Перед тем, как он ее застрелил

*

Когда дело приняло такой оборот, Кендра поняла, что дальше говорить бессмысленно. Она только взяла с Несс слово, что та дождется их возвращения на станцию, и Несс согласилась, хотя обе понимали, что ее обещание ничего не стоит. Что касается Кендры, ее ожидала серьезная встреча, и она не стала тратить силы на выяснение того, как Несс добывает деньги. Несс же давно относилась к обещаниям как к пустым формальностям: взрослые часто давали ей обещания и, сколько Несс себя помнила, никогда им не следовали.

В итоге Кендра с мальчиками оставили Несс сидеть на дряхлой скамейке между доской с объявлениями, которые, судя по всему, меняли лет десять назад, и урной для мусора, которую, видимо, опорожняли примерно тогда же.

Несс испытала огромное облегчение оттого, что ей удалось избежать очередного мучительного визита к матери, и от радости даже подумала, а не сдержать ли слово, данное тетке. В глубине ее души жил ребенок, верящий в любовь, но только в любовь настоящую. Этот ребенок интуитивно чувствовал, что Кендра желает ей самого лучшего. Но Несс смущали два факта. Во-первых, она была не только ребенком, но и девочкой-женщиной пятнадцати лет, а в этом возрасте указания старших воспринимаются как вражеское насилие. Во-вторых, эта пятнадцатилетняя девочка-женщина давно не верила в то, что взрослые могут искренне к ней относиться. Несс брала в расчет только то, чего они хотят от нее и чего она сама хочет от них, и старалась это получить, подчиняясь требованиям или отвергая их.

Поразмыслив, Несс решила, что выполнять обещание, данное тете, будет скучно и холодно. Придется сидеть чертову кучу времени на занозистой скамейке, потом ехать обратно в Лондон в обществе Тоби, который достал ее до такой степени, что она готова была швырнуть его под колеса поезда. Хуже того, Несс пропустит все забавы и развлечения, которые наметили на сегодня Сикс и Наташа, то есть в который раз останется за бортом. Слишком высокая цена за послушание.

Не оставалось никаких сомнений, что выбрать: торчать на станции или вернуться в Лондон. Поэтому спустя двадцать восемь минут после того, как Кендра, Тоби и Джоэл ушли, Несс села в поезд на Лондон без малейшего сожаления.

*

Странное зрелище являла собой эта троица, бредущая по обочине: Тоби со спасательным кругом на талии, Джоэл в одежде не по размеру из благотворительного магазина и Кендра в светлой одежде, которая хорошо бы подошла для чаепития на террасе сельской гостиницы. Впереди показалась цель их путешествия: корпуса, флигеля, шпили и башенки облупленного сооружения в неоготическом стиле. Фасад был покрыт грибком и копотью; в щелях свили гнезда птицы.

Когда Кендра и дети ступили на главное крыльцо, вороны взмыли в воздух с криками и шумом. Окна на этой стороне имели металлические стержни, на которых изнутри крепились жалюзи. Перед большой массивной дверью Тоби остановился. Он так бодро прошагал всю дорогу от станции, держась за спасательный круг, что его неожиданное замешательство удивило Кендру.

— Ничего, — успокоил тетю Джоэл. — Тоби просто не понимает, где мы. Но он сообразит, как только увидит маму.

Кендра удержалась от естественного вопроса: как он может не понимать, если бывает здесь чуть ли не с рождения? И Джоэл был избавлен от необходимости давать ей очевидный ответ: Тоби уже давно находится в Муравии.

Джоэл открыл дверь и пропустил тетю вперед, а вслед за ней подтолкнул Тоби.

Регистратура располагалась налево от входа. На полу — линолеум в черно-белую клетку, на нем — коврик для ног, обтрепанный по краям. В вестибюле не было никакой мебели, если не считать стойки для зонтиков и деревянной скамейки. За вестибюлем виднелся коридорчик с крутой деревянной лестницей, ведущей на второй и третий этажи.

Джоэл приблизился к регистратуре, держа Тоби за руку. Кендра следовала за ними. Дежурную, сидевшую за столом, Джоэл видел в прошлые посещения, хотя имени не знал. Но лицо, желтоватое и морщинистое, вспомнил сразу. От нее сильно пахло сигаретным дымом.

Дежурная сразу выдала им пропуска.

— Не забудьте приколоть их на грудь, — напомнила она.

— Спасибо, — ответил Джоэл. — Мама у себя в комнате?

— Спросите наверху. — Дежурная махнула рукой в сторону лестницы. — Ступайте, ступайте. Нечего тут торчать. Нет тут ничего хорошего.

Странное во всех смыслах заявление. Люди приезжали сюда — или их привозили родственники, городские власти, судьи, врачи, — поскольку предполагалось, что им тут будет комфортно, им помогут, вылечат или научат справляться с недугом.

На втором этаже Джоэл тоже остановился возле стола. Мужчина-санитар оторвал глаза от компьютерного монитора.

— Идите в телевизионную комнату, — произнес он и снова уткнулся в экран.

Они шли по застеленному линолеумом коридору; справа располагались окна, слева — палаты. Как и на первом этаже, окна были со стержнями, на которых крепились такие же жалюзи. По числу заломов и слою пыли они вполне соответствовали характеру заведения.

Кендра все примечала. Никогда раньше она не бывала в подобных местах. В тех редких случаях, когда она приезжала навестить Кароль, они встречались на улице, поскольку было тепло. Кендра жалела, что в этот раз погода не задалась.

Телевизионная находилась в конце коридора. Джоэл приоткрыл дверь, и в нос им ударил резкий запах. Кто-то из шалости поставил регулятор батареи на максимальную мощность, и нестерпимо жаркий воздух пропитался смрадом от грязных человеческих тел, использованных подгузников, несвежего дыхания. Тоби замер на пороге, потом напрягся всем телом и прижался к Кендре. Хлынувшая из комнаты струя вони подействовала на него, как нашатырный спирт, и заставила очнуться. С безопасных равнин Муравии Тоби вернулся в реальность. Он приземлился в настоящем и озирался в поисках возможности удрать.

Кендра ласково подтолкнула мальчика.

— Все в порядке, Тоби, — прошептала она, но это не рассеяло его тревоги.

Кендра и сама начала сомневаться, все ли нормально.

Никто не обернулся в их сторону. По телевизору транслировали чемпионат по гольфу. Несколько человек, не отрываясь, следили за однообразными действиями игроков. За одним карточным столом четверо больных складывали пазл, за другим две старухи склонились над альбомом, напоминающим старинный свадебный. Еще три человека — два мужчины и одна женщина, — шаркая, прохаживались вдоль стены, в углу существо неопределенного пола в инвалидной коляске твердило: «Хочу писать, хочу писать, черт подери» — но на него никто не обращал внимания. На стене висел плакат с надписью: «Если жизнь преподносит тебе одни лимоны, делай из них лимонад». Под ним на полу сидела беззвучно плачущая девушка; ее длинные пряди спадали по плечам.

Одна женщина занималась делом: терла пол, ползая на четвереньках. Начав с угла, она уже добралась до стола с пазлом. У нее не было ни тряпки, ни щетки, ни губки, ни ведра. Она орудовала голыми руками, быстро водя костяшками пальцев по линолеуму.

Джоэл узнал мать по рыжим, как у него, волосам.

— Это она, — сообщил мальчик тете, после чего подтолкнул Тоби в сторону матери.

— Каро у нас сегодня труженица. Убирается, чтобы все сияло и блестело. Каро! К тебе пришли, солнышко, — позвала женщина, собиравшая пазл.

— Хватит уже драить пол, он и так чистый, — вмешалась другая. — Пусть лучше вымоет нос своему мальчишке.

Джоэл и Кендра посмотрели на Тоби. Верхняя губа у него блестела от соплей. Кендра поискала в сумочке платок или салфетку, но не нашла. Джоэл, за неимением сумочки, оглядел комнату в поисках чего-нибудь, чем можно вытереть нос Тоби. Ничего не обнаружив, Джоэл воспользовался краем своей рубашки, который потом заправил в джинсы.

Кендра подошла к стоявшей на четвереньках Кароль Кэмпбелл, припоминая, когда видела ее в последний раз. Очень давно. Пожалуй, в минувшем году весной. Тогда цвели цветы, погода стояла чудесная, и встречались они в саду. Кендра обычно была очень занята и не имела возможности часто навещать Кароль.

Джоэл тоже приблизился к матери.

— Мама! — начал он, — Мы привезли тебе журнал. Мы приехали с Тоби и тетей Кен. Мама!

Кароль Кэмпбелл не прекращала яростно и бессмысленно трудиться, описывая на потертом зеленом линолеуме полукруг за полукругом. Джоэл наклонился и положил «Элль» перед матерью.

— Вот, гляди, мама! Самый последний номер.

Журнал, конечно, казался не совсем новым после того, как его несли, свернув в трубочку: уголки страниц загнулись, как собачьи уши, и на лице девушки с обложки остался жирный отпечаток ладони. Но все же Кароль остановилась. Она посмотрела на журнал, потом прижала руки к собственному лицу, которое сочетало в себе японские, ирландские и египетские черты. Она ощупывала свое неумытое, неухоженное лицо, сравнивая его с лицом беззаботной красавицы на обложке. Затем Кароль перевела взгляд с Джоэла на Кендру. Тоби прижался к брату, стараясь быть как можно незаметнее.

— А где мой «Аэро»? — спросила Кароль. — Хочу «Аэро» с апельсиновым вкусом, Джоэл.

— Вот он. — Кендра торопливо порылась в сумке. — Мальчики купили его для тебя на вокзале. Там же, где и журнал.

Но Кароль не обратила на нее внимания и про шоколад уже забыла, поглощенная новой мыслью.

— А где Несс? — осведомилась она.

Кароль озиралась вокруг своими серо-зелеными глазами, которые ни на чем не могли остановиться. Она словно пребывала в состоянии апатии, вызванной лекарствами и болезненной опустошенностью.

— Несс не пожелала с нами ехать, — сообщил Тоби. — Она купила себе «Хелло!» на деньги тети Кен. Поэтому мне не досталось шоколадного батончика. Мам, если ты не будешь свой «Аэро», то…

— Вечно они зовут меня, — перебила Кароль. — Зовут, а я не хочу.

— Чего ты не хочешь? — не понял Джоэл.

— Складывать этот дурацкий пазл! — Кароль дернула головой в сторону стола и заявила с хитрым видом: — Это проверка. Они думают, я ничего не понимаю. А я хорошо соображаю. Они намерены выведать, что у меня в под… подсознании. Вот для чего им эти пазлы. Поэтому я никогда не собираю их. Говорю: если интересно, что у меня в голове, почему не скажете прямо? Почему меня не показывают доктору? Джоэл, мне полагается раз в неделю беседа с врачом. Почему меня не пускают к врачу? — Кароль все повышала голос, прижимая журнал к груди.

Почувствовав, что Тоби задрожал, Джоэл взглянул на тетю в поисках помощи. Но Кендра уставилась на Кароль, как на лабораторную крысу.

— Хочу пообщаться с доктором! — кричала Кароль. — Мне предписано! Я знаю свои права!

— Ты же вчера была у него, Каро, — напомнила первая из женщин, занятых пазлом. — Как положено. Раз в неделю ты бываешь у доктора.

Лицо Кароль стало мрачнее тучи. Потом оно приняло выражение, столь похожее на Тоби во время его «улетов», что у Джоэла с Кендрой оборвалось дыхание.

— Тогда я хочу домой. Джоэл, ты должен поговорить с отцом. Немедленно! Тебя он послушает.

— Гэвин умер, Кароль, — произнесла Кендра. — Разве ты забыла? Четыре года назад.

— Попроси его забрать меня домой, Джоэл! Я буду хорошо себя вести. Я все осознала. Больше не могу здесь оставаться… Больше не могу… Не могу… Не могу…

Повторяя «Не могу, не могу», Кароль била себя журналом по лбу: раз, другой, третий, с каждым разом все сильнее.

Джоэл опять посмотрел на Кендру, надеясь найти поддержку. Но Кендра была абсолютно выбита из колеи, и единственное, чего ей хотелось, — бежать подальше от этого места, пока состояние Кароль не усугубилось. «Больше никаких визитов сюда, — пообещала себе Кендра. — Нужно держаться вместе с детьми, подальше от судьбы, кармы, рока или как там это называется».

По выражению лица и позе Кендры Джоэл интуитивно понял, что ему придется расхлебывать ситуацию в одиночку. В комнате не было ни нянечки, ни медсестры — никого, кто мог бы прийти на помощь. Да даже если бы кто-то и появился — Кароль не была опасна для окружающих. С самого начала ее пребывания в этом заведении стали понятны здешние правила: пока больной не представляет угрозы для жизни, никто не придет на помощь.

Джоэл попытался отвлечь мать.

— Мама, скоро день рождения Тоби. Ему исполнится восемь лет. Я пока не придумал, что ему подарить. Денег-то у меня немного, но кое-что есть. Фунтов восемь я накопил. Может бабушка пришлет что-нибудь, тогда я смогу…

— Поговори с отцом! — Мать вцепилась Джоэлу в плечо. — Поклянись, что поговоришь с ним! Я хочу домой. Ты понял?

Она прижалась к Джоэлу, и тот ощутил запах грязного тела и грязных волос. Ему стоило больших усилий не отвернуться.

Однако Тоби был лишен подобной деликатности. Он отбежал от Джоэла и схватился за Кендру.

— Тетя, поехали обратно! — умолял он. — Джоэл, давай уйдем отсюда!

Тут Кароль словно очнулась от сна и впервые увидела съежившегося Тоби и застывшую Кендру.

— Кто это? — закричала Кароль еще громче. — Кто эти люди, Джоэл? Кого ты привел ко мне? А где Несса? Где она? Что ты с ней сделал?

— Несс не пришла… Не смогла. А это Тоби и тетя Кен, мама. Ты их прекрасно знаешь. Конечно, Тоби сильно вырос. Ему скоро восемь. А тетя Кен…

— Тоби, — повторила Кароль.

Она словно углубилась внутрь себя, роясь в памяти, как потерпевший крушение в поисках деталей катастрофы. Кароль присела на корточки и отклонилась назад, переводя взгляд то на маленького мальчика, то на Кендру. Она силилась понять, кто эти люди и, что более важно, чего они от нее хотят.

— Тоби, — бормотала она. — Тоби, Тоби.

Вдруг лицо Кароль осветилось радостью: видимо, всплыл подходящий образ. Джоэл испытал облегчение, и Кендра обрадовалась, что кризис миновал.

Но словно монетка из пальцев, видение ускользнуло, и лицо Кароль переменилось. Она пристально посмотрела на Тоби и выставила перед собой ладони, словно защищаясь от мальчика.

— Тоби! — резко бросила она, и теперь это имя звучало как обвинение.

— Правильно, мама. Это Тоби, — кивал Джоэл. — Ты права.

— Мне надо было спрятаться от вас! — вопила Кароль. — Я хотела спрятаться, когда услышала поезд. Кто-то мне помешал. Кто? Кто мне помешал?

— Нет, мама, не надо…

Кароль опустила голову на грудь и вцепилась руками в свои рыжие волосы.

— Хочу домой. Немедленно. Джоэл, позвони отцу. Передай, что я хочу домой. Боже, боже, боже, почему я ничего не помню, почему?

Глава 5

Поскольку замечать, кто из учеников класса социально-психологической поддержки испытывает трудности с адаптацией входило в обязанности мистера Истбурна, он, несмотря на эмоционально изнурительный роман с безработной актрисой, имеющей суицидальные наклонности, заметил наконец, что Джоэлу Кэмпбеллу требуется внимание. Мистер Истбурн это понял, когда один из его коллег в третий раз выудил Джоэла из укромного угла, где тот обедал, и привел к психологу на доверительную беседу, во время которой предполагалось установить, с чем у мальчика проблемы. Разумеется любой, у кого есть глаза, видел, что Джоэл держится особняком, у него нет друзей, говорит, только если к нему обращаются, да и то не всегда, на переменах пытается слиться с доской объявлений, с мебелью, с обстановкой, в которой находится. Мистеру Истбурну предстояло отыскать в душе мальчика причину подобного поведения.

Преподаватель психологии обладал одним ценным качеством, которое делало его уникальным педагогом: он знал пределы своих возможностей. Он презирал напускное дружелюбие и понимал, что попытка наскоком завоевать доверие сложного подростка обречена на провал. Поэтому мистер Истбурн рассматривал себя лишь членом педагогического сообщества, общая задача которого — оказывать посильную помощь ученикам, от развития навыков чтения до избавления от страхов.

Таким образом, вскоре после поездки к матери Джоэл оказался с глазу на глаз со странноватым англичанином, которого звали Айвен Везеролл, — белым джентльменом за пятьдесят, любящим носить охотничьи куртки с кожаными заплатками на самых разных местах и мешковатые твидовые брюки, удерживаемые высоко на талии при помощи подтяжек и ремня. У него были некрасивые зубы, но свежее дыхание, хроническая перхоть, но всегда чистые волосы. Гладко выбритый, с маникюром, наглаженный, Айвен Везеролл прекрасно помнил, что значит быть изгоем, так как прошел через дедовщину и издевательства закрытой школы. Низкий уровень либидо с тринадцати лет обрек его быть белой вороной.

У него была в высшей степени странная манера выражаться, настолько отличающаяся от всего, к чему привык Джоэл, — даже от тетиной речи, — что сначала мальчик думал, будто Айвен Везеролл над ним издевается по полной программе. Айвен употреблял такие фразы, как «Вправе ли я», «Будьте любезны», «Абсолютно верно», «Желаю здравствовать». Когда он ждал ответа, его голубые глаза за стеклами очков в металлической оправе неуклонно смотрели прямо на Джоэла. Мальчик был вынужден либо встречаться с ним взглядом, либо опускать голову. Как правило, он выбирал второе.

Их встречи происходили дважды в неделю. Первую Айвен начал с того, что церемонно поклонился.

— Айвен Везеролл к вашим услугам, — произнес он. — Сегодня вы не изволили оказаться в поле моего зрения. Тем более приятно вас видеть. Прогуляемся или вам угодно присесть?

После столь дикого вступления Джоэл не мог вымолвить ни слова, поскольку был уверен, что над ним измываются.

— В таком случае осмелюсь принять решение, — продолжал Айвен. — Поскольку дождь представляется неизбежным, предлагаю воспользоваться гостеприимством свободной аудитории. Будьте любезны пройти со мной.

И он повел Джоэла в маленькую комнату. Там он бросил свое долговязое тело на красный пластиковый стул и ногами обхватил его передние ножки.

— Насколько я понимаю, вы относительный новичок в здешних краях. Вправе ли я узнать, где вы обитаете? В каком районе?

— Иденем-истейт, — выдавил Джоэл, упорно рассматривая свои руки, теребившие пряжку ремня.

— О, там находится гигант, созданный мистером Голдфингером. Вы живете в этом сооружении?

Джоэл сообразил, что Айвен имеет в виду высотку Треллик, поэтому отрицательно мотнул головой.

— Жаль. Я сам живу в тех местах и всегда мечтал получше изучить это здание. Нахожу его несколько мрачноватым. Осмелюсь спросить, для чего нужен бетон? Придать этому дому сходство с тюрьмой нестрогого режима, только и всего. И эти бесконечные этажи, этажи… Нет, мы вправе требовать, чтобы задача жилищного строительства в послевоенном Лондоне решалась иным, более радующим глаз способом.

Джоэл отважился взглянуть на Айвена, пытаясь понять, издевается тот или нет. Айвен смотрел на мальчика, склонив голову набок. За время беседы он поменял позу и теперь сидел, откинувшись назад; стул стоял на задних ножках. Айвен дружески подмигнул Джоэлу.

— Между нами, Джоэл, — сказал он доверительным тоном, — я отношусь к тому типу людей, которых называют «английский чудак». Безобидный экземпляр, такого занятно пригласить на обед и угостить им американцев, мечтающих повидать «настоящего англичанина».

Айвен пояснил Джоэлу, что таковых сложно найти в этой части Лондона, где маленькие квартирки занимают огромные семьи алжирцев, азиатов, португальцев, греков и китайцев. Сам он обитает один («У меня даже нет волнистого попугайчика»), но ему нравится такой образ жизни, потому что оставляет много времени для различных хобби.

— У каждого человека должно быть хобби, — заявил Айвен. — Это отдушина, средство творческого самовыражения. У вас есть?

— Что есть? — Джоэл рискнул ответить вопросом на этот безобидный с виду вопрос.

— Хобби. Обогащающее душу увлечение, которому вы посвящаете свободные часы.