Буддизм

И, напоследок, ещё одна история. Ничего загадочного в ней нет, но она отражает достаточно ясно отражает суть дзэнского учения. Итак:

Некоторое время Е-шуань не проводил занятия со своими учениками. Наконец, к нему пришёл старший ученик и сказал: «Монахи скучают без ваших лекций». «Тогда звони в колокольчик», – сказал Е-шуань.

Когда все монахи собрались в лекционном зале, Е-шуань, не произнося ни слова, вернулся в свою комнату. Старший монах пошёл вслед за ним: «Вы же сказали, что будет лекция. Почему же вы не проводите её?» «Лекции по сутре должны читать специалисты по сутре, лекции по шастре – специалисты по шастре. О чём тревожится этот монах?» – был ответ.

Автор не станет утомлять читателя комментариями к этому тексту. Предоставим читателю редкую возможность разобраться во всём самостоятельно.

Известность великих отшельников Алары и Уддахи давно вышла за пределы Раджагрихи. Они сообща управляли огромной общиной последователей Санкьи, учения, напрочь отвергавшего старые индуистские догматы. Смелость их философских построений ошеломляла; стройность и логичность из учения приводила в восторг. Жизнь созерцателей коренным образом отличалась от жизни аскетов: они не изнуряли своё тело испытаниями, не занимались умерщвлением плоти, и это было достаточно необычно для отшельников. Они пытались постичь истину разумом, развив его до непостижимых высот. Эта идея потрясала своей величественностью. В союзе разума и тела созерцатели искали путь к истине. Это было ново, захватывающе и логично.

Именно поэтому Сиддхартха, покинув произвольных тружеников, решил присоединиться к созерцателям. Распростившись с Аратой и собратьями по аскезе, Сиддхартха захватил свой нехитрый скарб, состоящий из миски, плошки и его великолепного плаща, единственного напоминания о былом величии, и направился туда, где, по слухам, остановились в это время созерцатели.

Сиддхартха был удивлён, узнав, что слава о нём достигла ушей таких знаменитых людей, как Алара и Уддаха. Руководители общины жили порознь, однако иногда общались между собой, и в то время, когда Сиддхартха пришёл в общину, они как раз были вместе.

Образ жизни созерцателей поразил Сиддхартху: по всей видимости, эти люди вовсе не собирались покорять свою плоть, ибо они не знали аскезы. Удивительным был их способ достижения знания: они длительное время размышляли о вещах, на первый взгляд не имеющих никакого отношения к спасению. Вообще, поклонение богам и священным реликвиям, казалось, их совершенно не трогало. Даже помощи у богов они не просили, что было совсем уж необыкновенно. И в то же время в этих людях чувствовалась большая внутренняя сила, и Сиддхартха ощущал её. Почтительно проходя между рядами медитирующих учеников, Сиддхартха искал взглядом того, кто мог бы помочь ему отыскать главу общины. С тружениками было легче: Арата Калама в буквальном смысле был центральной фигурой, и всякому, кто приходил в общину, было ясно, кто является главным. Теперь же Сиддхартха был в некотором замешательстве: он никак не мог выделить из массы практикующих фигуру учителя. Другой на его месте, возможно, не понадеялся бы на себя, спросив об учителе у любого из медитирующих, но Сиддхартха привык полагаться только на себя, поэтому он продолжал свой неспешным путь между неподвижно сидящих фигур.

Вскоре Сиддхартха заметил несколько обособленно стоящих человек, которые тихо разговаривали между собой или просто бродили в тени деревьев. Группа медитирующих, как оказалось, не являлась всей общиной. Это были, как понял Сиддхартха, новички, которые обучались медитации под руководством старшего ученика. Другие общинники расположились кто где: они занимали полянки, где размещались по несколько человек, маленькими группками общались между собой в беседках, виднеющихся среди деревьев, выполняли асаны в тени деревьев. Как это не было похоже на то, что он видел у Араты! Всё вокруг дышало миром, тишиной и спокойствием. Сердце Сиддхартхи наполнилось тихой радостью: наконец-то он нашёл то, что так долго искал! Откровенно говоря, образ жизни аскетов не нравился Гаутаме. Терпеть каждый день боль, преодолевать физические страдания, жажду, голод, истязать своё тело изо дня в день, – труд непосильный, а непосильным именно потому, что напрасный. Если бы он хоть на йоту почувствовал, что обрёл некое иное знание, он не задумываясь бы утроил усилия. Однако дни проходили за днями, недели – за неделями, но ничего не происходило. Он научился покорять тело, он научился не слушать его просьбы и требования, но он ни на йоту не приблизился к своей цели. Страдание как было, так и осталось. Смерть никуда не делась. Истина так и не открылась ему…

Может быть, эти люди, чьи взоры полны мира, чьи движения плавны и неторопливы, и наполнены уверенностью, помогут ему в его трудном пути. Размышляя подобным образом, Сиддхартха миновал группу медитирующих, и тут понял, что его поиски закончены. На него смотрели две пары глаз, – очень внимательных, но в то же время как будто рассеянных; проницательных, но в то же время по-детски наивных. Да, у Сиддхартхи исчезли сомнения: эти два отшельника, спокойно разговаривающие в тени баньяна, и есть великие учителя Санкьи.

Следуя приглашающему взгляду отшельников, Сиддхартха направился к ним. Подойдя, он почтительно склонил голову, и заговорил первым, как и полагается гостю:

– Я упасака Гаутама. Я много слышал о вас и о вашей общине, о достойные! Покинув удел тружеников, с позволения учителя Араты Каламы я прошу позволения присоединиться к вашей общине. И да пребудет с вами мир…

Отшельники молча, но с видимым интересом разглядывали красивого молодого человека, который склонился перед ними. Да, годы аскезы не прошли для Сиддхартхи бесследно: его тело, прежде такое округлое, теперь стало резким и угловатым. Плавные черты лица обострились, щёки заметно впали. Из-под одежды на груди отчётливо проглядывали рёбра. И лишь глаза остались прежними: ясные, решительные глаза царевича, поражающие, тем не менее, своей мягкостью и выдающие собеседнику необыкновенную доброту их обладателя.

– А, верно! Ты и есть тот необычный отшельник, о котором говорят многие саманы. Царский сын, не так ли?

Сиддхартха молча кивнул. И лишь смущённая улыбка выдала, как задел его этот вопрос. Как не хотелось ему, чтобы его принимали как царского сына! Разве за этим он покинул дворец?

– Разве царскому сыну не положено искать истину? Может быть, сын кшатрия недостоин монашеского звания? – глаза Сиддхартхи смотрели прямо и смело.

Теперь настала очередь смутится Уддахе. Видя замешательство друга, в разговор вступил Алара:

– Отчего же покинул ты Арату? Не лучшим ли учеником ты у него слыл?

Сиддхартха мягко улыбнулся. Очарование его улыбки было настолько велико, что Алара невольно улыбнулся в ответ.

– Арата Калама – великий учитель. Он дал мне дух, который может властвовать над телом. Однако что мне делать с этим духом дальше? Ответа на этот вопрос я не получил у него. Может быть, ответ я найду у вас, о почтенные!

Отшельники переглянулись. С каждым сказанным словом Сиддхартха всё больше нравился им. Великолепна была и манера его держаться: предельно смиренная, изысканно вежливая, и при этом полная некоего скрытого достоинства. Что-то подсказывало им, что решительней этого смиренника вряд ли можно сыскать среди их учеников. Да и не с пустого места пришёл этот юноша: за его плечами – суровая и тяжкая школа Каламы, выдержать которую дано далеко не каждому. Этот не только выдержал, но и превзошел своего учителя. Иначе он просто не пришёл бы к ним… Что же, упускать такого ученика было грех. Хотя его подвиги на ниве аскетизма вовсе не означало, что он достигнет успеха в Санкъе. Слишком уж разные у них направления. Слишком разные подходы. Отшельники придвинулись поближе друг к другу, чтобы обсудить положение. Сиддхартха тут же отошёл в сторонку, чтобы не мешать им.

Однако обсуждение было недолгим. Вскоре едва заметным жестом Алара подозвал находящегося поблизости монаха. Тот мигом оказался возле учителя.

– Возьми этого новичка, устрой его и объясни ему правила. Это наш новый брат… – указал на Сиддхартху Алара.

Послушник молча кивнул и направился к Сиддхартхе, который тут же шагнул к нему навстречу, поднимая с земли свой узелок. Так аскет Гаутама стал послушником в школе Санкъя…

Кроме письменных источников, буддийская культура чрезвычайно богата архитектурными памятниками. Как наиболее древняя мировая религия, буддизм насчитывает тысячи древнейших храмов, скульптур, барельефов, дворцов. Рассмотрим лишь некоторые, самые известные из них. Одним из самых известных памятников буддийского зодчества можно назвать храмовый комплекс Боробудур. Расположен он не в Индии, а в Индонезии, на острове Ява. Величественное сооружение, состоящее из пяти террас, увенчанных главной ступой, установлено огромное количество статуй и барельефов. На этих огромных террасах расположились 72 статуи Будд, 429 статуй Бодхисаттв. На боковых стенах искусно вырезаны из камня 1300 барельефов, изображающих жизнь Будды Шакьямуни. Удивительна история Боробудура: он был построен правителем древней державы Шриваджайя Шайлендрой в период расцвета буддизма на этой территории. Однако расцвет этот оказался недолгим: так же, как и в Индии, на Яве уже к 9 веку н. э. буддизм вытесняется индуизмом. Однако для Боробудура это не представляло большой опасности: индуизм не являлся воинствующей религией, и в чём-то оба учения были даже схожи. Однако уже в 14 веке индуизм вытесняется исламом, и для храмового комплекса наступили тяжёлые времена. Над прекраснейшим произведением рук человеческих нависла реальная опасность разрушения. Спасти храм могло лишь чудо… И это чудо произошло. Верные буддийскому учению люди спасли свой храм, в буквальном смысле… похоронив его. Боробудур был полностью засыпан землёй, и на много веков он остался лишь живой легендой.

Только в середине 19 столетия группа археологов, руководствуясь старыми сказаниями и немногочисленными письменными источниками, смогла установить местонахождение храма и начала раскопки. Каково было удивление учёных, когда им удалось добраться до первых каменных статуй… Вскоре комплекс был раскопан полностью. Он практически не пострадал, хотя пробыл под землёй практически половину тысячелетия. Это было настоящим чудом, и не удивительно, что в настоящее время Боробудур отнесён к охраняемым памятникам мировой культуры.

Уступает в древности, но ничуть не уступает по красоте другой буддийский храмовый комплекс, расположенный в Камбодже. Ангкор был построен приблизительно в 12 веке н. э., и жемчужиной этого великолепного памятника архитектуры является Ангкорский храм. Храм огромен: он расположен на территории, по форме напоминающей ровный квадрат со сторонами 1000 на 850 метров. Вид храма необычен: три величественные террасы поднимаются вверх ступенчатой пирамидой, на которой размещаются пять башен-храмов. Галерея главной террасы полностью покрыта сплошными барельефами, имеющими высоту около 2 метров. В изображениях встречаются люди, животные, мифологические персонажи, а также разнообразный орнамент. Сюжеты, как правило, взяты из «Рамаяны» и «Махабхараты», древнейших памятников индийской письменности. Вторая терраса покрыта изображениями прекрасных танцовщиц – небесных апсар. Храм, который сохранился по сей день, заслуженно считается одним из красивейших сооружений в мире.

Одним из самых древних и почитаемых храмов в Японии считается Тодайдзи. Построен он был во времена, когда буддизм только начал набирать силу в Японии, примерно в 7 веке н. э. В середине 8 столетия Тодайдзи считался главнейшим буддийским государственным храмом Японии, хотя по сути, принадлежал он не государству, а буддийской школе Кэгон-сю. В 752 году согласно декрету императора Сёму 731 года в храме была воздвигнута огромная статуя будды Махавайрочаны, отлитая из сплава золота и меди. Она символизировала мощь буддизма как государственной религии.

Другим древнейшим японским храмом является Хорюдзи. Построен он приблизительно в одно время с Тодайдзи. По легенде, Хорюдзи был возведён по приказу принца Сётоку-тайси в 607 году. Он по праву является самым древним деревянным памятником храмового зодчества. По сей день в храме хранятся многочисленные буддийские реликвии и произведения искусства.

А что же Индия? Может создаться впечатление, что в этой стране не сохранилось никаких напоминаний того, что эта страна дала миру буддизм. Однако это не совсем так. В самом деле, многие буддийские храмы естественным путём стали храмами индуистскими. Некоторые из них перешли в руки мусульман, некоторые были разрушены. Однако многое сохранилось.

