Манипулятор: Плутократы

— У них будут сложности с налоговой полицией, — пояснил Петровский.

Жуковский закусил губу, чтобы не рассмеяться, затем поднялся:

— Где данные по вашей компании в Литве? Я завтра все переведу. Надеюсь, что ваш представитель прилетит также быстро, как и вы?

— Вот здесь все указано, — протянул гостю бумагу Святослав Олегович. — Тут же и номер моего мобильного телефона. Представитель из Литвы прилетит завтра днем. И еще одна просьба. О нашем разговоре никто не должен знать. Ни один человек.

— И ваш советник? — усмехнулся Глеб Моисеевич.

— И он тоже, — спокойно ответил Петровский, вставая. — Между прочим, он не так плох, как вы о нем думаете. Он все равно перевел бы нам эти акции, — Святослав Олегович решил не раскрывать до конца своих карт. — Мой советник очень надежный и точный партнер.

— Вам виднее, — весело отозвался Жуковский. — Вы сами выбираете, с кем вам работать. До свидания. — И он направился к двери. Уже выходя, добавил: — В конечном итоге вы сделали правильный выбор. Все эти чиновники скоро уйдут, на их место придут совсем другие люди. Все в нашем мире меняется. Неизменными остаются только материальные ценности. По моим расчетам, вы получите никак не меньше тридцати шести миллионов долларов. Я не знаю, сумеете ли вы оставить все эти деньги себе или должны будете отдать часть их другим, но в любом случае это одна из самых больших взяток, какие я давал кому-либо в мире.

Петровский вспомнил, как его успокаивал Бронштейн.

— Не нужно считать деньги в чужом кармане, — демагогически посоветовал он. — Вам остается тридцать девять процентов акций. Это почти сто двадцать миллионов долларов.

Чтобы спасти такие деньги, вас просят поделиться. Разве не логично, что вы должны это делать?

— Возможно, — согласился Жуковский, —хотя я лично предпочел бы ничего вам не давать. Но это как раз тот случай, когда жадность может погубить все дело. Я думаю, мы договорились. Вот моя карточка с личным мобильным телефоном. Звоните в любое время. До свидания.

Глеб Моисеевич протянул карточку и вышел за дверь. Петровский посмотрел в глазок. У лифта стояло двое молодых людей, очевидно телохранители приехавшего олигарха. До конца они не доверяли друг другу. Святослав Олегович осторожно отошел от двери и сел на стул. Посмотрел на карточку. "Пусть Бронштейн работает, а потом посмотрим, каким будет его гонорар", — радостно подумал он.

Раздевшись, Святослав Олегович принял душ и лег спать, предварительно попросив портье разбудить его утром в шесть тридцать. В половине седьмого зазвонил телефон. Петровский побрился, оделся, позавтракал и выехал в аэропорт. Когда самолет взлетел над Хитроу, он подумал, что поступает нечестно по отношению к своей семье. У него было такое чувство, будто он изменил жене. "Приеду к ним, как только вырвусь", — твердо решил Святослав Олегович.

К вечеру он был в Москве — сказалась разница в три часа между ней и Лондоном. Петровский приехал в офис и с удовольствием узнал, что Леонид Исаакович уже вылетел в Нижнебайкальск. Теперь нужно было ждать оттуда вестей. Весь вечер у него было хорошее настроение. Он даже позволил себе пошутить с Инной, своим секретарем. Леонид Исаакович заболел типичным "синдромом профессионала", считая, что может выторговать себе лишние шесть миллионов долларов за свою работу. Значит, нужно поставить его на место. И Петровский позвонил по телефону правительственной связи руководителю налоговой полиции.

