Помоги проекту - поделись книгой:
Немолодая женщина окинула взглядом его потрепанный жилет — принадлежность рыбацкого обмундирования с двумя десятками разных карманов — и видавшую виды сумку для фотоаппарата.
— Что вы все-таки за народ такой, журналисты? — выпалила она. — Точно стервятники. Что вы везде свой нос суете? Почему не даете полиции спокойно работать?
Он ухмыльнулся в ответ:
— Неужели я кому-то помешал?
— С вами бесполезно разговаривать. — Женщина отвернулась и возмущенно воззрилась на здание суда в дыму.
К нему подошел охранник и спросил, не видел ли он чего-то подозрительного.
Нэгл задумался. Странный вопрос… Словно из какого-то старого телефильма.
И ответил:
— Нет, ничего.
А себе самому добавил: ничего подозрительного для меня. Но возможно, я совсем не тот, кого следует спрашивать.
Нэгл почувствовал отвратительный запах — обожженной кожи и волос — и, как ни странно, снова весело рассмеялся.
Задумавшись над этим, он пришел к выводу, что смеется в тех ситуациях, которые большинство нормальных людей сочли бы совершенно несмешными, и даже трагическими. Вот, например, в такие мгновения, разглядывая разрушения. В течение многих лет Нэгл видел массу случаев насильственной смерти, сцены, которые вызвали бы отвращение у большинства обычных людей.
Сцены, которые у самого Мортона Нэгла часто вызывали смех.
Возможно, какой-нибудь психиатр назвал бы его смех всего лишь защитным механизмом. Способом, помогавшим удерживать тягу к насилию — предмет, с которым он был очень близко знаком — от окончательного разъедания его души, хотя иногда Мортон задавался вопросом, а не является ли смех указанием на то, что распад уже произошел.
Затем полицейский сделал объявление. Скоро людям разрешат вернуться в здание суда.
Нэгл подтянул штаны, поудобнее расположил сумку с камерой на плече и еще раз оглядел толпу. Он заметил высокого молодого латиноамериканца в костюме. Явно какой-то переодетый детектив. Тот беседовал с пожилой женщиной, у которой на груди был значок присяжного заседателя. Они стояли немного поодаль от толпы.
Отлично.
Нэгл оценивающим взглядом окинул полицейского — как раз то, что нужно: молодой, наивный, доверчивый — и начал медленно продвигаться к нему.
Расстояние между ними начало уменьшаться.
Молодой человек прошел вперед, не замечая Нэгла. Его целью было расспросить возможно больше людей.
Когда он оказался на расстоянии примерно десяти футов, Мортон накинул ремень камеры себе на шею, открыл сумку и сунул руку внутрь.
Пять футов.
Он продолжал приближаться.
И вдруг чья-то сильная рука сомкнулась у него на предплечье. У Нэгла перехватило дыхание, и сердце пропустило один удар.
— Пожалуйста, держите руки так, чтобы я мог их видеть. — Схвативший его человек был невысокого роста, слегка суетлив, с бейджем Калифорнийского бюро расследований.
— Эй, что…
— Ш-ш-ш-ш, — прошипел курчавый рыжеволосый полицейский. — И руки! Поняли, где они должны быть? На виду… Эй, Рэй!
К ним подошел тот самый латинос. На нем был точно такой же бейдж. Латинос оглядел Нэгла с ног до головы. Вдвоем они отвели его к стене здания суда, чем привлекли к себе всеобщее внимание.
— Послушайте, я не понимаю…
— Ш-ш-ш-ш-ш, — снова прошипел курчавый агент.
Латинос быстро ощупал Мортона и кивнул. Затем снял с груди Нэгла пропуск для представителей прессы и показал напарнику.
— Гм, — отозвался тот. — Несколько просрочен, не так ли?
— Формально, но…
— Ни много ни мало на четыре года, сэр, — заметил полицейский-латинос.
— Многовато для чистой формальности, — добавил его спутник.
— Должно быть, я по ошибке взял старый. Я работаю репортером уже…
— Значит, если мы позвоним в означенную здесь газету, нам подтвердят, что вы состоите у них в штате и направлены сюда собирать материал?
Если они позвонят в газету, им никто не ответит, так как такого номера не существует.
— Послушайте, позвольте мне объяснить.
Полицейский пониже ростом нахмурился.