Сохранились, например, наиболее интересные сооружения, служившие некогда жилищами первым буддистам – пещерные обители в горах Аджанта. Расположены эти высеченные в горах молитвенные сооружения на плоскогорье Декана в Центральной Индии. Кельи и залы в прямом смысле этого слова вырубались в скалах, и поэтому строительство комплекса проходило на протяжении многих веков. Считается, что свою нынешнюю форму комплекс принимал на протяжении восьмисот лет – со 2 века до н. э. по 7 век н. э. Всего комплекс насчитывает 27 жилых пещер, в некоторых из них по сей день можно рассмотреть на стенах фрески и статуи, которые относятся, скорее всего, к 6 веку н. э.

А некогда знаменитейший буддийский комплекс, своеобразная академия буддизма, Наланда увы, не сохранился до наших дней. Так же, как и комплекс в горах Аджанта, Наланда строился на протяжении столетий. Началось строительство, как полагают историки, при династии Гуптов. Комплекс расположился недалеко от родины Будды, города Раджагрихи. Ныне это штат Бихар. Строился он как на государственные деньги, так и на частные пожертвования. Однако знаменит Наланда был знаменит не столько своей архитектурой, сколько тем, что он служил центром буддийского образования. Причём учителями в нем были буддийские наставники самых различных школ буддизма, от махаяны до ваджраяны. По свидетельству китайских путешественников, в 7 веке н. э. количество обитателей Наланды достигало 10 тысяч человек. Около трёх тысяч из них были студентами-монахами, которые обучались в Наланде систематически, подобно современным студентам стационара. По университетской программе, студенты должны были освоить «великие книги пяти наук»: грамматику и лексикографию; искусства и ремёсла культового назначения; медицину; логику; философию. Интересной была сама система образования, до которой, видимо, ещё далеко современной университетской «демократии». Как уже неоднократно говорилось ранее, буддизм в целом отвергал многие постулаты индуизма и знания, почерпнутые из Вед. Сам Будда презрительно называл брахманов «изучающими Веды». Однако в Наланде студентам преподавали не только представители разных буддийских школ, что само по себе является показателем немалого свободомыслия и веротерпимости индийских буддистов, но и брахманы, которые читали лекции по Ведам. Кроме того, знания, которые давались студентам по традиционным индийским религиям индуизму и джанаизму, были основательны и очень обширны.

В отличие от светских университетов, в Наланде студенты должны были соблюдать монашеский устав, подчиняться строгой дисциплине и заниматься религиозной практикой. Их обучали основам йоги, медитации, ставили дыхание, учили сосредоточению. Основные буддийские тексты и комментарии к ним нужно было учить наизусть. Для лучшего усвоения материала. А также в качестве своеобразного теста или экзамена, проводились учёные диспуты, на которых знания студентов проверялись на практике.

Студенты постоянно проживали в монастыре. Этим и отличалась буддийская система обучения от индуисткой. В индуизме ученик поселялся в доме учителя, жил в нём, как член семьи, обязан был выполнять разную работу по дому. Брахман же должен был кормить его и обучать. Буддийские монахи были лишены такой «роскоши», ибо согласно буддийскому учению, достигнуть просветления в миру было крайне трудно.

Всю эту многотысячную братию кормили селяне ближайших к монастырю деревень, приписанных ему государством. А селений было не так уж мало: по некоторым сведениям, от одной до двух сотен. Так что продовольствием монахи были обеспечены на славу.

К сожалению, уже в 13 веке Наланда был полностью разрушен. Что, впрочем, являлось закономерностью: буддизм к этому времени в Индии перестал существовать.

Одним из старейших и известнейших храмов Китая считается Баймасы. Название это означает «монастырь Белой лошади». Связано это с историей проникновения буддизма в Китай. Дело в том, что первые буддийские тексты были привезены в Китай на белой лошади, ставшей, таким образом, своеобразной эмблемой китайского буддизма. Есть и другая версия. Рассказывают, что один из бесчисленных завоевателей, пришедших на китайскую землю, разрушил монастырь. Ночью он проснулся от жалобного ржания. Выйдя из своего шатра, он увидел, что на развалинах храма стоит белая лошадь, громко выражающая свою скорбь. Испугавшись вмешательства потусторонних сил, завоеватель приказал заново отстроить монастырь. Так это или не так, кто знает, однако название прочно прижилось.

А монастырь имеет действительно давнюю историю. Согласно преданию, он был основан в 64 году н. э., когда в Китай прибыли первые буддийские проповедники, – Кашьяпаматанга, прозванный китайцами Шэмотэном, и Дхармаратна, названный Чжу Фаланем. В монастуре, расположенном в 12 километрах от Лояня в провинции Хэнань, по сей день хранятся многочисленные ценные буддийские реликвии и произведения искусства. На стенах сохранились уникальные, древнейшие фрески.

Чрезвычайно богатое культурное наследие оставил буддизм в Корее. В этой стране находится уникальный, единственный в мире искусственный пещерный храм Соккурам. Он был вырублен в вершине горы Тхохамсан неподалёку от города Кёнджу в 742–764 годах. Храм состоит из двух помещений: квадратного переднего и круглого главного зала, которые соединены широким проходом. Многочисленные горельефы, которых насчитывается более сорока, а также статуи будд и бодхисаттв выполнены настолько искусно, что до сегодняшнего дня являются образцом скульптурного искусства средневековой Кореи. Некогда Соккурам был одним из строений монастыря Сокпульса. Сегодня храм представляет собой памятник архитектуры мирового значения.

Среди других известных храмов этой страны можно выделить Хыннюнсу, монастырь эпохи Сила. Заложен он был в год принятия буддизма в стране – в 527 г. Однако работы по строительству монатыря начались только в 535, а завершились в 544. Монастырь пережил пожар в 917 году, однако через четыре года был восстановлен.

Ещё более знаменит корейский монастырь Хваннёнса, основанный в 533 году. Строительство его закончилось в 566. Особенностью монастыря являлась громадная статуя Будды, достигавшая в высоту 5,2 м и весившая 27 тонн. Являясь главным храмом государства Сила, Хваннёнса являлся местом постоянного паломничества, в нём хранились наиболее ценные буддийские реликвии. Не обходили его своим вниманием и правители державы. Однако нашествия монголов монастырь не пережил: в 1238 году он был сожжён.

Не обделила судьба буддийскими памятниками и территорию бывшего СССР. Скорее, наоборот: в странах Средней Азии встречаются иной раз такие интереснейшие памятники буддийской культуры, что просто удивительно, как этот регион с такими богатыми буддийскими традициями практически полностью исламизировался.

Вам не встречалось название Аджина-Тепе? Это такой холм в 12 км к северо-востоку от Кирган-Тюбе в Таджикистане. Некогда там находился буддийский монастырь, о чём свидетельствуют найденные археологами остатки стен, хозяйственных построек, келий. В центре одного из дворов обнаружена большая ступа в виде кубического монолита на ступенчатом постаменте. Многочисленные росписи и части скульптур говорят о высоком уровне мастерства монахов. Самой примечательной находкой археологов является огромная, в 12 метров высотой каменная статуя Будды в нирване.

А знаменитое урочище Айртам? Это древнее буддийское поселение было обнаружено на берегу реки Амударьи, в 10 км к востоку от г. Термеза, что в Узбекистане. Раскопаны два поселения. На их буддийское происхождение указывают особенности постройки и характерные прямоугольные постаменты, предназначенные для установки буддийских ступ. Причём одна из ступ сохранилась. Установлено, что поселение принадлежало довольно обширной буддийской общине. А степени развития культового искусства говорят вещи, найденные при раскопках: полуфигуры музыкантов, каменный рельеф с росписями.

Или вот Мерв, древний город около современного г. Мары в Туркменистане. Буддийский комплекс, раскопанный здесь, датируется археологами 3 веком н. э. В Мерве были найдены остатки ступы, большая глиняная статуя Будды и две колонны. Предполагают, что комплекс был разрушен в 6 или 8 веке н. э. Скорее всего, в Мерве долгое время проживала достаточно сильная буддийская община.

Однако как уже упоминалось, буддизм в Средней Азии не прижился. Сложилось это исторически: многочисленные исламские нашествия сделали своё дело. Однако есть на территории бывшего СССР регион, где буддизм развивается и по сей день. Это близкие к Китаю и Монголии территории: Калмыкия, Бурятия, Тува, Иркутская и Читинская области. Близость этих областей к Тибету обуславливает особенности буддизма в этом регионе. Это тибетский буддизм, или, как его обычно называют, ламаизм. На территории бывшего СССР действовали два буддийских монастыря, или дацана – Иволгинский и Агинский. Причём монастыри эти не такие уж и древние: «старший», Агинский дацан, строился с 1811 по 1816 года, ну а «младший» всего-то 1946 года «рождения». В Бурятии, например, имеется более древний монастырь, – Цонгольский дацан, который был основан в 1741 году. Столь поздние даты, по сравнению датами основания монастырей в Китае, Корее или Японии, объясняются просто: буддизм на эти территории стал проникать гораздо позднее. Однако это тема следующей главы.

Алара всё больше проводил времени со своим любимым учеником. Сиддхартха снова стал прежним: его тело вновь налилось силой, мышцы стали упругими и обрели объём, скулы спрятались за бархатистыми щёками. Движения стали ещё более плавными и лёгкими. Следы былой аскезы исчезли.

Этот ученик не был обычным учеником. Гаутаму не нужно было долго учить, он схватывал всё на лету. Казалось, что он просто создан для отшельнической жизни. Сложные техники сосредоточения он постигал с лёгкостью, как умный школьник простые задачки. Беседовать с Гаутамой было одно удовольствие.

– Разве может человек достичь спокойствия, находясь в этом хаотическом, непостоянном мире? Разве можем мы закрыть на всё глаза и уши, не осязать, не ощущать несовершенство мира? Разве можем мы уйти от страдания? – вопрошал Сиддхартха Алару.

– Мы живём в этом мире, но мы не есть часть этого мира. Душа человеческая свободна: она принадлежит лишь Атману. Но мы не хотим этого признавать. Мы хотим видеть лишь то, что видят наши глаза. Слышать лишь то, что слышат наши уши, осязать лишь то, что осязает наша кожа. Но тело не есть мы. Тело – лишь временное пристанище природы, оно – часть мира, и поэтому должно подчиняться законам этого мира. Оно будет рождаться, развиваться, расти, взрослеть, а потом оно будет изнашиваться, как старая одежда, слабеть, болеть и разваливаться. Но разве об этом нужно думать? Разве в теле есть высшая мудрость? Тело можно покорить, заставить служить себе. Ты знаешь это, ведь ты был отшельником. Тело можно воспитать, тело можно сделать бессмертным. Однако какой в этом смысл? Ведь мы – не есть тело. Ведь человек – это душа, которая не подвластна разрушению, не подвластна законам сего мира, это существо, воплотившее честь самого Атмана. И мы должны вернуться к Нему. Мы – всего лишь крупица великого Тела, божественного тела. Понимаешь ли ты меня?

– Понимаю, Учитель. Однако разве достаточно просто понимать, что мы – есть часть Атмана, чтобы достигнуть блаженства?

Алара улыбнулся. Теперь он будет противоречить своим же словам, ибо Гаутама не раз слышал, как он утверждал, что даже само знание этой истины освободит человека.

– Когда я говорил, что знание сей истины освобождает само по себе, я имел ввиду совсем иное знание. Разве не замечал ты, Гаутама, как некоторые ученики наизусть заучивают громадные гимны из Вед, даже не задумываясь над их значением? Можно ли это назвать знанием?

– Конечно, нет! – рассмеялся Сиддхартха.

– Точно так же нельзя назвать знанием то понимание, которое мы достигаем путём нашего разума. Разум – это очень мощный инструмент, но не он хозяин человека. И не ему решать, где есть истина. То, что мы постигаем разумом, не полно. Мы должны постигнуть истину всей своей сущностью, каждой клеточкой своего тела, до корней волос. Только тогда мы с полным основанием можем сказать, что постигли суть мироздания. Только тогда мы можем достичь блаженства…

Алара замолчал. На его устах играла лёгкая улыбка, и глядя на его лицо, резко высвеченное неестественно густыми жёлто-красными лучами закатного солнца, Сиддхартха видел, что этот человек действительно Постиг.