Сначала они долго говорили об общих знакомых и о встречах в теннисном клубе. Ни Святослав Олегович, ни его собеседник не умели играть в теннис, но клуб посещали достаточно регулярно. При прежнем президенте карьеру можно было сделать, появляясь в теннисном клубе даже просто в качестве зрителей. После интенсивных тренировок и соревнований следовали совместные процедуры в сауне обильные возлияния, для которых совсем не обязательно было иметь статус чемпиона. При новом президенте в теннис стали играть не так активно, но общие посиделки в сауне и в ресторанах остались неотъемлемой властью их жизни.

— У меня к тебе большая просьба, — сказал Петровский. — Даже две просьбы. Мне нужна реальная картина по Нижнебайкалькому комбинату.

— Это не проблема, — усмехнулся главный налоговый полицейский. — Там недавно убили директора и теперь проводят комплексную проверку с участием ФСБ, прокуратуры, нашей службы и Минфина. У тебя будут все необходимые данные. Что еще? Какая вторая просьба?

— В Москве появилась новая компания "Вымпел", — сообщил Петровский. — Я не знаю, чем они занимаются, но, по-моему, у них есть проблемы с вашей службой. Мне лично так кажется.

— Тебе кажется или уже есть? Я не совсем понял. Нужно, чтобы их не было?

— Нужно, чтобы они были, — уточнил Петровский. — По-моему, никто не имеет права нарушать закон.

— Значит, у них будут проблемы, — хохотнул его собеседник, — можешь не беспокоиться. У них будут большие проблемы.

— Но без перебора, — попросил Святослав Олегович, — не нужно пережимать.

— Сделаем.

— Спасибо. Я твой должник.

— Перестань. Мой сын до сих пор не верит, что ты подарил ему такие часы. Говорит, что таких в мире только несколько штук. Зачем ты делаешь парню такие дорогие подарки? Ему только двадцать лет. Он потом на отца смотреть не захочет.

— Захочет, — уверенно возразил Святослав Олегович, — не волнуйся. — Он положил трубку и подумал, что теперь сам Бронштейн будет просить его помочь «Вымпелу». Ничего, пусть побеспокоится за племянника. Ему полезно. Он должен понимать, что за столько лет его отсутствия в стране здесь несколько изменились общие правила. Затем попросил Инну сделать ему крепкий кофе. Казалось, все идет хорошо.

Но вечером ему позвонили. Святослав Олегович забыл, что можно провести Алентовича и его партнеров, унизить и выгнать Валентина Георгиевича, так очевидно причастногo к убийству директора комбината в Нижнебайкальске, попытаться поставить на место Бронштейна и тайком слетать в Лондон, чтобы перевести все акции на свое имя, все можно сделать, но вот обмануть влиятельных правительственных чиновников — невозможно. Его выезд и въезд зафиксировали на границе, когда он проходил пограничный контроль. Очевидно, о его неожиданном визите в Лондон сообщили по инстанциям. Поэтому-то и последовал этот неожиданный телефонный звонок.

Глава 5

Петровский уже садился в автомобиль, когда зазвонил его личный телефон. Он достал из кармана аппарат мобильной связи. 

— Извините меня, Святослав Олегович, — услышал он торопливый голос Инны. И сразу понял, что произошло. Неожиданные телефонные звонки почти всегда имеют неприятный оттенок.

— Что случилось? — спросил Петровский, усаживаясь в салон автомобиля.

— Позвонил Евгений Герасимович, — выдохнула она.

— Сам? — не поверил он. Евгений Герасимович Климентьев был руководителем администрации президента. Он не мог позвонить сам ни при каких обстоятельствах.

— Его помощник. Они срочно вас ищут, — тревожно пояснила Инна. Она тоже понимала, что произошло что-то недоброе.

— Черт возьми, — выругался Святослав Олегович. — Я сейчас вернусь в офис и позвоню по аппарату правительственной связи.