— Знаете, мне действительно очень хочется получить объяснение. Видите ли, я только что беседовал со здешним сторожем, который сообщил мне, что человек, очень похожий на вас, слонялся вокруг здания суда сегодня в восемь тридцать утра. Тогда здесь больше никаких репортеров не было. И понятно. Что они здесь забыли? Ведь в восемь тридцать утра отсюда еще никто не убегал. А вот с чего бы вам пришло в голову сюда наведаться? Предчувствие горячих новостей? Это уже… как они там называют такие вещи, Рэй?
— Сенсация?
— Да уж, сенсация невиданная. А потому, прежде чем вы приступите к объяснениям, пожалуйста, повернитесь и заведите руки за спину.
В комнате для совещаний на третьем этаже Ти-Джей протянул Кэтрин вещи, которые нашел у Мортона Нэгла.
Никакого оружия, никаких запалов, никаких карт здания суда или путей побега.
Только деньги, бумажник, фотокамера, диктофон и очень толстая записная книжка. Ну и конечно, три детективные книжонки с его именем на передней обложке и фотографией на задней (само собой, гораздо моложе и с шикарной шевелюрой).
— Автор криминального чтива, — пропел Ти-Джей (фраза вряд ли понравилась бы Квентину Тарантиио).
В краткой биографии Нэгла характеризовали как «бывшего военного корреспондента и репортера полицейской хроники, в настоящее время пишущего детективы. Он проживает в Скоттсдейле, штат Аризона, и является автором тринадцати документальных книг. Кроме основной профессии писателя, Нэгл в числе своих увлечений называет бродяжничество и страсть к сочинению устных историй».
— Тем не менее это далеко не все объясняет, — резким тоном произнесла Дэнс. — Что вы здесь делали? Каким образом появились рядом со зданием суда перед самым взрывом?
— Уверяю вас, я даже не освещаю побег. Я прибыл сюда пораньше, чтобы взять несколько интервью.
— Не у Пелла, случаем? — спросил О'Нил. — Он их не дает.
— Нет-нет, не у Пелла. У членов семьи Роберта Херрона. До меня дошли слухи, что они прибыли давать показания Большому жюри.
— А поддельный паспорт для прессы?
— Да, вы правы, прошло уже четыре года с тех пор, как я в последний раз работал на конкретную газету или журнал. С тех пор я занимаюсь только писательским ремеслом. Но без удостоверения представителя прессы вас никуда не пропустят. Правда, обычно никто никогда не смотрит на дату.
—
Дэнс перелистала одну из книжек. В ней говорилось об убийстве Петерсона в Калифорнии, имевшем место несколько лет назад. Книга производила впечатление добротно написанной.
Ти-Джей поднял глаза от ноутбука.
— Он чист, босс. На него ничего нет.
— Я работаю над книгой. Все вполне законно. Можете проверить.
Нэгл назвал им имя своего издателя на Манхэттене. Дэнс набрана номер крупного издательства, ей ответила женщина, которая сказала: «О дьявол, во что еще вляпался Мортон?» Но тут же подтвердила, что Мортон подписал контракт на новую книгу о Пелле.
— Сними с него наручники, — попросила Дэнс Ти-Джея.
О'Нил повернулся к писателю и спросил:
— О чем же ваша будущая книга?
— Она совершенно не похожа ни на что из того, что вы читали раньше. Она не об убийствах, а о
Нэгл говорил с сильным чувством, голос его звучал, как голос проповедника.
— В мире так много насилия. Оно захлестывает нас, мы привыкаем к нему и перестаем замечать. Боже мой! Вспомните войну в Ираке! События в Газе! Войну в Афганистане! Сколько сцен со взорванными машинами и со стенающими матерями вы увидели, прежде чем потеряли к этому всякий интерес? Когда я был военным корреспондентом и освещал события на Ближнем Востоке, в Африке и Боснии, я привык к насилию, перестал его замечать. Но вам не обязательно самим попадать в гущу событий, чтобы привыкнуть к нему. То же самое рано или поздно произойдет с вами, даже если вы останетесь в своей гостиной у экрана телевизора и будете смотреть новости и современные зверские фильмы с насилием без реальных последствий для вас лично. Однако если мы по-настоящему хотим мира, если хотим остановить насилие и бессмысленную бойню по всей планете, именно их, последствия, и должны ощутить люди. Ничего не изменится, если они будут просто таращиться на окровавленные трупы. Их внимание необходимо переключить на то, как зло меняет человеческие жизни. Первоначально я думал сделать книгу только о деле Кройтона, но потом узнал, что Пелл убил еще одного человека — Роберта Херрона. И мне захотелось включить в свою книгу всех, кого каким-то образом затронула его гибель: друзей, родственников. А теперь я слышу, что появились две новые жертвы — два охранника. — С лица Мортона не сходила улыбка, но это была печальная улыбка, и Кэтрин Дэнс почувствовала, что как мать и следователь по особо важным преступлениям, кому постоянно приходится сталкиваться с изнасилованиями, убийствами и самой изощренной жестокостью, она понимает и поддерживает его. — Но здесь возникла еще одна сложность. Очень трудно отыскать жертв и членов семей в случае с нераскрытым преступлением. Херрона убили десять лет назад. И я подумал… — Голос Нэгла затих, он нахмурился, хотя странный блеск в глазах сохранялся. — Минутку, минутку… О Господи! Пелл ведь не имеет никакого отношения к смерти Херрона, так? Ему просто нужно было выбраться из «Капитолы», так как отсюда легче совершить побег.