– Мы должны утончать наше восприятие, Гаутама. Мы слишком грубы, чтобы понимать. Мы не можем понять, пока не в состоянии Почувствовать. Однако как же мы можем Почувствовать, если мы не можем даже воспринять тонкое? Разве может слон почувствовать пушинку, упавшую ему на спину?

– Но учитель! Если эта пушинка попадёт ему в хобот? Разве он не почувствует её?

– Опять ты опережаешь меня, Гаутама! Совершенно верно. Только так мы и можем развивать восприятие: полагаться на то, что в нас наиболее чутко, и развивать эту чуткость. Иного пути нет. Мы должны тренировать тело, чтобы оно стало более восприимчивым. Мы должны тренировать свой ум, чтобы он был более гибким и чувствительным. Мы должны тренировать свой дух, чтобы он был невозмутим. Ибо разъярённый слон, о Гаутама, не заметит и камешка, попавшего ему в хобот, а не только пушинку…

В заключение хотелось бы сказать несколько слов об главнейших реликвиях буддизма. Они есть и в этом учении, хотя сам Будда всеми силами препятствовал возникновению своего культа. Однако то, что не нужно льву, возможно, понадобится котёнку. И вскоре буддизм также стал обрастать священными вещами, которые стали самостоятельными объектами поклонения.

Но мы остановимся только на двух из них. Одна из главнейших реликвий буддизма – это зуб Будды, выхваченный из пламени погребального костра одним из учеников. Восемь веков зуб Будды хранился в Индии, однако в 361 году, когда в государстве Калинга началась война, его вывезли в Шри-Ланку принц Дата и принцесса Хемалатха. С тех пор эта реликвия там и хранится. Однако разные источники по-разному описывают судьбу зуба после появления его на острове. Шри-ланкийцы утверждают, что зуб не покидал пределы острова и лишь однажды, во время сингало-португальской войны 1560 года был спрятан в надёжном месте, дабы не попал в руки португальцев. Португальцы же пишут в своих хрониках, что они всё же захватили эту реликвию и, по настоянию католических священников, истолкли его в порошок, который затем сожгли. Что же, очень похоже на правду. Бирманские хроники настаивают на том, что зуб Будды длительное время находился в Бирме, а индийские, естественно, на том, что его долгое время хранили в Индии. И лишь огромный выкуп позволил шри-ланкийцам вернуть зуб на остров… Как бы то ни было, зуб Будды или его подделка в настоящее время находится на острове Шри-Ланка, в храме Далада Малигава в городе Канди. Эта реликвия известна во всех буддистских странах мира, однако особые почести ей выносятся, естественно, на самом острове. В месяце эсала, приходящемся на июль-август, устраивается торжественный праздник со службами, процессиями, шествиями слонов. Один из слонов везёт на себе ларец, в котором находится реликвия. На празднике обязательно присутствуют представители местной и государственной власти, а также верховное буддийское духовенство.

Другой не менее важной реликвией буддизма является каменный отпечаток стопы Будды. Находится этот отпечаток в Индии, где, согласно легенде, перед отходом в Нирвану Будда отправился к местечку Кушинагар, стал на камень, обратясь лицом к югу, а когда сошёл с него, то на скале остался отпечаток его стопы – как живое напоминание о том, что Совершенный некогда пребывал на земле.

Следуя примеру индийцев, буддисты во многих странах мира вырезают на скалах свои отпечатки, причём совершенно различных размеров. Как правило, в отпечаток вписывают какой-либо из символов буддизма, считающийся священным знаком. Индийский же отпечаток, как и зуб Будды, служит предметом поклонения, и множество паломников стремится попасть на то место, где оставил свой след легендарный Учитель…

Буддизм сегодня

Как уже не раз говорилось ранее, в современном мире наблюдается интересная тенденция: традиционные верования мигрируют, перемещаются, меняя своё первоначальное «место проживания» на совершенно новые территории. Кто бы мог подумать, что Индия, родина буддизма, давшая миру не только самого основателя этого учения, но и многочисленные буддийские школы, теперь отвернётся от него, как он нелюбимого пасынка. И в то же время совершенно далёкие от восточной специфики Соединённые Штаты воспримут учение Будды очень живо. Действительно, буддизм – парадоксальная религия. Попробуем же разобраться, как же чувствует себя это древнее учение в современном мире.

Но для этого нам необходимо немного ориентироваться в многочисленных школах и направлениях буддизма.

Положение, когда единая некогда религия вдруг раскалывается на множество направлений, характерно не только для буддизма. В христианстве наблюдается та же картина: католицизм, православие, протестантизм, в свою очередь насчитывающий десятки сект. И это притом, что христианское учение чрезвычайно догматично, основывается на единой канонической книге – Новом Завете, и вовсе не приветствует различных толкований. Что же говорить о буддизме, где само понятие «секта» имело не отрицательный, а положительный оттенок, где появление новых философских направлений приветствовалось, а заветом самого Будды было развитие своего ума…

Не удивительно, что количество буддийских школ и направлений огромно. Однако нас интересуют лишь основные их них, да ещё те, которые смогли сохраниться до наших дней.

Основных направлений буддизма три. Наиболее ортодоксальным из них является тхеравада, более известная в современном мире как хинаяна. В настоящее время это учение распространено большей частью в Таиланде, Камбодже, Лаосе, в Мьяме и на Шри-Ланке. Тхеравадины считали, что спастись можно, только буквально следуя советам Будды, что никакое постороннее вмешательство не поможет. Помощь богов они отрицали полностью. Таким образом, тхеравада подходила только для монахов. Мирянин не мог рассчитывать на избавление, пока он не покидал дом.

Считается, что именно тхеравада является школой, наиболее близкой к пониманию учения Будды. Однако не всё так однозначно. Дело в том, что ранние буддийские тексты на пали и санскрите показывают, что вера в сверхъестественные способности Будд, а значит, в их возможность помочь верующему на его духовном пути, присутствовала уже у первых учеников Будды. Так что последователи махаяны также имеют твёрдую догматическую основу под своим учением.

Самой распространённой буддийской школой стала, естественно, махаяна. Это и понятно: далеко не все могут быть монахами, далеко не каждый способен покинуть свой дом, семью и остаться жить в общине. Что же делать обычному человеку, который имеет горячее желание исповедовать буддизм, однако не имеет такого же желания покидать дом?

Как раз для таких людей и существует самое массовое направление буддизма – махаяна. Учение хинаяны, или Малой колесницы, и махаяны, или колесницы Большой, мало чем отличается друг от друга. Разве что в хинаяне мы не вправе рассчитывать на помощь со стороны, в то время как махаянисты активно молятся Будде, бодхисаттвам, традиционным богам. Довольно странно, не правда ли, учитывая тот факт, что Будда отрицал помощь богов и свою божественную природу. Однако слова самого Учителя и практика его учения в дальнейшем – это совершенно разные вещи. В махаяне Будда Шакъямуни является уже не отдельным человеческим индивидом, который путём личного духовного прорыва достиг Освобождения, а одним из воплощений божества, безликим принципом, который приходит на землю с целью дать Закон человеческим существам. Таким образом, человеческие усилия по достижению Просветления значительно обесцениваются, зато даётся надежда на помощь бодхисаттв и Будд, которые могут поднять верующего до своего уровня. Личное спасение в махаяне – не конечная цель. Главной целью является достижение состояния бодхисаттвы, в котором человек может спасать другие существа. В этом отношении учение махаяны близко к христианству, где услышавший учение должен нести его людям, способствуя их спасению.

Отношения между сторонниками махаяны и хинаяны довольно сложные. С одной стороны, это очень близкие школы. Махаяна выделилась их тхеравады, и долгое время эти школы сосуществовали в примерно равных условиях. Однако в более поздние времена сильнейший, то есть в нашем случае более многочисленные махаянисты, стали с некоторым пренебрежением отзываться о сторонниках тхеравады. Даже само позднее название тхеравады – хинаяна – давалось махаянистами с целью унизить учение «старой школы». Считалось, что следовать пути хинаяны могут лишь малодушные, несведущие люди. Ну а сам термин «хинаяна» употреблялся большей частью в оскорбительной подтексте, что привело к необходимости запретить его употребление по отношению к сторонникам тхеравады. Однако на западе этот термин неплохо прижился, как прижилось нелепое, но популярное словечко «Кунг-фу», которым называют древнее китайское боевое искусство Ушу. Многим и невдомёк, что кунг-фу в китайском переводе означает не что иное, как «прилежное исполнение упражнений». Однако термин попал в Европу быстрее, чем оригинальное название, и закрепился там надолго.

Махаяна может показаться более разносторонним, по сравнению с хинаяной, учением. Здесь гораздо больше направлений, гораздо больше свободы и возможностей. Одних философских текстов и комментариев в Большой колеснице хватит на сотню Малых. Всю это обусловлено особенностями учения, которое не зацикливается на старых буддийских догмах, а создают свои положения.

Не удивительно, что именно учение махаяны стало наиболее быстро распространяться по всему миру. Махаяна является господствующим религиозным учением в Тибете, Монголии, Китае, Японии. А ведь именно из этих стран и проникает буддийское учение на территорию бывшего СССР, в США, в Европу. Таким образом, тот буддизм, который мы можем наблюдать в западной (в том числе и российской) литературе, это, как правило, буддизм махаяны. В христианстве по социально-политическому значению махаяну можно сравнить с западным христианством, или католицизмом, в то время как положение хинаяны сходно с положением восточного христианства, или православия.

Махаяна более приближена к реалиям жизни. Её учение более разносторонне, в ней разработаны подходы к разным группам верующих. Махаяна более благосклонно принимает различные новшества, творческие искания своих адептов. В то же время хинаяна отличается более суровой практикой, её учение ближе по духу к учению Будды.

Однако есть ещё одно чрезвычайно популярное в мире направление, успешно конкурирующее и с хинаяной, и с махаяной. Это ваджраяна. Если хинаяна – это малая колесница, махаяна – большая, то ваджраяна – это «алмазная колесница». По сути, ваджраяна считается одним из направлений махаяны, однако по популярности и оригинальности учения это направление успешно конкурирует с материнской ветвью. Не надо забывать, что и сама махаяна откололась от тхеравады. Зародившись в Индии, она сохранилась в разных формах в таких странах, как Китай, Индонезия, Шри-Ланка, Япония. Однако территорией, где ваджраяна получила полное господство, является Тибет. Тибетские адепты ваджраяны разделяют махаянский буддизм на две большие части: на «причинную» колесницу парамит и на «результативную» колесницу мантры. Причём традиционный буддизм махаяны считается неэффективным, так как в результате его практики можно получить освобождение лишь в течение целого ряда перерождений. В то же время достичь освобождения с помощью Тантра-йоги. Тантрический буддизм – одно из самых интересных религиозных учений. Однако интересен он не столько своей доктриной, которая мало чем отличается от доктрины ортодоксального буддизма, сколько своей практикой. Кто не слышал о чудесах, творимых тибетскими ламами! И на снегу они могут спать, и левитировать, и даже оживлять мёртвых. Действительно, десятилетиями развивая сверхнормальные способности, тибетские буддисты способны делать вещи, которые не поддаются научному объяснению и никак не вписываются в круг человеческих возможностей. Так, такие полумистические вещи, как ясновидение, считаются для тибетского мистика достаточно обыденными, разве что обладают этим качеством далеко не все практикующие, а только самые упорные и одарённые. А сама жизнь тибетцев настолько сурова и аскетична, что даже способности обычного жителя Гималаев поражают воображение, ведь выживают в этих суровых условиях лишь действительно самые выносливые, стойкие и сильные. Попытки же многих искателей истины из других стран, которые приезжают в Тибет «за знаниями», обречены на провал. Чтобы достичь того, чего достигают тибетские ламы, нужно родится в Тибете и прожить там жизнь. Зачастую даже сильный и очень выносливый европеец физически не в состоянии перенести обычную жизнь в тибетском монастыре, даже если он не утруждает себя весьма нелёгкой йогической практикой. Кто тешит себя надеждой, что само пребывание в Тибете значительно подымет его духовный уровень, пусть не обольщается. Достаточно почитать распространённые на территории СНГ книги тибетского ламы Лобсанг Рампы, чтобы уяснить себе реальную картину тибетской жизни. Тибетские монастыри, так же, как и у нас, под завязку забиты случайными людьми, которые собираются там в надежде получить кров над головой и пропитание. Встречаются там и странники, по-простому – бродяги, и обычные бомжи (бомж он и в Тибете бомж), и нищие, которые приходят сюда за куском хлеба. Духовный уровень этих людей ничуть не выше, чем у подобного населения нашей страны. Среди монастырских служек также встречаются самые различные люди. Есть и действительно одарённые и великодушные монахи, однако есть и такие, которым самое место в бандитской группировке или на скотобойне. Рампа описывает случай, как его, ещё совершенно маленького послушника, обварил кипятком один из таких «служек». Причём, замечает он, такое отношение не являлось чем-то из ряда вон выходящим. И даже настоятель монастыря, человек чрезвычайно мягкосердечный, признался, что ничего не может сделать с таким недостойным поведением своих подопечных. В православных монастырях, видимо, дело обстоит несколько получше. Впрочем, объективно судить о таких вещах трудно. У тибетцев свой взгляд на жизнь, своя мера жестокости и милосердия. У славян своя культура и свои ценности. И вряд ли человек из одной культуры может (и должен) обрывать свои корни, чтобы искусственно пустить их в чужой для него среде. Впрочем, у некоторых это получается.