Он вылез из салона автомобиля и поспешил обратно в здание агентства. Поднявшись к себе в кабинет, прошел к столу, набрал знакомый номер. У него стоял обычный правительственный аппарат, как у всех высокопоставленных чиновников правительства или заместителей министров. Более высокие чиновники снабжены так называемыми «вертушками». Первая и вторая «вертушки» Петровскому были недоступны, несмотря на все его связи. Климентьев не поднимал трубки ни аппарата правительственной связи, ни первой, ни второй «вертушек», ни даже прямого телефона с руководителем правительства. Отвечал сам, только когда по такому же аппарату звонил президент.

Все знали, что Климентьев достался новому президенту в наследство от старого.И все ждали, когда новый правитель избавится от старого мажордома. Но новый президент оказался человеком достаточно осторожным, не любил принимать скоропалительных решений и никогда не делал резких движений в сфере кадров, предпочитая перемещать людей лишь после тщательного зондажа таких шагов. В заместители Климентьеву был подобран Вячеслав Молодцов, который курировал все основные вопросы и был как бы противовесом своему непосредственному руководителю в аппарате президента. От взгляда опытных чиновников не могло укрыться то важное обстоятельство, что президент все чаще приглашал на встречу с важными гостями не Климентьева, а Молодцова. Но Климентьев, олицетворявший прежний режим и кадры олигархов, поставивших на него, был по-прежнему нужен в администрации руководителя государства, как буфер, смягчающий отношения между прежним и нынешним его главами. 

Петровский, ожидая, когда ему ответят, вспомнил все известные ему факты. От этого звонка не будет ничего хорошего. Через несколько секунд наконец отозвался незнакомый мужской голос. 

— Приемная Климентьева…

 Все знали, что фамилия руководителя администрации пишется через букву «и». В одной из газет была опубликована статья о его родственниках. Выяснилось, что дед Евгения Герасимовича взял эту фамилию в честь Клима Ворошилова еще в середине двадцатых годов.

 — Мне сейчас звонили от Евгения Герасимовича, — торопливо произнес Святослав Олегович. Он не стал бы перезванивать ни одному из министров правительства, но когда тебя находят по поручению такого человека, нельзя сделать вид, что тебе неинтересен его звонок.

 — Да, это мы звонили, — лениво подтвердил молодой чиновник, — Евгений Герасимович хотел с вами переговорить.

 — Да, конечно, — Петровский ожидал, что Климентьев возьмет трубку. Но чиновник его огорчил.

 — Вам нужно приехать к нам прямо сейчас, — сказал он, — пропуск вам заказан. До свидания. — И разъединился, не дожидаясь, когда с ним попрощается собеседник.

 Это был нехороший знак. Святослав Олегович осторожно положил трубку на рычаг. Он мог бы и догадаться. Пограничники наверняка сообщили о его неожиданном вылете в Лондон и срочном возвращении. И Евгений Герасимович сделал надлежащие выводы, может, сказаться больным и не пойти? Нет, не получится. Его могут вызывать и по другим вопросам. Он обязан знать, зачем его ищет руководитель администрации президента. Петровский вздохнул и глянул на себя в зеркало. Нужно ехать и выслушать все, что ему скажут. Если его догадка верна, то его вызывают на ковер. Ему могут предложить либо продолжить его контакты с Жуковским, либо пригрозят, что он лишится всех льгот и благ, коими наделено его аналитическое агентство. Святослав Олегович спустился к машине и поехал на встречу. Пропуск ему действительно заказали. Он помнил, как его встречали во время предыдущих президентских кампаний, когда, казалось, только его воля и интеллект способны помочь основным кандидатам победить своих соперников. Через двадцать минут Петровский уже был в приемной Климентьева. И почти сразу же ему предложили войти в большой кабинет Евгения Герасимовича. 

Руководитель администрации приветствовал его крепким рукопожатием, поднявшись из-за стола. Это впечатляло. Несколько приободренный таким началом, Святослав Олегович уселся за стол, напротив хозяина кабинета.

 — Говорят, вы по-прежнему лучшее аналитическое агентство в нашей стране? — ровным голосом произнес Евгений Герасимович. 