— Нам ничего на сей счет не известно, — задумчиво произнесла Кэтрин Дэнс. — Расследование не закончено.
Нэгл явно ей не поверил.
— Разве он не подделал улики? И не заставил кого-то солгать вам? Могу поспорить, что именно так он и сделал.
Тихим и очень спокойным голосом Майкл О'Нил произнес:
— Мы бы очень не хотели, чтобы кто-то начал распространять слухи, которые могли бы помешать следствию.
Свои требования Майкл всегда высказывал в форме не очень навязчивого предложения.
— Понял. Больше не скажу ни слова.
— Мы ценим вашу понятливость, — отозвалась Кэтрин и затем спросила: — Мистер Нэгл, у вас, случайно, нет никакой информации, которая действительно могла бы помочь следствию? Ну к примеру, куда может направляться Дэниэл Пелл, что он может замышлять? Кто ему помогает?
Со своим выпирающим животом, редкими седенькими волосами и заразительным смехом Нэгл напоминал пожилого эльфа. Он снова подтянул штаны.
— Ни малейшего представления. Извините. Я ведь на самом деле начал заниматься этим проектом примерно месяц назад. Пока я изучаю окружение Пелла.
— Кстати, вы упоминали о своих планах написать о женщинах из так называемой семьи Пелла. Вы с ними связывались?
— Да, с двумя из них. Я спрашивал, не согласятся ли они ответить на мои вопросы.
— Они на свободе? — спросил О'Нил.
— Конечно. Они ведь не участвовали в убийстве семьи Кройтон. Им дали небольшие сроки. В основном за мелкие кражи.
О'Нил высказал вслух мысль, которая пришла в голову Кэтрин.
— А не могла ли одна из них или даже обе стать его сообщницами в этом деле?
Нэгл задумался.
— Практически исключено. Они считают Пелла самым страшным человеком, которого когда-либо встречали в жизни.
— А кто они такие? — спросил О'Нил.
— Ребекка Шеффилд. Проживает в Сан-Диего. И Линда Уитфилд — в Портленде.
— В последнее время они не совершали никаких преступлений?
— Думаю, что нет. Мне не удалось найти никаких полицейских материалов на них. Линда живет с братом и его женой. Работает в местной церковной общине. Ребекка занимается консультированием мелких предпринимателей. У меня сложилось впечатление, что они не хотят возвращаться к мрачному прошлому.
— У вас есть номера их телефонов?
Писатель начал листать свой толстый блокнот. У него был крупный неряшливый почерк, и потому заметки занимали очень много места.
— В его «семье» была еще одна женщина, — заметила Кэтрин, вспомнив ту информацию, которую собрала к допросу.
— Саманта Маккой. О, она исчезла много лет назад. Ребекка говорит, что она изменила имя и уехала. Ей явно надоело быть одной из «девушек Дэниэла». Я, конечно, пытался ее найти, но пока безуспешно.
— И все-таки, возможно, есть какие-нибудь нити?
— Она где-то на западном побережье. Это все, что известно Ребекке.
— Найди ее, — обратилась Кэтрин к Ти-Джею. — Саманту Маккой.
Кудрявый агент проследовал в дальний угол комнаты. «Он тоже похож на эльфа», — подумала Дэнс.
Нэгл отыскал номера обеих женщин, и Дэнс записала их, затем набрала номер Ребекки Шеффилд в Сан-Диего.
— «Женская инициатива», — ответил голос секретарши с легким мексиканским акцентом. — Чем можем быть полезны?
Поделиться книгой: