все удачно?

– Удачно, учитель, но ровно наполовину, – Хирро вынул отнятые у Гестарта амулеты. – Вот кулон защиты от наговоров, а вот кое-что из остального. Лечебные амулеты пришлось оставить на лапе улдара, а браслет усиления заклинаний у Къянты. Если доверять словам Гестарта, она прихватила усилитель с собой и скрылась в неизвестном направлении, когда получила отставку по причине порчи ее внешности.

– Понимаю, понимаю, – покивал Ринальф. – Ну, лечебные амулеты можно не возвращать. Там не было ничего особенного, их легко сделать заново. Усилитель тоже довольно прост в изготовлении, мне хватит нескольких месяцев, чтобы повторить его. Плохо, конечно, что он попал к приверженцам темного огня, но один усилитель еще не делает сильного мага. Думаю, вам не стоит специально гоняться за Къянтой, хотя не забывайте при случае, что этот амулет у нее. Хорошо, что вы вернули кулон – это универсальная вещь, которая не позволяет причинить вред, даже если колдун заполучил немного крови предполагаемой жертвы, не говоря уже обо всем остальном. Я делал его тринадцать лет, потому что при его создании требовалось определенное сочетание больших небесных тел. Благодарю вас, молодые люди, я доволен.

Он забрал амулеты у Хирро и ссыпал их в карман своего домашнего халата.

– Да, Хирро, – повернулся он к пиртянину. – На этот раз ты не принес с собой никакой оберточной бумаги?

– Нет… – недоуменно глянул на него Хирро.

– В прошлый раз ты принес амулеты Могрифа в чрезвычайно любопытной упаковке. Ты помнишь, откуда она взялась у тебя?

– Конечно, помню, учитель. На ней лежали эти амулеты, и я для скорости схватил их вместе с ней, чтобы не собирать поштучно. Там была стопка листов, я взял несколько верхних.

– Ты заметил, что на них написано?

– Какой-то незнакомый язык… Я решил, что это местный, асфрийский. Мне здесь всегда хватало алайни, и я не учил местный – на слух кое-что знаю, но читать не могу. Для меня это лишние знания.

– Мальчик мой, лишние знания, как и деньги, никогда не бывают лишними, – с упреком глянул на него Ринальф. – Совершенно очевидно, что ты не только не знаешь асфрийского, но и не знаком с языком мудрости, которым когда-то пользовались Древние Архимаги, потому что бумаги написаны именно на этом языке.

– Вот как! – пораженно воскликнул Хирро. – И что же там написано?

– Никто не знает точного значения всех слов языка мудрости, хотя до нас дошли написанные на нем книги, – вздохнул Ринальф. – Что-то известно, о чем-то можно только догадываться. Наш асфрийский имеет общие корни с языком мудрости, поэтому я смогу разобраться в бумагах Могрифа, но это требует времени. Пока я могу показать вам только то, что успел перевести за вчерашний вечер.

Проводив их в гостиную, где было достаточно кресел для всех, он сходил в лабораторию и вернулся оттуда с пачкой смятых и тщательно расправленных листов бумаги. Отдельно он держал гладкий лист, на котором было записано переведенное накануне.

– Я обратил внимание, что записи отличаются почерком, – сказал Ринальф, подавая магам смятые листы. – Кроме того, часть из них написана на свежей бумаге, а вот эти два, – он выбрал два листа из пачки, – безусловно, на старинной. Видите, бумага побурела от времени и очень ломкая. К сожалению, Хирро, пока ты таскал бумаги в кармане, они кое-где порвались и обтерлись, поэтому некоторые слова плохо видно.

– Если бы я знал, что они заинтересуют вас, учитель, я прихватил бы оттуда всю пачку и обращался бы с ней очень бережно, – сказал пиртянин. – Там написано что-то важное?

– Тот лист, который я успел перевести вчера, по всей видимости, написан самим Могрифом. По-моему, там говорится достаточно, чтобы заинтересоваться их дальнейшим содержанием. Вот, послушайте.

Ринальф взял листок с переводом и начал читать:

«…о записках одного из Древних Архимагов, Талатша по прозвищу Водоворот, которые сохранились в храме Талатша на севере Нафи. Но на мой взгляд, все храмы порождены глупостью маленьких людей, не способных следовать путями больших – эти бедняги думают, что им поможет почитание того, чего они не понимают.

В свой первый приезд я тайком пробрался в святилище и убедился, что записки Талатша там и они подлинные. Однако, я не взял их, на случай, если кто-то из культистов окажется слишком догадливым и свяжет исчезновение записок их кумира с моим посещением. Эти фанатики устроены так, что уж если они привяжутся, от них никакими силами не избавишься.

Я вернулся в Асфасту, где добыл старинную поваренную книгу королевской кухни Нафи, бумага и почерк которой похожи на личные записки Талатша. Во время второго посещения храма я вынул его записки из-под обложки и без малейшего стеснения заменил их текстом поваренной книги – людям, не знающим языка мудрости, все равно, на что молиться. Полагаю, и сам Талатш остался бы только доволен этим.

В записках, действительно, оказались сведения по интересующему меня вопросу. Талатш описывает свойства междумирья, упоминает о некоторых островах и об их особенностях, а также подтверждает, что на каждом из островов имеется нечто, составляющее ценность для магов. Однако, его оговорки и указания – это только руководство к собственным поискам, они нуждаются в длительном изучении и проверке…»

Ринальф опустил лист и обвел взглядом своих слушателей.

– Это все, что я успел перевести, – добавил он, – но даже из этого отрывка очевидно, что перед смертью Могриф занимался поиском островов междумирья и у него были данные в помощь поиску.

– Но Могриф не умер, – вспомнил Зербинас. – Гестарт сказал, что его учитель не оставит наше вторжение без внимания, когда он вернется с островов.

– Да, это так, – подтвердил Хирро. – Вряд ли он стал бы пугать нас своим учителем, если бы знал, что тот мертв.