— Стараемся быть лучшим, — оживленно отозвался Петровский. — У нас работает много толковых сотрудников. 

— Нам это известно, — кивнул Климентьев. — Я давно хотел у вас спросить: вы ведь родом из Одессы? 

"Наверняка Леонид Исаакович прокололся в Лондоне, — разочарованно подумал Святослав Олегович, — вот теперь они интересуются его одесской родословной. Решили, что мне не нужно доверять американскому еврею переговоры такого масштаба". 

— Мои родители до сих пор живут там, — ответил он, — и сестра тоже. Все эти данные есть в моих анкетах. Честно говоря, я не совсем понимаю, почему вас это интересует. 

— Это не моя прихоть, — пояснил Климентьев, — дело в том, что к нам обратились посланцы Украины. Вы же знаете, что у них скоро президентские выборы…

 Петровский замер. Неужели позвали из-за этого.

 — Нам не совсем безразлично, кто именно будет руководителем соседней с нами страны, — продолжил между тем говорить Климентьев. — Существуют планы изменения украинской конституции и превращения ее президентской в парламентскую республику при которой глава государства лишь формально останется президентом, а фактически станет премьер-министр.

— Понимаю, — кивнул Петровский.

— При таком варианте развития лидер партии, которая получит на выборах большинство голосов, будет формировать собственный кабинет. И таким образом каждые четыpe года снова и снова становиться фактическим главой государства. Наши аналитики рассмотрели украинский вопрос и считают наиболее реальной победу прозападного кандидата, который может привести Украину в НАТО и отвернуться от нас. А это для нас было бы крайне нежелательно. Но если лидером партии станет Кучма или другой кандидат, настроенный несколько по-иному по отношению к своим соседям, то у нас появятся конкретные шансы. 

— Тогда нужно ставить на лидера коммунистов, — усмехнулся Святослав Олегович, — или социалистов. Они при любых обстоятельствах будут за дружбу между нашими народами и странами. 

— Я пригласил вас не для шуток, — сухо пробормотал Евгений Герасимович. — Украинская сторона обратилась к нам с просьбой о помощи. Им кажется, что ваше агентство, успевшее отличиться в наших президентских и парламентских выборах, более других отвечает их требованиям. Одинаковый менталитет, схожие проблемы, известные люди. К тому же вы сами с Украины и у вас там остались близкие родственники. Одним словом, представитель президента Украины хочет с вами встретиться послезавтра утром. Надеюсь, вы не откажитесь от такого предложения. 

— Разумеется, — кивнул сразу ставший серьезным Петровский. — Наше агентство готово работать на Украине. Мы знаем их проблемы, понимаем поставленную задачу. 

— Если на Украине удастся опробовать вариант с превращением бывшего президента в лидера партии, который автоматически становится премьером, то в будущем мы можем подумать и об изменении собственной конституции, — сказал Климентьев, глядя в глаза собеседнику. 

— Понимаю, — еще раз осторожно отозвался Святослав Олегович. Его смущало, что Климентьев сохраняет между ними определенную дистанцию. Раньше он принимал его совеем с другим настроением. — Это был бы идеальный вариант и для нас, — добавил он. После второго срока президент уже не может баллотироваться на эту должность. Но в случае изменения Конституции у него есть реальный шанс остаться премьером на достаточно долгий срок. Технология избирательных манипуляций, наработанная годами, способна обеспечить необходимые победы на парламентских выборах. Только очень сильная демократия выдерживает сильного лидера. Слабая — получает несварение желудка. Таковы общие законы, характерные для всех стран. Сильный лидер остается у власти под любым предлогом и создает свое собственное понятие демократии, разумеется тоталитарной, при которой, несменяемый, он якобы избирается на следующий срок, на самом деле идя на любой подлог и обман. Например, изменяя Конституцию, чтобы после нескольких лет правления получить еще два срока. Или изменяя форму правления, чтобы остаться действующим главой правительства и государства, или вообще отменяя всякие выборы и объявляя себя пожизненным монархом. Можно придумать все, что угодно. Но при сильной демократии очень трудно остаться сильным лидером. Это высшая форма ответственности его самого и всех граждан государства. И высшая форма развитой цивилизации. 

Петровский решил, что разговор окончен и его сейчас отпустят, когда услышал другие слова. 

— Это первый вопрос, по которому я хотел с вами переговорить. — Он насторожился. Благодушное настроение начало улетучиваться.

 — У меня к вам еще одно дело, которое нам нужно обсудить, — Климентьев по-прежнему смотрел прямо в глаза. — Вы можете ответить мне откровенно, как складываются ваши отношения с Глебом Моисеевичем Жуковским?

 "Конечно, пограничники сообщили, — подумал Святослав Олегович. — И как это я так глупо прокололся. Нужно было лететь в Киев, а уж оттуда в Лондон. Но у меня не было времени".

 — Я действительно летал вчера в Лондон…, - начал он, надеясь, что сумеет как-то выкрутиться, но его безжалостный собеседник не дал ему времени на обдумывание ситуации и возможную ложь. 

— Вы встречались вчера с Жуковским, — произнес он мертвым голосом. — Насколько это было необходимо?

 "Неужели Бронштейн рассказал о наших переговорах? — разозлился Петровский. — Пограничники не могли знать о том, к кому едет пересекающий границу глава аналитического агентства «Миллениум». Или Климентьев, узнавший о моей неожиданной поездке в Лондон, просто сделал надлежащие выводы? Или он точно знает?" 

— Мы случайно встретились в отеле, где я остановился… — попытался в последний раз оправдаться Святослав Олегович.

 — Не нужно, — поморщился Климентьев. — Вы прилетели в Лондон, позвонили ему, назначили встречу. Он и приехал к вам в отель «Шератон», где вы остановились. Ваша беседа продолжалась около часа. Я хочу знать, почему вы так неожиданно туда полетели и о чем разговаривали. Согласитесь, мы должны знать, чем занимается руководитель агентства, которому мы поручаем в том числе и защиту наших внешнеполитических интересов.

 "Информатор в окружении Жуковского, — понял Петровский. — Возможно, Климентьеву даже известно, о чем именно мы говорили.

 Скрывать факт встречи не имеет смысла, можно потерять гораздо больше, чем приобрести".

 — Я вылетел в Лондон только на один день, — начал он, тщательно подбирая слова. — У меня действительно состоялась встреча с Жуковским. Я не помню, как долго она длилась, но мы обсуждали одну чисто экономическую проблему, не имеющую отношение к политике. 

— В нашей стране даже производство спичек имеет отношение к политике, — возразил Евгений Герасимович. — Так о чем именно вы говорили?

 По его лицу Петровский понял, что ему лучше не лгать. Вполне возможно, что Климентьев даже прослушал пленку с записью их разговора. Тогда вообще ничего нельзя скрыть.

 — Мы обсуждали проблемы Нижнебайкальского комбината, — признался он. — Вы, наверное, слышали, что там произошло убийство директора. В наше агентство обратились за помощью в решении информационных вопросов, и я пришел к выводу, что лучше все детали уточнить с самим Жуковским, который владеет контрольным пакетом акций этого комбината.

 Климентьев внимательно посмотрел на него, затем резко встал, прошел к своему столу.

 — Вы пытаетесь выкрутиться, — строго констатировал он, — и мне не нравится, как вы постоянно корректируете вашу позицию. — Евгений Герасимович протянул руку и нажал какую-то кнопку.

 "Итак, — послышался характерный голос Жуковского, — вы решили сами прилететь в Лондон? Зачем вы захотели меня увидеть? Я думал, мы обо всем договорились с вашим представителем. Кстати, у вас очень толковый и деятельный советник. У нас с ним оказалось много знакомых по Америке. Или вы хотите изменить наше соглашение?

 — Нет. Двенадцать процентов более чем достаточно. Но я просил бы вас перевести эти акции в другое место…"

 Петровский тяжело вздохнул. Нужно было исходить из того непреложного факта, что за главным олигархом страны, находившимся в вынужденной эмиграции, следят сотрудники спецслужб.

 — Вы все слышали, — угрюмо сказал он, — что я должен добавить?

 Климентьев выключил магнитофон.

 — А вы сами ничего не хотите больше сказать?

 — Хочу,— Петровский достал носовой платок и вытер потное лицо. Как глупо он подставился! Теперь нужно искать выход.

 — Комбинат приносит огромную прибыль, — начал он. — Я считал нерациональным банкротить такое предприятие. Кроме того, мои аналитики учитывали возможность независимой аудиторской проверки, которую бы потребовал осуществить американский банк "Голдман Сакс". Поэтому мы приняли такое ответственное решение и решили пойти на договоренность с Жуковским. Речь шла исключительно об экономическом сотрудничестве. Вы можете прослушать всю пленку до конца, мы не обсуждали никаких политических тем…

 — За исключением того факта, что вы готовы взять на себя информационное обеспечение интересов Жуковского…

 — Не мы, — достаточно невежливо перебил хозяина кабинета Петровский, — а наш литовский филиал.

 — Вы видите принципиальную разницу?

 — Во всяком случае мое агентство не брало на себя никаких дополнительных обязательств перед Жуковским, — твердо заявил Святослав Олегович. Он помнил, о чем они вчера договаривались, и теперь мог только гордиться, что они уклонились от обсуждения многих щекотливых тем. — И я отказался обсуждать политические гарантии его возвращения. 

— Верно, — впервые чуть усмехнулся Климентьев, — я полагаю, вас больше интересовали тридцать шесть миллионов долларов, которые вы собирались получить в ходе этих переговоров. 

— И деньги тоже, — строго согласился Петровский. — Я не альтруист и не обязан работать бесплатно. Мои аналитики просчитали варианты и пришли к выводу, что Жуковский может заплатить эти двенадцать процентов. 

— Десять, — напомнил Климентьев, — только десять. Два хотел получить ваш советник. 

— Он их уже не получит.

 — Верно. Но вы отказали группе Алентовича. Семен Борисович очень влиятельный человек и может обидеться на вас за такое неожиданное решение. Он был уверен, что вы играете на нашей стороне, а вы неожиданно переметнулись на сторону Жуковского. Согласитесь, у Алентовича будут причины вас недолюбливать.

 — Я никогда не претендовал на особую любовь Алентовича, — начал злиться Петровский. Он почувствовал, что сейчас наконец разговор выйдет на основную тему и ему придется платить за свою негласную поездку в Лондон.

 — Давайте без нервов, — холодно предложил Климентьев. — По оценкам наших финансистов, ваше агентство заработало за последние годы больше ста миллионов долларов. Вы очень не бедный человек, господин Петровский.

 — А я и не говорил, что собираюсь сидеть перед вашим зданием и просить милостыню, — позволил себе еще раз огрызнуться Святослав Олегович. — Но, учитывая наши доходы, никто не учитывает и наши расходы. А они большие, очень большие. 

— Вот о расходах я и хотел с вами поговорить, — подхватил Климентьев. — Группа Алентовича действительно собирается обанкротить комбинат и взять его в собственное доверительное управление либо скупить акции обанкротившегося предприятия. И вы, конечно, правы насчет американского банка. У нас слишком большие обязательства перед иностранными инвесторами. После того как мы демонстративно не поддержали американцев в Ираке, делать нечто подобное и в экономике было бы слишком нерационально. Они вложили сто миллионов долларов и имеют право проверить, куда пошли эти деньги. Боюсь, что Семен Алентович несколько перестарался. Я понимаю его желание присвоить комбинат, но сотрудники Алентовича, возможно, не смогли просчитать все последствия такого шага.