Раз уж мы заговорили о Тибете, не упомянуть о таком чрезвычайно распространённом направлении буддизма, как ламаизм, было бы большим упущением. Тем более, что именно ламаизм является действующей буддийской религией на территории бывшего СССР.

Ламаизм не является в полном смысле не махаяной, ни ваджраяной. Однако он сочетает в себе черты этих религий. Сам термин «ламаизм», так же, как и хинаяна, далеко не однозначен. Во-первых, ни тибетцы, ни калмыки, ни тувинцы и ни монголы так свою религию не называют. В Тибете, например, местный буддизм называют словом «закон» или «путь». Во-вторых, разновидностей ламаизма, как и направлений в махаяне, немало, и различия между ними довольно велики. Поэтому иногда термин «ламаизм» применяют только для обозначения тибетской школы гелугпа. В-третьих, с начала 60-х годов европейская наука отказалась от использования этого термина в связи с тем, что с 1959 года китайские власти начали репрессии против тибетских монастырей и монахов, мотивируя это тем, что ламаизм не является буддизмом, это лишь результат деградации и извращения буддийской религии. Опасаясь, что ламаизм будет уничтожен, Далай-лама XIV предложил своим последователям и учёным отказаться от употребления этого термина, заменив его обтекаемым определением «национальные формы буддизма».

В ламаизме содержаться те же религиозные и философские концепции, что и в других формах буддизма. Однако акценты на них расставлены по-разному. Так, особое место в ламаизме уделяется практике тантрической йоги, которая способна, по мнению тибетцев, «форсировать» процесс достижения Просветления. Однако эзотерические знания – мандалы, мантры, секретные мудры и психотехнику – невозможно передать другому в книжном виде. Для того, чтобы постичь Тантру, необходимо непосредственное руководство опытного учителя. Священные тексты ламаизма – Ганджур и Данджур являются необходимыми для изучения, однако без эзотерической практики изучение их бесполезно. Заниматься же тибетской йогой, которая является модифицированной формой йоги древнеиндийской, не имеет смысла, если вы не имеете наставника.

Учитель в ламаизме – это не просто преподаватель каких-либо дисциплин. Этот человек постоянно наблюдает за своим учеником, воспитывает его, лечит его и следит за каждым его движением. Для ученика учитель – это отец и мать в едином лице, это мудрый врачеватель и воспитатель, это опытный педагог и великий мастер. Учитель обязан изучить своего ученика досконально: и его характер, и особенности его физиологии, и его слабости и сильные стороны, и его психологию. И только в буквальном смысле поняв, из чего состоит ученик, учитель мог приступить к испытаниям, проверяя его на «прочность». Если ученик проходил все тесты, он допускался к обучению. Причём обучение подбиралось строго индивидуально, с учётом всех психофизиологических особенностей обучаемого.

Наставник нёс персональную ответственность за своего ученика. Причём ответственность эта понималась гораздо более широко, чем ответственность «за жизнь и здоровье» школьника в западных школах. Лама принимал на себя ответственность за всю дальнейшую жизнь ученика, за все поступки, который он совершал и которые мог совершить в будущем, за применение им своих знаний на практике. Учитель должен был быть очень осторожен в передаче знаний: неверное истолкование секретных положений и практик тантры могло не просто оказаться пустой тратой времени и сил, но и нанести непоправимый вред самому ученику и его окружающим. А неверно направленная практика тантры могла иметь самые катастрофические последствия: путём упорных тренировок ученик развивал такие способности, с помощью которых его мощь и влияние на людей многократно возрастали. Так, для тибетских лам не является недостижимым чудом левитация, или самая настоящая телепортация. Да, по многочисленным наблюдениям, тибетский лама высокого уровня может перемещать своё тело в пространстве, просто пропадая в одном месте и появляясь в другом. Энергетика этих людей такова, что они способны совершенно нагишом сидеть на снегу в двадцатиградусный мороз, при этом генерировать вокруг себя такое тепло, что его хватало, чтобы растопить под собой лёд и согреть всё живое в радиусе одного – двух метров вокруг своего тела. Прибавить к этому великолепные врачевательские способности, которые могут показаться чудом, – мы ведь слышали о тибетской медицине? Да ещё парапсихологические способности – чтение мыслей, способность к внушению, ясновидение. Ну, чем не портрет сверхчеловека? Страшно себе представить, что такой лама вдруг направит свои способности на чёрное дело…

А такое бывало, о чём говорят тибетские предостережения. Именно поэтому отбор учеников производился чрезвычайно тщательно.

Алама всегда помнил, от кого пришёл Гаутама в его общину. В общине созерцателей Гаутама достиг многого. Успехи его впечатляли. Он стал всеобщим любимцем, ибо никогда не отказывал в помощи и всегда находил силы для того, чтобы поддержать другого. Казалось, что этот человек вовсе никогда не устаёт. Он был вынослив, как буйвол, силён, как лев, и ловок, как леопард. Его тело было закалено аскезой у Араты, дух силён, ум строен и настойчив. Мягкое обхождение и всепоглощающая доброта помогали ему обращать сердца в его пользу. Причём нельзя было отрицать, что Гаутама обладал внешней привлекательностью, что, конечно, может и не важно для адепта, который ищет истину, однако, тем не менее, в глазах окружающих только поднимает авторитет общины. Да, ученик был завидный. Негоже цепляться за такие мысли, ибо любая зацепка за земное есть привязка к этому изменчивому миру, однако пока мы живём здесь, на этой земле! А как интересно было беседовать с Гаутамой вечерами, когда все практики были закончены, и можно было отправляться на покой. Никогда и не с кем ему не приходилось вести таких интересных бесед, даже, нужно признаться, с его старым другом Уддахой. Уддаха тоже заприметил выдающегося ученика, и вскоре его визиты стали более частыми, а разговоры втроём более длительными. Казалось, так будет всегда, но Алара немало пожил на свете, чтобы не чувствовать: как новая луна сначала набирает силу, полнеет и расцветает, так потом она становится всё меньше и меньше, превращаясь в тонкий серп, чтобы затем исчезнуть с небосклона.

Гаутама, как и новая луна, расцветал в общине. Расцветал долго, согревая своим светом и своих сотоварищей по общине, и учителей. Однако теперь всё повернулось вспять. В его беседах появлялось всё больше вопросов, на которые ни Алара, ни Уддаха не могли ответить. Вернее, они отвечали, однако их ответы вовсе не удовлетворяли Гаутаму. Впрочем, учителя и сами признавали, что передают лишь ответы предыдущих учителей. Освоив науку созерцания, Гаутама вскоре превзошёл лучших учеников и, надо признаться, не отставал от своих учителей. Учить его больше было нечему… Алара как-то поделился своими сомнениями с Уддахой. Тот только скорбно кивнул головой – он сам заметил, как уходит от их учений Гаутама. Да, тому нужно было иной. Нечто большее… Однако он не терял надежды удержать этого ученика, украшение общины. Только вот как это сделать? Этого не знали ни один, ни другой.

Однако уход Гаутамы из общины всё равно для всех стал неожиданностью. Как-то, после вечернего сбора, когда вся община собралась расходится после проповеди, которую на этот раз вели оба учителя, Гаутама поднялся со своего места, накинул на плечи золотистый плащ, и обернулся, чтобы последний раз взглянуть на своих братьев, собравшихся вместе. Как будто чувствуя, что сейчас произойдёт нечто важное, ученики застыли. Никто не расходился. Разговоры замерли на устах. Взгляд Сиддхартхи проплывал по лицам, которые стали за годы отшельничества родными ему, он видел глаза, направленные на него, глаза ждущие, глаза удивлённые, глаза печальные, самые разные глаза, в которых единым было одно, – желание, чтобы он не уходил. Единственная невысказанная просьба, которую он не мог исполнить. Он покинул отца, мачеху и сына, он покинул своих жён и дворец ради Истины. Он не может остановится, ибо даже здесь, в этой великолепной общине он не нашёл Истину. Сиддхартха грустно улыбнулся и направился к заставшим на своих местах учителям. Алара смотрел прямо на него. Уддаха смотрел в землю.

– Достопочтимые! Спасибо вам за всё, что вы сделали для меня. Никогда я не забуду вашей доброты. Однако нельзя камню долго лежать на одном и том же месте, иначе он зарастём мхом. Позвольте же мне покинуть вас.

Уддаха быстро вскинул глаза на Гаутаму. Лицо ученика было непроницаемо. Однако нет, это было не лицо ученика. Это было лицо человека, который понял суть явления, и не имеет больше желания заниматься им. Это было лицо равного ему. Взглянув в глаза Сиддхартхи, Уддаха увидел там нечто такое, что сразу же заставило его забыть о том, какие доводы он готовил, чтобы удержать Гаутаму в общине. Этот отшельник знал больше, чем его учителя. И Уддаха ничего не сказал…

Однако Алара был иного мнения. Он обнял Сиддхартху за плечи, и, глядя ему прямо в глаза, вопрошал:

– Отчего же ты покидаешь нас, Гаутама? Разве ты видишь изъяны в нашем учении? Разве есть учение более чистое, чем наше? Где ты будешь его искать?

– О мудрейший! Нет учения превыше вашего. Я не видел такого. Однако я не вижу никакой пользы в созерцании.

– Как?! – в один голос воскликнули оба учителя.

– Разве не учили Вы, о достойнейшие, о неизменности души? Какую же пользу может дать ей созерцание или любая другая практика? Если душа неизменна, что может повредить ей либо возвысить её? Разве не смешными будут наши попытки как-то воздействовать на неё? Разве не всё равно будет Атману, в какой оболочке придёт к нему эта душа, ведь она остаётся всё той единой и неменяемой сущностью? Право же, Атман кажется мне слишком разборчивым, если он станет обращать внимание на развитие нашего духа, ждать, когда он подготовит душу к встрече с Божественным, если подарок-то не меняется никак… Итак, душу мы совершенствовать не можем, можем лишь совершенствовать наш дух. Но ни дух, ни тело наше не нужны Атману. Не кажется ли Вам, что в этом случае наши практики теряют свой смысл?

Учителя застыли поражённые. То, что говорил этот человек, было совершенно ново. Это было кощунственноё не влезало ни в какие рамки, это было совершенно ничем не подкреплённое утверждение, свержение всякого авторитета… Они могли опровергнуть каждое слово Гаутамы. Однако его слова оглушили их. Они могли сказать многое. Что он не понял всю полноту их учения, иначе никогда бы не произнёс этих слов. Что на самом деле всё намного сложнее. Что за их плечами стоит опыт целых поколений учителей. Что не стоит доверять своему изменчивому разуму… Но было в глазах говорившего нечто такое, что мешало говорить. Что само утверждало свою правоту. Что сеяло смятение в их душах.

Уддахаа поднялся и стал рядом с Алларой. Он протянул руку и положил её на плечо Сиддхартхе.

– Нам нечему тебя учить. Иди с миром. И пусть Атман направит стопы свои.

Сиддхартха улыбнулся своей такой знакомой, милой всепонимающей улыбкой, поклонился обоим учителям и направился прочь. По общине пробежал ропот. Сиддхартху провожали долгими печальными взглядами. Для всех он так и остался загадкой. Кто же он на самом деле? Запутавшийся отшельник? Неусидчивый аскет? Капризный царевич? Или правда, человек, который видит дальше, чем даже их учителя? На эти вопросы каждый отвечал по разному. И каждый не был уверен в правоте своих ответов.

Аллара повернул голову к старому другу:

– Почему ты отпустил его?

И услышал еле различимый, тяжёлый шёпот, выдающий глубокое волнение мудрого отшельника: