Любовь и предрассудки

Предоставив Луиджи с дочерью крышу над головой, семья Вернелли сочла свой родственный долг выполненным и закрыла перед ними двери своего дома. Правда, отец частенько повторял Бланш, что и за это немногое следует быть благодарными. Увы, нельзя сказать, что возвращение на родину сняло груз печали с его плеч; Бланш нередко стала находить в укромных местечках дома пустые бутылки из-под дешевого деревенского вина: Луиджи пытался глушить тоску по жене с его помощью, однако лучше ему, разумеется, не становилось.

Так что единственной отрадой Бланш долгое время оставались только письма из Англии, приходившие редко и нерегулярно, но все же приходившие. Правда… только от Луизы.

Едва успев обосноваться на новом месте, Бланш отправила по длиннейшему посланию и ей, и возлюбленному, с описанием всех дорожных перипетий и своим итальянским адресом, но ответа дождалась лишь на одно из них. Луиза, как могла, старалась поддержать подругу, ее забавные описания лондонской жизни и поместья Грэммхерст-холл словно возвращали Бланш на несколько мгновений в ту, прежнюю, счастливую пору, когда подруги были неразлучны… О своих житейских неурядицах в Италии она Луизе не писала, ограничиваясь рассказами про Неаполь и всяческий местный колорит, не желая расстраивать подругу, которая все равно ничем не сможет помочь.

Но куда с большим нетерпением Бланш ждала конверта, надписанного другой рукой… Писала сама едва ли не каждый день, греша на расстояние, почту и что угодно еще… Сначала писала часто и много, потом – реже, а спустя полгода наконец поняла, что вряд ли дождется ответа. Она все еще любила его… И не могла понять, как же можно было забыть их любовь и клятвы так быстро – едва девушка успела покинуть английскую землю… Молчание любимого разрывало ей сердце, но что она могла поделать?

«Хорошо, что никто, даже Луиза, ничего не знал о наших встречах, – думалось Бланш иногда. – По крайней мере, я не буду опозорена ни в чьих глазах, кроме своих собственных… Какая наивность, какая доверчивость. Нет, больше никогда!» – давала она себе обещание, чтобы тут же забыть его и снова и снова мечтать о том, что он вспомнит, напишет, приедет, что он любит, но какое-то злое стечение обстоятельств препятствует ему написать… А вдруг с ним что-то случилось: ранен, заболел… или вынужден был уехать куда-то… или все-таки он просто забыл о ней?

Бланш засыпала с мыслями о нем и о своей любви и просыпалась утром, чтобы вновь окунуться в холодную и суровую действительность, в заботы об отце и о доме, которые не позволяли предаваться унынию постоянно.

Лишь на четвертый год пребывания в Италии жизнь семьи Вернелли изменилась, причем как-то вдруг, внезапно.

– Понимаешь, Лу, я ведь так скучала по тебе, по Англии… что так и не смогла толком прижиться там… и подруг у меня не появилось. Общалась немножко с соседями из дома напротив, и все. И вот с полгода назад приблизительно к ним приехала родственница – почти моя тезка по второму имени, Мария, на несколько лет старше меня. Выглядит она, кстати, совершенно нетипично для неаполитанки: белокожая блондинка с голубыми глазами… Очень красивая. И, знаешь, чем-то неуловимо похожая на мою маму. Видно, это сходство отца и зацепило. А ведь он, когда хочет, может быть просто неотразимым, – улыбнулась Бланш, – и мало ли, что Мари ему в дочери годится по возрасту… В общем, через два месяца ухаживаний он женился.

Луиза от изумления даже слегка начала заикаться:

– Т-то есть у тебя теперь есть ма… мачеха?

– Формально – да, – улыбнулась Бланш, – а по сути скорее подруга. Конечно, не такая близкая, как ты, Лу, но, когда она появилась в нашем доме, мне стало легче.

– А почему же ты мне ни слова не писала об этом? – погрозила подруге пальцем Луиза.

