Замогильные записки Пикквикского клуба

— Вздоръ! — сказалъ м-ръ Пикквикъ.

— Право, они хотятъ стрѣлять, — подтвердилъ м-ръ Снодграсъ взволнованнымъ тономъ.

— Быть не можетъ! — возразилъ м-ръ Пикквикъ.

Но лишь только неустрашимый президентъ произнесъ эти слова какъ вдругъ всѣ шесть полковъ, по какому-то непонятному сочувствію, устремили ружейныя дула на одну точку — на грудь почтенныхъ пикквикистовъ, и выпалили съ такимъ ужаснымъ залпомъ, что земля дрогнула подъ ихъ ногами, и свѣтъ дневной затмился въ ихъ глазахъ.

Въ этомъ-то критическомъ положеніи, когда, съ одной стороны, угрожали безчисленные залпы картечи, a съ другой, противоположной, — готовы были нахлынуть на нихъ новыя полчища артиллеристовъ, м-ръ Пикквикъ обнаружилъ то совершеннѣйшее хладнокровіе, которое обыкновенно составляетъ неотъемлемую принадлежность великихъ душъ. Онъ схватилъ м-ра Винкеля за руку и, поставивъ себя между этимъ джентльменомъ и м-ромъ Снодграсомъ, доказывалъ въ самыхъ краснорѣчивыхъ выраженіяхъ, что имъ никакъ не слѣдуетъ бояться за свою драгоцѣнную жизнь. Конечно, не мудрено было оглохнуть отъ этого ужаснаго шума; но этимъ только и ограничилась вся опасность.

— Но если, чего Боже сохрани, ружье y кого нибудь заряжено пулей, — говорилъ м-ръ Винкель, блѣдный какъ смерть, — въ эту минуту свистнуло что-то въ воздухѣ надъ самымъ моимъ ухомъ. Долго ли до грѣха? Пропадешь ни за грошъ!

— Не лучше ли нАмъ повалиться на землю? — сказалъ м-ръ Снодграсъ.

— О, нѣтъ, это совсѣмъ не нужно; да вотъ ужъ и все кончено! — сказалъ м-ръ Пикквикъ. Могло статься, что губы его нѣсколько дрожали и щеки поблѣднѣли; но за то, въ общихъ чертахъ, физіономія великаго человѣка не выражала никакого безпокойства.

Дѣйствительно, пальба прекратилась, и предположеніе м-ра Пикквика совершенно оправдалось; но едва только успѣлъ онъ выразить свое душевное удовольствіе насчетъ проницательности своей догадки какъ опять послышалось новое, чрезвычайно быстрое движеніе въ рядахъ. Раздалось могучее слово командира, и, прежде чѣмъ можно было угадать сущность новаго маневра, всѣ шесть полковъ, со штыками наголо, устремились скорымъ маршемъ на тотъ самый пунктъ, гдѣ присутствовалъ м-ръ Пикквикъ со своими почтенными друзьями.

Человѣкъ смертенъ — дѣло извѣстное, и бываютъ иной разъ такіе роковые случаи, противъ которыхъ вообще безсильно человѣческое мужество. Сначала м-ръ Пикквикъ съ недоумѣніемъ взглянулъ въ свои очки на приближающуюся массу; потомъ быстро повернулся къ ней спиной и… не то чтобъ побѣжалъ — этого никакъ нельзя сказать, во-первыхъ, потому, что бѣгство — слишкомъ низкій терминъ, совсѣмъ негодный для высокаго слога; во-вторыхъ, фигура м-ра Пикквика отнюдь не была приспособлена къ этому постыдному разряду отступленія. Нѣтъ, м-ръ Пикквикъ засѣменилъ своими ногами и замахалъ обѣими руками съ такою быстротой, что на первый разъ посторонній наблюдатель никакъ бы не замѣтилъ неловкости его положенія.

Свѣжіе отряды, нахлынувшіе съ тыла на нашихъ героевъ, собирались отразить нападеніе мнимыхъ побѣдителей цитадели, и слѣдствіемъ этого было то, что м-ръ Пикквикъ и его друзья вдругъ очутились между двумя перекрестными огнями враждебныхъ полковъ, выступавшихъ скорымъ маршемъ одинъ противъ другого.

— Прочь! — кричали офицеры въ передовой цѣли…

— Прочь, прочь съ дороги! — кричали офицеры другихъ отрядовъ.

— Куда же намъ дѣваться? — визжали отчаянные пикквикисты.

— Прочь, прочь, прочь! — былъ единственный отвѣтъ.

Наступили минуты страшной толкотни и суматохи; полки сдвинулись, сразились, отступили; площадь очистилась, и на площади лежалъ низверженный м-ръ Пикквикъ, и подошвы сапоговъ м-ра Пикквика барахтались и колыхались въ воздушномъ пространствѣ.

М-ръ Снодграсъ и м-ръ Винкель тоже съ своей стороны не замедлили, при этомъ случаѣ, представить удивительные опыты рикошетовъ и кувырканій, обнаружившихъ во всемъ свѣтѣ ихъ чудную ловкость, въ особенности послѣдняго. Когда, наконецъ, онъ прочно утвердился на своихъ ногахъ и началъ отирать желтымъ шелковымъ платкомъ крупныя капли пота съ своего чела, изумленный взоръ его прежде всего обратился на почтеннаго президента, которому суждено было въ эту минуту догонять свою шляпу, сорванную вѣтромъ съ его головы.

Всѣмъ и каждому извѣстно, что человѣкъ бываетъ поставленъ въ истинно плачевное положеніе, когда судьба, олицетворенная въ сильныхъ порывахъ вѣтра, заставляетъ его догонять свою собственную шляпу, и безразсудно поступаютъ тѣ безжалостные эгоисты, которые позволяютъ себѣ смѣяться надъ такимъ человѣкомъ. Нигдѣ, быть можетъ, не требуется съ нашей- стороны столько хладнокровія и разсудительности, какъ въ искусствѣ ловить шляпу: такъ по крайней мѣрѣ думаетъ м-ръ Снодграсъ, и я совершенно съ нимъ согласенъ. Если васъ, благосклонный читатель, постигнетъ такое страшное несчастіе, я никакъ не совѣтую вамъ бѣжать слишкомъ скоро, иначе вы обгоните свою бѣглянку, медленно идти тоже нехорошо, потому что въ такомъ случаѣ шляпа совсѣмъ исчезнетъ изъ вида, и тогда вамъ придется отступиться отъ своей собственности, а извѣстно, на что похожъ человѣкъ, потерявшій свою голову. Всего лучше бѣжать слегка, исподволь, преслѣдовать осмотрительно, осторожно, и потомъ вдругъ, сдѣлавъ рѣшительный прыжокъ, схватить ее за поля, и тутъ же надѣть на голову какъ можно крѣпче. Въ продолженіе всей этой операціи не мѣшаетъ слегка посмѣиваться, улыбаться и дѣлать увеселительные жесты, показывая, такимъ образомъ, что эта ловля чрезвычайно забавляетъ васъ.

Вѣтерокъ подувалъ довольно сильно, подкатывая шляпу м-ра Пикквика. Великій мужъ бѣжалъ впередъ и впередъ, размахивая руками и отнюдь не теряя присутствія духа: но, къ несчастію, вѣтеръ сдѣлался сильнѣе, шляпа раскатилась съ неимовѣрной быстротою, и м-ръ Пикквикъ, вѣроятно, совсѣмъ потерялъ бы ее изъ вида, еслибъ судьба сама не распорядилась за него, противопоставивъ естественную преграду своевольной бѣглянкѣ.

Истощенный до изнеможенія, м-ръ Пикквикъ уже готовъ былъ совсѣмъ прекратить свою погоню, какъ вдругъ шляпа его наткнулась на колесо экипажа, стоявшаго передъ площадью съ полдюжиною другихъ, болѣе или менѣе фантастическихъ экипажей. Замѣтивъ выгоду своего положенія, м-ръ Пикквикъ сдѣлалъ сильный прыжокъ, завладѣлъ своею собственностью и, надѣвъ ее на голову, остановился перевести духъ. Въ эту самую минуту, знакомый голосъ весело произнесъ его имя: м-ръ Пикквикъ оглянулся, и невыразимое удовольствіе распространилось въ его душѣ при томъ истинно поэтическомъ зрѣлищѣ, которое открылось передъ его глазами.

То была открытая коляска, безъ лошадей, которыхъ поспѣшили выпрячь, чтобъ удобнѣе расположиться въ этомъ тѣсномъ мѣстѣ. Въ коляскѣ стояли: пожилой статный джентльменъ въ синемъ фракѣ съ свѣтлыми пуговицами и въ огромныхъ ботфортахъ, двѣ молодыя дѣвушки въ шарфахъ и перьяхъ, молодой джентльменъ, очевидно, влюбленный въ одну изъ этихъ дѣвушекъ, украшенныхъ перьями и шарфами, одна леди сомнительнаго возраста, тетка или кузина, и, наконецъ, м-ръ Топманъ, любезный и веселый Топманъ, принимавшій живѣйшее участіе во всѣхъ распоряженіяхъ и разговорахъ, какъ будто онъ принадлежалъ къ этой фамиліи съ первыхъ лѣтъ жизни. За коляской, назади, гдѣ прикрѣпляются дорожные чемоданы, виднѣлась огромная плетеная корзина — одна изъ тѣхъ благородныхъ корзинъ, которыхъ видъ пробуждаетъ въ наблюдательной душѣ сладкія воспоминанія о жареныхъ курицахъ, копченыхъ языкахъ, бутылкахъ вина и проч., и проч. На козлахъ сидѣлъ толстый красно-рыжій дѣтина, съ заспанными глазами и опухлыми щеками: не мудрено было догадаться, что обязанностью его было — раздавать почтенной публикѣ лакомые припасы плетеной корзины, какъ скоро наступитъ для того вожделѣнная пора.

Лишь только м-ръ Пикквикъ окинулъ проницательнымъ взглядомъ всѣ эти интересные предметы, вѣрный ученикъ его закричалъ опять веселымъ и беззаботнымъ тономъ:

— Пикквикъ, Пикквикъ! Идите къ намъ! Скорѣе!

— Пожалуйте къ намъ, сэръ, прошу покорно! — сказалъ пожилой статный джентльменъ. — Джой! Ахъ, чортъ побери, онъ опять заснулъ. — Джой, отвори дверцы!

Толстый дѣтина медленно спустился съ козелъ, и, покачиваясь съ боку на бокъ, отворилъ дверцы. Въ эту минуту подошли къ коляскѣ м-ръ Снодгрась и м-ръ Винкель.

— Всѣмъ будетъ мѣсто, господа, пожалуйте! — продолжалъ статный джентльменъ. — Двое сядутъ въ коляскѣ, a одинъ на козлахъ. Джой, приготовь мѣсто для одного изъ этихъ господъ. Теперь, сэръ, милости просимъ.

И статный джентльменъ дюжею рукой втащилъ въ коляску Пикквика и Снодграса. М-ръ Винкель вскарабкался на козлы, гдѣ рядомъ съ нимъ помѣстился и толстый дѣтина.

М-ръ Пикквикъ раскланялся со всей компаніей и радушно пожалъ руку статному джентльмену въ огромныхъ ботфортахъ.

— Ну, какъ ваше здоровье, сэръ? — сказалъ статный джентльменъ, обращаясь къ м-ру Снодграсу съ отеческой заботливостью. — Радъ, очень радъ, все въ порядкѣ, я надѣюсь. — Вы какъ поживаете, сэръ? — продолжалъ онъ, говоря м-ру Винкелю. — Всѣ вы здоровы? прекрасно, прекрасно! — Мои дочери, господа, прошу познакомиться, и вотъ моя сестра, миссъ Рахиль Уардль. Она еще дѣвица и, какъ видите, недурна… неправда ли, сэръ? А?

Онъ весело толкнулъ локтемъ м-ра Пикквика и залился самымъ радушнымъ смѣхомъ.

— Ахъ, братецъ, какъ не стыдно! — проговорила миссъ Уардль съ дѣвственной улыбкой.

— Чего тутъ стыдиться? Это всякій видитъ, — сказалъ статный джентльменъ. — Прошу извинить, господа, вотъ еще мой пріятель, м-ръ Трундель. Теперь мы всѣ знакомы и, стало быть, можемъ съ большимъ комфортомъ смотрѣть на эволюціи.

Статный джентльменъ надѣлъ очки, м-ръ Пикквикъ вооружился подзорной трубой, и вся компанія принялась смотрѣть на военныя эволюціи, изрѣдка, по временамъ поглядывая другъ на друга.

Эволюціи точно были достойны изумленія. Колонны сходились, расходились, маршировали, строились въ каре, палили и разбѣгались вразсыпную. Нельзя было надивиться, съ какою ловкостью солдаты перепрыгивали черезъ глубокій ровъ и взбирались по веревочнымъ лѣстницамъ на стѣну неприступной крѣпости, которую, однакожъ, надлежало взять во что бы то ни стало. Приготовленія къ рѣшительному приступу были настолько шумны и ужасны, что весь воздухъ наполнился крикомъ женщинъ, и многія благородныя леди попадали въ обморокъ. Дѣвицы Уардль перепугались до того, что м-ръ Трундель принужденъ былъ одну изъ нихъ держать въ своихъ объятіяхъ, тогда какъ м-ръ Снодграсъ поддерживалъ другую. Тетушка Уардль едва могла стоять на ногахъ и растерялась до такой степени, что м-ръ Топманъ счелъ необходимымъ обхватить ея гибкую талію и поддерживать ее обѣими руками. Вся компанія была въ неописанномъ волненіи, кромѣ, однакожъ, толстаго и жирнаго парня, который спалъ на козлахъ безпробуднымъ сномъ, какъ будто пушечная пальба имѣла для него чарующую силу колыбельной пѣсни.

— Джой, Джой! — воскликнулъ статный джентльменъ, когда крѣпость, наконецъ, была взята, и побѣдители вмѣстѣ съ побѣжденными усѣлись обѣдать за общій столъ. — Чортъ побери, этотъ уродъ опять заснулъ! Пожалуйста, сэръ, потрудитесь ущипнуть его за ногу, иначе его ничѣмъ не разбудишь… Вотъ такъ!.. Покорно благодарю. — Развяжи корзинку, Джой.

Жирный дѣтина, приведенный въ себя энергическими усиліями м-ра Винкеля, еще разъ скатился съ козелъ и принялся развязывать корзинку съ такою расторопностью, какой, повидимому, вовсе нельзя было ожидать отъ него.

— Ну, господа, теперь мы можемъ сѣсть, — сказалъ статный джентльменъ. — Ба! это что такое? Отчего y васъ измятые рукава, mesdames? Я совѣтовалъ бы вамъ помѣститься на колѣняхъ своихъ кавалеровъ — это было бы удобнѣе, по крайней мѣрѣ для тебя, сестрица.

Тетушка Уардль раскраснѣлась какъ піонъ при этой неумѣстной шуткѣ и бросила сердитый взглядъ на м-ра Топмана, спѣшившаго воспользоваться предложеніемъ ея брата. Наконецъ, послѣ другихъ, болѣе или менѣе остроумныхъ шутокъ, вся компанія усѣлась съ большимъ комфортомъ, и м-ръ Уардль, приведенный въ непосредственное соприкосновеніе съ толстымъ парнемъ, открылъ церемонію угощенья.

— Ну, Джой, ножи и вилки!

Ножи и вилки были поданы, къ общему удовольствію дамъ и джентльменовъ, поспѣшившихъ вооружиться этими полезными орудіями.

— Тарелки, Джой, тарелки!

Такой же процессъ послѣдовалъ при раздачѣ фарфоровой посуды.

— Подавай цыплятъ. — Ахъ, проклятый, онъ опять заснулъ. — Джой, Джой!

Нѣсколько легкихъ толчковъ по головѣ тростью вывели толстаго парня изъ его летаргическаго усыпленія.

— Подавать кушанье!

При звукѣ этихъ словъ жирный малый, казалось, воспрянулъ и душой, и тѣломъ. Онъ вскочилъ, побѣжалъ, и оловянные глаза его, едва замѣтные изъ-подъ опухлыхъ щекъ, заблистали какимъ-то дикимъ блескомъ, когда онъ принялся развязывать корзинку.

— Живѣй, Джой, пошевеливайся!

Предосторожность была очень кстати, потому что толстый дѣтина съ какою-то особенною любовью вертѣлъ каплуна въ своихъ рукахъ и, казалось, не хотѣлъ съ нимъ разстаться. Принужденный, однакожъ, къ безусловному повиновенію, онъ испустилъ глубокій вздохъ и, ставъ на подножку, подалъ своему хозяину жареную птицу.

— Хорошо, хорошо. Подавай теперь копченый языкъ, колбасу и пирогъ съ голубями. Не забудь ветчину и жареную телятину; вынь раковый саладъ изъ салфетки — живѣй!

Отдавъ всѣ эти приказанія на скорую руку, м-ръ Уардль поспѣшилъ снабдить салфетками всѣхъ членовъ проголодавшейся компаніи.

— Вѣдь это превосходно, не правда ли? — сказалъ веселый джентльменъ, когда, при дружномъ содѣйствіи ножей и вилокъ, началось великое дѣло насыщенія пустыхъ желудковъ.

— Превосходно! — воскликнулъ м-ръ Винкель, покачиваясь на козлахъ.

— Не угодно ли рюмку вина?

— Съ величайшимъ удовольствіемъ!

— Не хотите ли, я велю подать бутылку?

— Покорно благодарю.

— Джой!

— Что сэръ?

На этотъ разъ жирный дѣтина, занятый разсматриваніемъ телятины, еще не успѣлъ заснуть.

— Бутылку вина для джентльмена на козлахъ. Очень радъ васъ видѣть, сэръ.

— Покорно благодарю.

М-ръ Винкель опорожнилъ стаканъ и поставилъ бутылку подлѣ себя.

— Позволите ли просить васъ объ одолженіи, сэръ? — сказалъ м-ръ Трундель м-ру Винкелю.

— Сдѣлайте милость! — сказалъ м-ръ Винкель, наливая стаканъ м-ру Трунделю.

Они чокнулись и выпили до дна, для перваго знакомства. Въ эту же минуту м-ръ Топманъ поспѣшилъ чокнуться съ почтеннымъ хозяиномъ, который только что пересталъ чокаться съ глубокомысленнымъ президентомъ. Дамы тоже приняли участіе въ общихъ тостахъ.

— Что это какъ Эмилія любезничаетъ съ постороннимъ мужчиной! — шепнула дѣвствующая тетушка на ухо своему брату.

— Пусть ее, это до меня не касается! — сказалъ статный джентльменъ съ веселымъ и беззаботнымъ видомъ. — Страннаго тутъ ничего нѣтъ, любезная сестрица — все въ порядкѣ вещей. М-ръ Пикквикъ, не угодно ли вина?

М-ръ Пикквикь, занятый глубокомысленнымъ изслѣдованіемъ внутренности пирога, обязательно выпилъ поданный стаканъ.

— Эмилія, дружокъ мой, не говори такъ громко, сдѣлай милость! — воскликнула цѣломудренная тетушка, обращаясь съ покровительствующимъ видомъ къ одной изъ своихъ племянницъ.

— Что съ вами, тетушка?

— Да такъ: я совѣтую тебѣ быть скромнѣе, моя милая.

— Покорно благодарю.

— Тетушка и этотъ старичокъ свели, кажется, довольно тѣсную дружбу, — шепнула миссъ Изабелла Уардль своей сестрѣ Эмиліи.

Молодыя дѣвушки засмѣялись очень весело и громко, къ великой досадѣ дѣвствующей тетки.

— Смотрите, какъ онѣ смѣются! Безтолковая радость совсѣмъ вскружила головы этимъ дѣвицамъ, — замѣтила миссъ Уардль, обращаясь къ м-ру Топману съ видомъ истиннаго соболѣзнованія, какъ будто безотчетная радость была запрещеннымъ товаромъ, и молодежь не смѣла имъ пользоваться безъ позволенія тетушки.

— О, да, онѣ очень веселы, — проговорилъ м-ръ Топманъ, стараясь поймать настоящую мысль степенной леди, — это пріятно видѣть.

— Гм! — пробормотала тетушка сомнительнымъ тономъ.

— Смѣю ли пить за ваше здоровье? — спросилъ м-ръ Топманъ, бросая умилительный взглядъ и слегка дотрогиваясь до нѣжныхъ пальчиковъ миссъ Рахили.

— Ахъ, сэръ!

Взгляды м-ра Топмана сдѣлались еще умилительнѣе и нѣжнѣе. Миссъ Рахиль обнаружила опасеніе, что солдаты, быть можетъ, еще вздумаютъ стрѣлять: въ такомъ случаѣ, вѣроятно, опять понадобится ей посторонняя помощь.

— Мои племянницы очень милы: не правда ли? — шепнула она м-ру Топману.

— И были бы еще милѣе, если бы тутъ не было ихъ тетушки, — отвѣчалъ страстный обожатель прекраснаго пола.

— Какой вы насмѣшникъ, право! Нѣтъ, безъ шутокъ, если бы черты ихъ были нѣсколько правильнѣе и нѣжнѣе, онѣ казались бы очень миловидными, особенно вечеромъ, при свѣчахъ.

— Конечно, конечно, — подтвердилъ м-ръ Топманъ.

— О, — вы злой человѣкъ! Я знаю, сэръ, что y васъ на умѣ.

— Что? — спросилъ м-ръ Топманъ, не думавшій ни о чемъ положительно въ эту минуту.

— Вы хотѣли сказать, что Изабелла нѣсколько горбата… ну, да, не отпирайтесь, я видѣла, что вы это тотчасъ же замѣтили. Что-жъ? вы не ошиблись: y ней точно растетъ горбъ, этого скрыть нельзя: страшное несчастіе для молодой дѣвушки! Я часто говорю ей, что года черезъ два она будетъ ужаснымъ уродомъ. О, вы ужасный насмѣшникъ!

Обрадованный случаю прослыть знатокомъ женской красоты, м-ръ Топманъ не сдѣлалъ никакихъ возраженій и только улыбнулся съ таинственнымъ видомъ.

— Какая саркастическая улыбка! — замѣтила Рахиль. — Я боюсь васъ, сэръ.

— Меня боитесь?

— Я вижу васъ насквозь, и отъ меня не укроются ваши мысли. О, я въ совершенствѣ понимаю что значитъ эта улыбка.

— Что? — спросилъ м-ръ Топманъ, искренно желавшій открыть значеніе того, что было для него самого таинственной загадкой.

— Вы думаете, — начала тетушка, понизивъ голосъ на нѣсколько тоновъ, — вы думаете, что горбъ Изабеллы еще не велика бѣда въ сравненіи съ нравственными недостатками ея сестры. Ну, да, Эмилія чрезвычайно вѣтрена, вы угадали. Сколько разъ я проливала тайкомъ горькія слезы при мысли объ ужасномъ несчастіи, до котораго, нѣтъ сомнѣнія, доведетъ ее этотъ ужасный недостатокъ! Видите ли, она готова всѣмъ вѣшаться на шею, и простодушный отецъ — это всего убійственнѣе — ничего не замѣчаетъ, рѣшительно ничего! Еслибъ онъ въ половину былъ такъ же проницателенъ, какъ вы — сердце его надорвалось бы отъ отчаянія, увѣряю васъ. Что дѣлать? Любовь къ дѣтямъ совсѣмъ ослѣпила его глаза. Охъ, быть тутъ худу, быть тутъ худу!

Сердобольная тетушка испустила глубокій вздохъ, и взоры ея приняли самое печальное выраженіе.

— Тетушка изволитъ, кажется, говорить о насъ, — шепнула миссъ Эмилія своей сестрѣ,- я увѣрена въ этомъ.

— Право?

— Непремѣнно. Смотри, какой y нея жалкій видъ. Надо ее проучить. Ахъ, тетушка, вы совсѣмъ не бережете своего здоровья! Долго ли простудиться въ ваши лѣта? Накройтесь вотъ этимъ платкомъ или закутайтесь шалью. Для такой старушки, какъ вы, всякій вѣтерокъ можетъ имѣть несчастныя послѣдствія.

Неизвѣстно какимъ бы отвѣтомъ тетушка отблагодарила за это пылкое участіе къ ея старческимъ недугамъ, если бы м-ръ Уардль, не подозрѣвавшій этой перестрѣлки, не вздумалъ вдругъ сдѣлать энергическое обращеніе къ своему слугѣ.

— Джой, Джой! — Вообразите, этотъ пострѣлъ опять заснулъ!

— Странный парень! — замѣтилъ м-ръ Пикквикъ. — Неужели онъ всегда спитъ?