Бланш неуверенно улыбнулась:

– Знаешь… боялась сглазить, наверное. Представляешь, с появлением Мари отец совершенно перестал пить. Его словно подменили, он стал почти таким же, как несколько лет назад, при маме… Бодрый, жизнерадостный, готовый горы своротить! Я ужасно рада за него, и Мари мне нравится. К тому же хозяйственные заботы теперь не только на моих плечах… А не будь ее, кто знает, смогла бы я вообще приехать…

– Ничего себе! – ахнула Луиза. – Сколько, однако, у тебя новостей!

– Кроме того, – хитро посмотрела на нее подруга, – я очень хотела видеть своими собственными глазами, как ты отреагируешь на такие известия.

Девушки дружно рассмеялись.

– На самом деле только-только жизнь стала налаживаться, я бы даже не стала уезжать прямо сейчас, – посерьезнела Бланш, – но тут пришло это известие о смерти тети Шарлотты и завещании на мое имя. Отец, правда, очень сомневается, что там идет речь о сколько-нибудь значительной сумме, но в моем положении даже малыми деньгами не разбрасываются. Хотя есть вероятность, что вся сумма может уйти на оплату трудов поверенного, – смущенно улыбнулась Бланш.

– То есть все-таки ты приехала прежде всего по делам, – грустно сделала вывод Луиза. Однако ее натура не позволяла девушке печалиться дольше минуты, и, чуть помолчав, она воскликнула: – Но все-таки, все-таки хотя бы две недели ты погостишь здесь? У меня для тебя тоже есть сюрприз, между прочим! Но только дома, дома… А вот, собственно, мы уже и приехали.

Коляска, скрипя рессорами, притормозила в ожидании, пока привратник распахнет узорчатые чугунные створки. Потом она покатилась по дорожке и остановилась перед широкими дверями, ведущими внутрь массивного трехэтажного здания песчаного цвета с высокими стрельчатыми окнами и с башенками на крыше. Дом был окружен огромным запущенным садом – видно было, что хозяева уделяют ему куда меньше внимания, чем следовало бы. Побеги плюща оплетали окна нижнего этажа дома, темные аллеи уходили в глубь сада, и только перед самым входом в здание была разбита роскошная клумба с розами самых всевозможных форм, цветов и размеров.

– Твоя матушка по-прежнему любит розы, как я вижу, – с улыбкой заметила Бланш и выскочила из коляски, к которой уже спешили слуги, чтобы принять и отнести в дом скромный багаж путешественницы.

На пороге дома возникла маленькая и круглая розовощекая леди в палевого цвета платье и раскрыла приветственные объятия:

– Бланш, дорогая наша девочка!

Та склонилась, обнимая хозяйку:

– Милая, добрая моя леди Элен, как же я по вас соскучилась!

Леди Грэммхерст схватила девушку за плечи и принялась поворачивать, стараясь хорошенько рассмотреть со всех сторон.

– И не узнать тебя! Даже как будто немного выросла, вон какая высокая! А уж смуглая стала, настоящая южанка.

– Что вы, – смутилась Бланш, – рост – это каблуки дорожных ботинок, а загар – временный подарок итальянского солнца.

– Не говори ерунды, – решительно отмахнулась леди Элен. – Если я говорю, что ты изменилась, значит, так оно и есть. Вместо тихой тоненькой девочки-пансионерки я вижу взрослую и самостоятельную путешественницу, на которую, увы, мне приходится смотреть снизу вверх.

Она прошла в дом, не выпуская руки Бланш, подтянула гостью к большому золоченому зеркалу, висящему напротив входа, и поставила рядом с собой.

– Смотри, насколько ты меня выше, – сказала она и добавила немного потише: – К сожалению, я уже не могу потягаться с вами, милые девочки. Вам-то еще предстоит похорошеть, а я…

Леди Элен вздохнула, и девушки начали одновременно теребить ее за руки.

– Что вы, мама! – возразила Луиза. – Уж вы-то у нас еще можете дать фору многим юным красоткам. Вот увидите, наши гостьи просто померкнут и потеряются на вашем фоне.

Леди Элен улыбнулась и ласково погладила дочь по голове:

– Ах, спасибо на добром слове, но я уверена, что и гостьи, и я потеряемся рядом с тобой. Хотя теперь тебе есть с кем соревноваться. – Она лукаво посмотрела на Бланш. – Уверена, что среди молодых людей найдется немало желающих потанцевать кое с кем.

– Да, у Бланш наверняка появятся поклонники, – хихикнула Луиза.

Бланш хотела было сказать, что у нее и в мыслях нет в ближайшее время обзаводиться поклонниками, кроме того, она еще собиралась заверить леди Элен в ее неувядаемой привлекательности, но известие о приезде гостей неслыханно ее удивило.

– А по какому поводу вы ожидаете гостей? Ведь именины и ваши, и Луизы еще не скоро.

Леди Элен открыла было рот, но дочь опередила ее:

– О, пусть это будет сюрпризом. Сейчас тебе необходимо переодеться с дороги, поесть и отдохнуть, а потом ты все-все узнаешь. У меня так много новостей, так хочется рассказать тебе в подробностях, о чем я не успела написать…

Бланш кивнула. Несмотря на присущую ей бодрость, девушка и в самом деле чувствовала себя уставшей и немного разбитой после долгого путешествия.

Возвращение – а свой визит в Грэммхерст-холл она считала именно возвращением домой – было столь желанным и долгожданным, что она еле держалась на ногах от избытка впечатлений и эмоций.

– Милый старый дом, – бормотала девушка, проводя рукой по слегка потрескавшейся лакировке перил. – Помнишь, Луиза, как часто мы разглядывали эти маленькие трещинки, пытаясь найти в них как можно больше таинственных диких зверей?

– А ты помнишь игру в прятки в комнате горничной? И «догонялки» по правилам «не спускайся со второго этажа и не касайся стен»? – перебила ее Луиза.

– Как можно забыть! Мне дороги воспоминания о днях, проведенных в вашем доме. Только здесь мы с мамой были абсолютно счастливы, потому что лишь двери дома леди Элен всегда были открыты для нас.

Луиза нахмурилась:

– Знаешь, мама не раз говорила мне, что на самом деле вы могли приехать в гости к любой из подруг твоей матери, каждая была бы рада пообщаться с Элизабет и ее дочкой.

Бланш распахнула двери комнаты, которую считала своей. Это была маленькая спаленка в желтых тонах, с обоями «под джунгли после засухи», как едко называли их две острые на язычок девочки.

– Здесь ничего не изменилось! – восторженно воскликнула она и закружилась по комнате. – Я снова чувствую себя маленькой девочкой, которая гостит у вас во время каникул!

– А ты и есть маленькая девочка, – ласково сказала Луиза. – Мама видит в тебе какие-то изменения, но я-то знаю, что ты осталась прежней. Хоть тебя и коснулись невзгоды, разом навалившись со всех сторон, им не удалось омрачить твое лицо и потушить блеск глаз. Ты просто выглядишь чуть взрослее.

Бланш не стала спорить. Тем более что Луиза редко ошибалась в вопросах, которые касались людей и человеческих отношений. Как ей удавалось с первого взгляда отделять «светлые» души от «темных», Бланш не знала. Но в том, что Луиза не судит по внешнему облику, а видит человека насквозь, Бланш не сомневалась. Раз Луиза говорит, что она не изменилась, то так оно и есть. Хорошо, что страдания и нелегкая жизнь не сломили ее и не состарили преждевременно, а выглядит она ничуть не хуже беззаботной хохотушки Луизы.

Внезапно, будто что-то вспомнив, Бланш спрятала руки в складках дорожного платья. Ее нежные пальцы, которые с легкостью справлялись и с клавишами фортепьяно, и с кистями для акварели, и с любым рукоделием, ныне выглядели обветренными, исцарапанными и покрытыми такой же потрескавшейся сеточкой, как и старая лакировка перил холла.

– Ну что ж, – сказала она, – надеюсь, мне удастся остаться в Британии. И я буду ходить летом под зонтиком, оберегая кожу от ожогов солнца.

– И станешь белая-белая, – усомнилась Луиза. – Я думаю, тебе стоит оставаться такой, какая ты есть, а не подражать безмозглым модницам. Мы сошьем тебе замечательные наряды, ты будешь самая-самая красивая среди наших гостей и обязательно – слышишь? – я уверена, обязательно встретишь свою судьбу среди них. И будешь счастлива…

Луиза щебетала, а Бланш, обессиленно опустившись на высокую кровать, обхватила вышитую золотыми птицами подушку… Ей и хотелось бы поверить словам подруги, но мысль о возможной встрече с немедленно влюбляющимся в нее неизвестным красавцем девушку не согревала. Мечтала она совсем о другом, в чем ни Луиза, ни леди Элен никак не смогли бы ей помочь. Ей вообще никто не мог помочь, и Бланш уже начинала подумывать, что ей придется пережить жизненное разочарование, соизмеримое с тем, которое едва не постигло в свое время ее матушку.

* * *

Элизабет всегда была очень хороша собой. Когда миленькая девочка превратилась в прекрасную невесту, все родственники гордились ею и пытались договориться об удобной свадьбе с полезным женихом. Но гордый нрав, неизвестно откуда возникший у этой доселе скромной и послушной девушки, не позволял ей покорно смириться с выбором родни. Бетти отказывала назойливым кавалерам одному за другим и в результате осталась без подходящей партии.

Ее ближайшая подруга Элен покорно пошла под венец с выбранным родителями женихом, Элизабет же окончательно поняла, что не может выйти замуж без любви.

Она искренне радовалась за подругу, слушала ее сбивчивые и смущенные рассказы про мужа и молча думала, что сама никогда бы не смогла привыкнуть к чужому, навязанному ей мужчине. Нет, ни один холодный и спесивый джентльмен ее не устраивал. Все они делились Элизабет на две категории: заносчивые снобы, измеряющие жизнь в золотых монетах, денежных купюрах и величине банковского счета, и деревенские мужланы вроде Артура, мужа Элен. Эти последние хоть и были достаточно милы, но при мысли о том, чтобы провести всю жизнь с человеком, которого интересуют лишь овцы и ячмень, Бетти становилось невыносимо скучно.

И девушка предпочла отмахнуться от всех разом, оглохнув к просьбам и увещеваниям родителей и прочих родственников. Все они были уверены, что до добра такая заносчивость не доведет. Отец грозился найти Бетти самого старого, самого дряхлого и злого жениха, мать пугала одинокой участью старой девы, и лишь одна пожилая тетушка Шарлотта, давным-давно оставшаяся вдовой, не раз говорила ей:

– Не слушай других, моя милая девочка. Насильно тебя замуж никто не выдаст, не те уже времена. И если ты сама не испугаешься и не сдашься, если будешь верить в счастье, то обязательно до-ждешься того, к кому не придется привыкать. И даже если судьба отмерит вам немного времени, ты никогда не пожалеешь о сделанном.

Тетушка Шарлотта знала, о чем говорила: о ее неприличной любви к собственному мужу по всему графству ходили легенды. И памяти супруга она оставалась верна вот уже десять лет после его смерти.

Элизабет слушала тетушку и изо всех сил отбивалась от родителей. Девочки, с которыми она росла, уже давно вышли замуж. Даже невзрачная Дженни, Дженнифер Белл, послушалась родных и сделала блестящую партию. Красавчик Бернс, их общий сосед, был неслыханно богат и родовит.

Элизабет помнила нескончаемую вереницу его предков, чьи портреты занимали целую стену в охотничьем зале замка, знала, что одно перечисление поместий и угодий Бернсов занимает не менее получаса, не раз слышала истории о подвигах тех или иных представителей семьи Бернс и дальнем родстве с королевской семьей, но…

Их наследник Джеймс вызывал у Бетти тихий ужас. Слишком заносчив и высокомерен, слишком увлечен охотой и презрителен к женщинам. Облик складывался из мелочей, из случайных обрывков разговора, лишнего окрика во время бала или обычного гостевого визита.

Нет, Элизабет не завидовала Джен, а в глубине души даже жалела ее. Уж лучше бы той повезло, как Элен: простачок Артур хоть и не обладал глубокими знаниями наук, грацией и красноречием, но, по крайней мере, искренне любил свою молодую жену.

Бетти могла бы долго ждать чудесного появления идеального жениха, но ей, как и предсказывала тетушка Шарлотта, повезло. Никому не известный итальянец Луиджи Вернелли, проездом оказавшийся в соседнем городке, поразил девушку в самое сердце.

Они встретились совершенно случайно на прогулке, заговорили о каких-то пустяках и вскоре поняли, что предназначены друг для друга.

Луиджи не очень хорошо изъяснялся по-английски, и все, что он мог сообщить красивой девушке при первой встрече, так это то, что сам он из хорошей, но не очень богатой семьи, любит путешествовать и от всей души полюбил холодную Британию с ее неповторимыми зелеными холмистыми пейзажами. Он чувствовал, что судьба готовит ему сюрприз, но какой именно – не знал. Поэтому и бродил по дорогам острова, не в силах вернуться домой, где его уже заждался отец, подобравший правильную невесту.

Молодым людям хватило лишь одной беседы, чтобы решиться связать свои судьбы. Конечно, Элизабет строго-настрого был запрещен этот брак, итальянская родня Луиджи тоже не была в восторге. И влюбленным не оставалось ничего другого, как тайно обвенчаться в маленькой М-ской церкви, знаменитой своими изумительными витражами. Элизабет, выросшая в Шотландии, была католичкой, как и Луиджи, и хотя бы разности в вероисповедании между молодыми людьми не стояло.

Они поселились в маленьком домике, а вскоре у них появилась крошка Бланш, и Бетти и Луиджи почувствовали себя совершенно счастливыми. Со временем сердца родителей Элизабет немного оттаяли, и те выделили небольшие деньги на содержание и воспитание внучки. Но только и всего. Пару, рискнувшую пренебречь родительской волей, почти никто не принимал.

Единственными людьми, которые всегда были рады их видеть, оставались Элен и Артур, не менее счастливые родители маленькой Луизы, появившейся на свет годом позже Бланш.

Другая подруга Элизабет, Дженнифер, даже если и хотела принять гостей, никогда не решилась бы перечить суровому мужу. Но и немногих ее тайных визитов в дом к Луиджи и Элизабет было достаточно, чтобы Бетти не ощущала себя совершенно покинутой. Муж, дочка, две подруги – пусть одна из них и скрывает свою дружбу от посторонних, – разве этого не достаточно для счастья?

И это тихое немудреное счастье продлилось семнадцать лет, вплоть до трагической смерти Элизабет от случайного воспаления легких.

* * *

Пока Луиза вдохновенно расписывала свое видение английского будущего подруги, в дверь негромко постучали, и горничная – по виду индуска – вручила Луизе пришедшее с вечерней почтой письмо.

– Бланш, познакомься. Это Анна. Ее привез вскоре после твоего отъезда на континент мой крестный, лорд Райт, из самой Калькутты! Она моя горничная, лучше в нашем доме никого нет, и, пока ты здесь, все самое прекрасное – тебе. Анна, это мисс Вернелли, моя самая близкая и любимая подруга с ранних лет, на ближайшее время ты поступаешь в полное ее распоряжение.

– Ну зачем, Лу? – смутилась Бланш. – У меня и платьев-то таких нет, которые с помощью горничной надевать…

– Не спорь, – отрезала та. – Ты дорогая гостья, и у тебя будет все самое лучшее.

Отпустив Анну взмахом руки, Луиза вспомнила про письмо, которое все еще держала в руке. Она вскрыла узкий голубой конверт, быстро пробежала глазами по строчкам и радостно закружилась по комнате.

– Ой, Бланш! Как прекрасно!

Девушка с улыбкой взглянула на Луизу:

– Что произошло?

– Ах, Бланш, Бланш! Я так рада!

– Ты все-таки совсем еще ребенок, – покачала головой та. – Так ты скажешь, в чем заключается повод для восторга, таинственная моя?

Луиза взяла многозначительную паузу, подойдя к окну и отдергивая закрытые с вечера темные бархатные занавеси. В комнату ворвались яркие лучи солнца. Луиза обернулась и лукаво глянула на подругу, терпеливо ждавшую пояснения. Плюхнулась в кресло, отдышалась, приняла торжественный вид и выпалила:

– Через два дня сюда приезжает мой жених!

– Твой кто?! – не поняла Бланш. – Жених?! И ты ни словом не обмолвилась ни в одном письме, что собираешься замуж?!

– Да, мой жених, – смутилась Луиза. – Вообще-то это все совсем недавно произошло, когда писать в Италию было уже поздно. К тому же я хотела сделать тебе сюрприз, собиралась молчать до последнего, даже матушку подговорила, но вот не выдержала и проболталась! Если все сложится, как мы планировали, вероятно, я выйду замуж еще до конца лета. Надеюсь только, что мы не уедем сразу в Шотландию. Впрочем, он вроде бы не слишком влюблен в свое старинное поместье… Бланш, он приезжает уже послезавтра, а через неделю будет официально объявлено о нашей помолвке. Мама, по-моему, радуется больше меня, – ехидно добавила Луиза. – И волнуется тоже.

– А кто он? – поинтересовалась Бланш, еще не зная, как отнестись к таким новостям. Она не могла не понимать, что после замужества подруги их отношения с Луизой неизбежно изменятся, и что привнесет в их жизнь будущий муж Луизы, пока оставалось только гадать.

– Вот, посмотри. – Луиза сняла с шеи тонкую цепочку и протянула подруге висевшую на ней безделушку.

Бланш увидела на ее ладони небольшой серебряный медальон с искусно выполненной миниатюрой. Осторожно взяв изящную крошечную вещицу, девушка поднесла ее к глазам, всмотрелась… и внезапно без чувств упала на ковер.

На секунду остолбенев, Луиза изумленно уставилась на подругу, потом, опомнившись, отчаянно дернула шнур звонка и упала рядом с Бланш на колени. С помощью прибежавшей горничной ей быстро удалось привести девушку в чувство.

– Что с тобой? – взволнованно теребила Луиза подругу.

– Не знаю, просто закружилась голова, – пробормотала Бланш. – А может, я отвыкла от британского климата… и столько впечатлений сразу, как горный обвал…

– Ты устала после такой дальней дороги, а я мешаю тебе отдыхать, – с раскаянием выдохнула Луиза. – Тебе переодеться, полежать, быть может? А к чаю ты спустишься…

– Погоди, – остановила ее Бланш. – Ты же мне так и не сказала, как зовут твоего жениха.

– Это сын маминой старинной знакомой, Арнольд Бернс, – ответила Луиза и охнула. – Нет, дорогая, я вижу, ты все-таки неважно себя чувствуешь. Давай-ка я перестану болтать и дам тебе возможность прийти в себя после путешествия… Встретимся внизу, хорошо? Если что, Анна тебе поможет, принесет все, что нужно, и вообще. – Луиза чмокнула подругу в лоб и тихонько выскользнула из комнаты.

Бланш осталась наедине со сразившей ее новостью. От свалившихся как снег на голову известий недолго было прийти в полное отчаяние. До сих пор Бланш утешала себя мыслью, что ее письма к любимому не дошли, или она перепутала адрес, или… В общем, она находила тысячи причин в оправдание своему неверному возлюбленному. Теперь же девушка поняла, что все это время обманывала себя. И как теперь жить дальше, было совершенно непонятно.