Помоги проекту - поделись книгой:
Пытливый историк заметил, что в сочинении Константина Багрянородного ничего не писалось о крещении русской княгини и сама она называлась языческим именем Хельга (после крещения Ольга стала Еленой). Однако русские летописи и византийские хроники утверждали, что Ольга ездила в Византию специально для крещения. Чтобы разобраться в этом противоречии, Карамзин решил, что Константина интересовали только вопросы церемониала, поэтому он и не упомянул о крещении своей гостьи.[62]
Позднее данный вопрос вызвал бурную дискуссию в историографии. При этом спорящим приходилось лишь интерпретировать те источники, которые ввел в научный оборот Карамзин.
Среди зарубежных хроник историку удалось обнаружить памятник, свидетельствующий о достаточно обширных международных контактах княгини Ольги. Это – «Продолжение хроники Регинона», написанное в конце X в. В нем сообщалось об отправке в 959 г. русского посольства к германскому императору Оттону I и ответной миссии католического епископа Адальберта в 961 г., которая закончилась полным провалом – Адальберт вынужден был бежать на родину. Карамзин счел содержание этого источника абсолютно достоверным и решил, что Ольга хотела крестить Русь с помощью немецких миссионеров, но не смогла это сделать из-за противодействия сына-язычника.[63]
В последующем содержание «Продолжения хроники Регинона» привлекло внимание многих исследователей, предлагавших его собственное толкование.
Н. М. Карамзин подверг критике поздние источники о княгине Ольге, в частности ее «Житие» в краткой и пространной редакции, всевозможные добавления в поздних летописях и хрониках. Их он назвал баснословием и выдумками всевозможных сочинителей.[64] К числу недостоверных он отнес и сообщение в «Похвале князю Владимиру» о том, что в правление этого князя были обнаружены мощи Ольги и установлены в Десятинной церкви, поскольку в древнейших летописях никаких данных на этот счет не было.[65]
В целом знаменитый историк очень высоко оценил деятельность княгини Ольги и поставил ее в один ряд с великими государственными деятелями Древней Руси: «Предание нарекло Ольгу хитрой, церковь – святой, история – мудрой. Она не воевала, а правила государством. С деятельностью великого мужа учредила порядок в государстве, не писала законов, но давала уставы, простые и самые нужные. При Ольге Россия стала известна в отдаленных странах Европы».[66]
Определенное внимание княгине Ольге уделил и другой известный историк С. М. Соловьев. Рассматривая все предания и мнения об ее происхождении, он признал достоверным лишь ее происхождение из северных областей Руси. Сведения летописей об ее жестокой мести древлянам он не склонен считать легендарными, поскольку в древнерусском обществе месть была широко распространена, и почитался лишь тот, кто мог отомстить обидчику.[67]
Анализируя сведения летописей о реформах княгини, Соловьев решил, что на установленных ею погостах находились представители княжеской администрации – тиуны, которые не только собирали дань, но и вершили суд. Слово «повосты» из Лаврентьевской летописи он счел неправильным прочтением, возникшим при переписке текста с древней ветхой рукописи.[68]
Исследуя маршрут, по которому Ольга объезжала свои владения в начале правления, историк решил, что он проходил по окраинам Новгородской земли, т. е. рекам Мста и Луга.[69] Однако в настоящее время нет точных данных об этих границах. К примеру, Белоозеро было много севернее Мсты, а Изборск – юго-западнее Луги. При этом оба эти города были новгородскими еще при Рюрике.
С. М. Соловьев поддержал точку зрения Карамзина на то, что датой крещения русской княгини следует считать 957 г., а не 955, как в летописях. Предположение В. Н. Татищева о склонности Ольги к христианству еще в Киеве (но она якобы боялась враждебности язычников) он отверг: ведь согласно летописным данным, и в Киеве и в Новгороде при князе Игоре существовали христианские храмы в честь Ильи-пророка и Спасо-Преображения.[70]
Историк высказал мнение о том, что Ольга осталась недовольна оказанным ей в Константинополе приемом, поскольку ее заставили долго ждать в гавани и принимали на недостойном ее низком уровне.[71] Позднее византинисты убедительно оспорили эту точку зрения – Ольгу принимали на самом высоком уровне.
Рассматривая содержание «Продолжения хроники Регинона», Соловьев счел сомнительными сведения о том, что именно Ольга отправила послов к германскому императору. По его мнению, русские визитеры были самозванцами: желая получить дары от католического духовенства, они самовольно пригласили миссионеров в свою страну. В итоге оказалось, что в Киеве епископа Адальберта никто не ждал, и его миссия провалилась.[72]
Историк полагал, что Ольга обладала большой личной собственностью. В Вышгороде находилась ее загородная резиденция, хранилась казна. Село Будутино она отдала ключнице Малуше, когда та родила от Святослава сына Владимира. Позднее та пожертвовала его Десятинной церкви.[73]
В целом Соловьев, как и Карамзин, высоко оценил деятельность княгини Ольги, назвав ее «устроительницей Русской земли, мудрейшей из женщин». По его мнению, в Древней Руси княгини занимали высокое положение: имели значительное имущество, содержали целый штат слуг, участвовали в пирах, охоте, отличались хитростью, смекалкой, были храбры и находчивы.[74] Эти выводы он сделал, исходя из фактов биографии Ольги.
Не менее положительно относился к Ольге и другой историк рубежа XIX и XX вв. – академик С. Ф. Платонов. Он даже полагал, что с 945 по 957 г. княгиня правила совершенно самостоятельно всем Древнерусским государством. Подобно другим знатным женщинам своего времени она обладала полной гражданской и имущественной самостоятельностью, отличалась государственной мудростью, смекалкой и в этом отношении смогла «переплюнуть» самого византийского императора.[75] В данном случае Платонов счел достоверными сведения летописей о том, что Константин сватался к Ольге, но та, не желая портить отношения отказом, перехитрила его и сделала брак невозможным.
Академик Б. Д. Греков также полагал, что Ольга была совершенно самостоятельной правительницей: установила размер дани, взимаемой с подвластных территорий, создала административно-хозяйственные пункты по управлению территориями, проводила собственную международную политику, владела замковым городом Вышгород. Обо всем этом было известно в Византии, поэтому она получила от императора более ценные дары, чем ее сын Святослав в лице своего посла. Греков не сомневался, что Ольга сама отправила послов к германскому императору, желая установить с ним дружеские отношения.[76]
В последующее время историки стали уделять больше внимания отдельным сторонам деятельности княгини Ольги и конкретным фактам ее биографии. Так, А. Н. Сахаров написал обстоятельный очерк, посвященный дипломатии Ольги. Он подробно проанализировал все, дошедшие до нас источники, дал оценку предшествующим трудам, начиная с В. Н. Татищева и заканчивая В. Т. Пашуто, М. Б. Свердловым и А. Г. Кузьминым.[77]
Сахаров согласился с мнением Карамзина о том, что княгиня ездила в Константинополь в 957 г. и что летописцы допустили ошибку в дате этого события. Цель визита Ольги состояла не только в крещении, но и в установлении с Византией равноправных отношений, и для этого она дважды посещала императора Константина – поэтому в своем сочинении о ее визите он и забыл упомянуть о ее крещении. Главным для Константина было описать пышный церемониал, по которому принималась русская княгиня: она была удостоена личной беседы с императором и членами его семьи; во время официальной части ее не заставили падать ниц перед императорским троном, а во время неофициальной части даже предложили сесть; в честь нее и ее спутников был устроен обед, после которого всех одарили подарками.[78] В данном случае А. Н. Сахаров убедительно доказал несостоятельность мнения С. М. Соловьева, утверждающего, что Ольга была принята в Константинополе недостаточно пышно.
Рассматривая различные источники об обстоятельствах крещения Ольги и пытаясь объяснить существующие в них противоречия, Сахаров предположил, что княгиня могла стать христианкой дважды: первый раз неофициально, в Киеве, второй раз торжественно и публично, в Константинополе. Относительно причин провала миссии в Киев католического епископа Адальберта Сахаров высказал мнение, что тот превысил свои полномочия и решил поставить Русь в зависимость от католического духовенства, в частности главы германской церкви. Естественно, что Ольга и ее окружение не пожелали подчиняться каким-либо иностранцам.[79]
Очерк о дипломатии княгини Ольги вошел в состав фундаментальной монографии А. Н. Сахарова, посвященной дипломатическим отношениям Древней Руси.[80]
Академик Б. А. Рыбаков попытался оценить вклад княгини Ольги в становление и развитие русской государственности. Анализируя некоторые летописные известия о ней, он пришел к выводу, что рассказ об ее мести древлянам не имел ничего общего с историческими реалиями. По своей сути он напоминал описание славянского погребального обряда: сначала умершего несли в ладье, потом сжигали, затем насыпали холм и справляли тризну. Сказание о мести, по мнению Рыбакова, было написано для устрашения подданных княгини и для доказательства непобедимости киевских правителей.[81]
Рыбаков решил, что отношение к реальным событиям имело лишь летописное описание реформ Ольги. Она установила конкретные и справедливые налоги, организовала княжеский домен со становищами (местами стоянки князя), ловищами (охотничьими угодьями), знамениями (бортями) и местами для ловли рыбы. Таким образом, она размежевала угодья правителей и подданных. Становищ, как полагал академик, было не меньше 50. Кроме них якобы были погосты – острожки с постоянным гарнизоном, которых насчитывалось от 500 до 2000.[82]
Последнее предположение академика кажется маловероятным, поскольку у Ольги не могло быть столь большой по численности дружины, чтобы распределять ее по острожкам. Да и надобности в них не было, учитывая слабую заселенность территории Древней Руси в то время.
Б. А. Рыбаков полагал, что Ольга сначала крестилась дома – в 955 г. и эта дата нашла отражение в летописях. Поэтому в Константинополь она прибыла уже христианкой в сопровождении священника Григоря (его имя Константин Багрянородный назвал в числе спутников княгини). По мнению историка, император в действительности хотел жениться на русской княгине, чтобы поставить ее страну в вассальную зависимость. При этом Ольга отнюдь не была старой женщиной, поскольку имела маленького сына. На момент гибели мужа ей должно было быть лет 28-32.[83]
Делая подобное предположение о возрасте Ольги, Рыбаков почему-то полностью проигнорировал летописную запись о том, что брак между Игорем и Ольгой был заключен в 903 г., поэтому в 945 г. княгине никак не могло быть даже 32 лет.
В целом Б. А. Рыбаков весьма высоко оценил деятельность Ольги по обустройству Древнерусского государства, особенно реформы в налогообложении, выделении княжеского домена и устрашение подданных в письменном сочинении.[84]
Последний вывод академика представляется несколько надуманным, поскольку устрашать неграмотных подданных письменно было бессмысленным. Для передачи же текста устным путем необходим был большой штат особых людей, которые вряд ли существовали в то время.
Академик Г. Г. Литаврин посвятил ряд работ проблеме датировки поездки Ольги в Константинополь. Проанализировов содержание главного источника по этому вопросу – сочинения Константина Багрянородного «О церемониях византийского двора», он пришел к выводу, что Ольга ездила в Константинополь не в 957 г., как считало большинство исследователей вслед за Н. М. Карамзиным, а в 946 г. К этому году, как и к 957, подходили упомянутые императором даты: 9 сентября – среда и 18 октября – воскресенье. Аргументами в пользу своей точки зрения Литаврин считал следующие обстоятельства: в 957 г. княгиня Ольга была слишком стара для трудной поездки в Византию; описанные Константином взаимоотношения между его женой и невесткой больше походили на взаимоотношения с первой женой царевича Романа юной Бертой, нежели со второй женой, через некоторое время отравившей императрицу.[85]
Но можно ли признать доводы Литаврина в пользу пересмотра устоявшейся точки зрения на дату поездки Ольги в Константинополь убедительными? Торговый путь в Константинополь к середине X в. был очень хорошо освоен русскими людьми и вряд ли являлся особенно трудным даже для пожилой женщины. К тому же после 957 г. княгиня Ольга прожила еще 12 лет, значит, особо дряхлой не была. Путешествие на судах для нее было привычным делом. Ведь это был главный способ передвижения в то время на Руси. Сочинение Константина Багрянородного вряд ли можно рассматривать как источник о взаимоотношении его жены с невестками. В нем описывались на конкретных примерах церемонии двора. Поэтому эпизод с двойным троном, на наш взгляд, означал, что императрица и жена старшего царевича занимали равное положение во время официальных приемов.
Датируя поездку Ольги в Константинополь 946 г., Литаврин полностью проигнорировал сообщения русских летописей о том, что в этом году Ольга совершила военный поход на Искоростень и все лето осаждала город. Для поездки в Константинополь у нее просто не было времени. Ведь путь туда проходил по реке Днепр и Черному морю, которые зимой были несудоходными. К тому же в 946 г. вряд ли у Ольги было абсолютно прочное положение и в стране было спокойно. Поэтому в следующем 947 г. княгиня занялась реформами во время объезда своих владений. Ни в 946, ни в 947 г. у нее не было возможности надолго покидать Русь и оставлять юного наследника без опеки. Поэтому, представляется, что датировать поездку Ольги в Константинополь, 946 г. нельзя. Княгиня могла покинуть страну на несколько месяцев, только окончательно укрепив свою и сына власть.
Попытка Г. Г. Литаврина пересмотреть традиционную датировку поездки Ольги в Константинополь привела к тому, что в историографии стали появляться самые различные мнения по этому вопросу. Так, О. М. Рапов решил, что княгиня ездила в Византию дважды. Первый раз в 944 г. – при вдовом и малообразованном императоре Романе, который посватался к своей гостье. В это время она и приняла крещение. Вторая поездка была в 946 г. Зная, что Ольга христианка, Константин посадил ее за один стол с собой и познакомил с семьей. Язычницу же, по мнению Рапова, он не стал бы так принимать.[86]
Натянутость подобных предположений очевидна, поскольку полностью разрушает летописную датировку событий 40-х г. X в. Смерть Игоря пришлось бы отнести к 943 г., а месть Ольги древлянам и поездку по стране с реформами – несуществующими. К тому же, если в 946 г. княгиня была уже христианкой, то почему Константин называл ее языческим именем Хельга, а не христианским Елена? Получается, что выдвинутая Раповым точка зрения противоречит данным сразу двух источников.
Н. Л. Пушкарева попыталась совместить различные точки зрения на дату поездки Ольги в Константинополь. Она предположила, что княгиня ездила в Византию дважды: в 946 и в 953/54 гг. (некоторые исследователи высказали мнение, что в летописных датах X в. есть сбой, поэтому 955 г. (6463 от Сотворения мира) следует считать 953/54 по сентябрьскому летоисчислению). Цель первой поездки состояла в ратификации договора, заключенного Игорем с греками, цель второй – крещение, но в летописях оказалась зафиксированной только одна поездка. Причину возникновения легенды о сватовстве к Ольге императора исследовательница объяснила желанием княгини найти в Константинополе невесту для сына, но ей не удалось это сделать из-за того, что тот был язычником. Акт крещения Ольги Пушкарева расценила не как личное дело, а как важный политический шаг, но от крещения страны ей пришлось отказаться, чтобы не попасть в зависимость от Византии. По этой же причине провалилась миссия католического епископа Адальберта. Исследовательница решила, что Оттон превысил свои полномочия и сам отправил на Русь миссионеров, поэтому-то они и были изгнаны.[87]
Хотя Н. Л. Пушкарева, вслед за Б. А. Рыбаковым, отвергла достоверность летописных рассказов о мести Ольги древлянам, деятельность княгини она оценила весьма высоко и воздала должное ее государственному уму и способностям: «Не меч, но мудрость и ум служили ей оружием в осуществлении этого замысла – создания империи Рюриковичей».[88]
А. В. Назаренко попытался выяснить причины провала миссии Адальберта. Он предположил, что в конце 50-х гг. X в. отношения Ольги с Константином Багрянородным ухудшились (источник своих сведений исследователь не указал). Поэтому княгиня направила посольство к германскому императору Оттону с просьбой прислать католических священников для крещения Руси. Однако Адальберт задержался с поездкой, а когда приехал в Киев, международная ситуация изменилась – вместо умершего Константина на императорский престол взошел Роман, с которым у Ольги установились хорошие отношения. У Оттона, напротив, взаимоотношения с Византией ухудшились, поэтому его посланцев княгиня встретила прохладно, язычники же их просто изгнали.[89]
Предположения А. В. Назаренко выглядят несколько надуманными, поскольку никаких доказательств того, что при Константине у Ольги были плохие отношения с Византией, а при его сыне стали хорошими, нет. Более того, в своем сочинении «О церемониях византийского двора», написанном в конце 50-х гг., Константин описал визит русской княгини как исключительно дружеский. Причиной провала миссии Адальберта, вероятнее всего, было нежелание Ольги поставить свою страну в зависимость от иностранного духовенства.
Достаточно высоко оценивал деятельность княгини Ольги А. П. Новосельцев. Он считал ее реформатором, осуществившим административно-налоговую реформу и отменившим грабительское и бесконтрольное полюдье. По его мнению, после смерти мужа и до 964 г. княгиня была полновластной хозяйкой в стране. Святослав довольствовался второй ролью: правил в Новгороде и совершал завоевательные походы. Заслугой Ольги Новосельцев считал резкое изменение внешней политики: прекращение военных походов на Византию и установление с ней добрососедских отношений, поездка в гости к императору и отправка военной помощи ему в лице варягов-наемников.[90]
Совершенно иную точку зрения на личность княгини Ольги высказал Р. Г. Скрынников. Он полагал, что она никогда не была самостоятельной правительницей, за смерть Игоря отомстила не она, а воеводы Свенельд и Асмольд. Свидетельством самостоятельности, что Святослав, по мнению исследователя, явилась битва с древлянами, во время которой он первым бросил в них копье.[91] Скрынников решил, что в летописях почти нет достоверных фактов ни в описании мщения княгини древлянам, ни в сведениях о ее поездке в Константинополь, поскольку пожилая женщина не могла очаровать женатого императора. Чтобы объяснить, почему в сочинении Константина «О церемониях византийского двора» Ольга была названа языческим именем, историк предположил, что княгиня крестилась во вторую поездку в Константинополь при Романе.[92] Однако об этой поездке ни в одном источнике нет сведений. К тому же Роман взошел на престол в 959 г., когда Ольга уже отправила посольство к Оттону для решения вопроса о крещении своих подданных, будучи сама христианкой.
В своем критическом отношении к Ольге Р. Г. Скрынников пошел настолько далеко, что даже решил, что она не проводила никаких реформ. Ее поездка по стране в 947 г. была простым сбором полюдья и закончилась во Пскове зимой, поэтому-то там и остались ее сани. Погосты, по его мнению, существовали и раньше и были местом торга и языческих святилищ.[93] Источник всех этих утверждений исследователь не указал. Ясно лишь одно – данным летописей они противоречат.
Большинство отечественных историков не поддержало точку зрения Скрынникова на деятельность Ольги. В недавно вышедшем учебнике для вузов А. Н. Сахаров вновь представил княгиню решительной, властной и дальновидной правительницей, сумевшей провести важнейшие для страны реформы (отмену полюдья и упорядочение сбора налогов) и поднять международный престиж Руси не с помощью военных походов, а путем мирных дипломатических контактов.[94]
Таким образом, подводя итог многолетнему изучению жизни и деятельности княгини Ольги, следует сделать вывод о том, что в отечественной историографии ей преимущественно дана очень высокая оценка как выдающейся государственной деятельнице. В то же время, из-за противоречивости и недосказанности сведений источников так и остались нерешенными следующие вопросы: происхождение и дата рождения Ольги, время появления на свет Святослава, была ли в реальности месть древлянам, правила ли княгиня самостоятельно и как долго, в чем состояла суть ее реформ, когда и где она крестилась, когда, сколько раз и зачем ездила в Константинополь, каковы были взаимоотношения с другими странами, в частности с Византией и Германией, существовал ли проект крещения Руси католиками и почему провалилась миссия епископа Адальберта?[95]
Естественно, что при существующей источниковой базе дать однозначный ответ на все эти вопросы нельзя. Можно лишь предложить новое толкование хорошо известных текстов. Эта попытка и предпринята в настоящей работе.
Прежде всего попытаемся решить вопрос о происхождении Ольги: кем были ее родители, где и когда родилась? В древнейших Лаврентьевской и Ипатьевской летописях по этому поводу сделана только такая запись: «В лето 6411[96] Игореви же возрастьшю, и хожаше по Олзе и слушаше его, и приведоша ему жену от Пьскова именем Олгу».[97] Из нее ясно только одно – Ольга была псковичанкой и в 903 г. стала женой молодого князя Игоря. Никаких данных ни о ее происхождении, ни о возрасте здесь нет. Однако, исходя из косвенных соображений, можно предположить, что она была знатной славянкой. Во-первых, ее сын получил чисто славянское имя Святослав. Во-вторых, в договоре Игоря с греками от 944 г. есть не только имя самой Ольги, но и несколько других славянских имен, чего не было в договоре с греками князя Олега от 912 г.[98] Рассмотрим этот вопрос подробнее.
В договоре имя Ольги стоит третьим – после имен мужа и сына-наследника. Это говорит о ее очень высоком положении, поскольку четвертым идет имя старшего племянника князя Игоря, тоже Игоря, видимо, сына старшей сестры.
На переговорах с греками интересы Ольги представлял ее собственный посол Искусеви. Его имя представляется вполне славянским, производным от слова искусный или искушенный, т. е. опытный, мудрый, знающий.
После имени племянника Игоря, тоже Игоря, в договоре значатся два славянских имени, вызывающие большие споры у исследователей: Володислав и Передслава. Поскольку около них нет никаких пояснений о том, что они являются чьими-либо мужем и женой, то напрашивается предположение, что они являются близкими родственниками Ольги, например Володислав – брат, Передслава – сестра. Далее в тексте договора стоит имя Сфандры, жены Улеба. Улеб мог быть умершим дядей Игоря, Сфандра – его женой.
За именем Сфандры в договоре значатся имена Туредува, Арефаста, Сфирка и Акуна. Только у имени последнего есть уточнение, что он являлся еще одним племянником Игоря, очевидно сыном умершей младшей сестры. В противном случае ее имя тоже должно было быть в тексте договора. Напрашивается предположение, что Туредув, Арефаст и Сфирк также состояли в родстве с Игорем. Один из них мог быть мужем умершей старшей сестры, другой – младшей. Но могло быть и так, что все трое являлись сыновьями Улеба и Сфандры и были двоюродными братьями Игоря.
Из всех этих рассуждений можно сделать один вывод: в тексте договора Игоря с греками были перечислены его родственники. В числе них, вероятно, были и ближайшие родственники Ольги, носящие славянские имена: Володислав и Передслава. При дворе князя Игоря они занимали высокое положение, выше его собственных родственников по женской линии. Значит, они не были простолюдинами, а принадлежали к местной славянской знати.
Из летописей известно, что Псков не подчинялся Рюрику и, очевидно, управлялся местными князьями. К их роду, видимо, и принадлежала Ольга, вместе с братом и сестрой. (Предслава, впрочем, могла быть и женой Володислава, но в договоре уточнений на этот счет нет.) Несомненно, что брак со славянской княжной был очень выгоден варяжскому князю, желавшему ассимилироваться среди местной знати.
Можно предположить, что после смерти Рюрика положение юного Игоря было сложным. Он ведь не мог защищать границы новгородцев и обеспечивать для них безопасность на торговых путях, как это делал его отец. Вместо него это стал делать его родственник Олег. Игорю же необходимо было упрочить свое положение на Руси с помощью женитьбы на местной знатной девушке. Псков был ближайшим крупным городом, поэтому именно там и стали искать невесту для молодого варяжского князя. Ею стала Ольга, видимо, имевшая сначала славянское имя, например Олена, как сообщено в Радзивилловской летописи.[99]
Дата рождения Ольги неизвестна. Но, как уже отмечалось, в Софийской I летописи, созданной в начале ХVI в., уточнено, что на момент замужества ей было «лет 10».[100] Откуда взял эти сведения поздний летописец, нам неизвестно. Возможно, данная информация явилась плодом его собственных подсчетов наиболее вероятного времени появления на свет Святослава, который на момент гибели отца был маленьким мальчиком.
Если считать, что в Софийской летописи достоверные данные, то получается, что Ольга родилась в 893 г. Игорю в это время было около 25 лет. Точной даты его рождения в летописях нет, но отмечено, что умирающий в 879 г. Рюрик передал крошечного сына на руки Олегу.[101]
Некоторые исследователи полагали, что на момент замужества Ольге должно было быть не меньше 13 лет, якобы таким был брачный возраст в то время. Однако хорошо известно, что по политическим соображениям браки заключались в любом возрасте, а брак Игоря и Ольги таким и был – невесту варяжскому князю привез его родственник Олег.
Сведения поздних источников, в частности Никоновской летописи и Степенной книги, о том, что до замужества Ольга была простолюдинкой и работала перевозчицей на псковской реке – не более чем поэтическая легенда, созданная книжниками ХVI в. Многие из них писали под руководством митрополита Макария, желавшего создать сборники Житий русских святых для самого массового читателя, в том числе и для простых людей. Поэтическая легенда о происхождении княгини Ольги должна была их заинтересовать.
В летописях практически нет никаких сведений о жизни Ольги в период замужества. Можно лишь предположить, что вместе с Игорем она находилась в Новгороде. Олег же в это время совершал завоевательные походы. Своей ставкой он сделал Киев – один из важных пунктов на пути «из варяг в греки». Здесь, видимо, взималась плата с купцов, едущих торговать в Константинополь и обратно, приносящая большой доход в княжескую казну. Кроме того, Киев стал для Олега главным опорным пунктом, из которого он совершал набеги на Византию.
Следует отметить, что в договорах Олега с греками не упоминаются ни Игорь, ни Ольга. В них единственным великим князем Русским назван Олег. В числе подчинявшихся ему городов нет Новгорода, а только Киев, Чернигов, Переяславль, Полоцк и Ростов.[102] Это дает основание предположить, что Олег и Игорь правили на разных территориях отдельно друг от друга. Олегу подчинялись те земли, которые он сам захватил, Игорю – те, с которыми заключил договор его отец. Это земли словен, чуди, мери, веси и кривичей, которые со временем стали подчиняться новгородцам. Только после смерти, видимо, бездетного Олега, его владения отошли к Игорю, при этом древлян пришлось покорять вновь.[103]
Во время военных походов мужа «на государстве» оставалась Ольга. Этот вывод можно сделать из того же договора с греками от 944 г. (по сообщениям летописей). Ведь ее имя стоит третьим, после мужа и сына. Но юный Святослав, естественно, сам править не мог. Несомненно, что в это время княгиня получила большой опыт по управлению страной. Как известно, тогда в задачу князя входило: обеспечивать безопасность подданных, разбирать судебные тяжбы между ними и собирать с них налоги в свою пользу. Во времена Игоря налоги заменяло полюдье – сбор с подвластного населения мехов, продуктов, т. е. того, что князь считал необходимым для себя и дружинников. Согласно данным летописей, Игорь совершал военные походы в следующие годы: 914 – поход на древлян, 915 – Игорь встретил на границах своей страны печенегов и заключил с ними мир, 920 – воевал с печенегами, 941 – совершил неудачный поход на Константинополь, 944 – удачный поход на Константинополь, после которого достаточно долго продолжались переговоры о мире, заключенном-таки в следующем году. Все это время обязанности мужа должна была выполнять Ольга. Очевидно, что сбор полюдья удавался ей меньше всего. Поэтому вернувшиеся из греческого похода дружинники Игоря вдруг обнаружили, что воины из отряда воеводы Свенельда богаче их одеты и лучше экипированы. Пришлось Игорю самому отправиться к древлянам, жившим недалеко от Киева, чтобы удовлетворить запросы своих дружинников с помощью сбора полюдья. Но, как известно, эта поездка закончилась трагически – древляне с жестокостью расправились с Игорем.[104]
Таким образом, можно предположить, что на момент гибели князя Игоря его жена Ольга уже имела определенный опыт управления страной.
Одним из наиболее запутанных фактов в биографии Ольги является время рождения ею сына-наследника Святослава. В Лаврентьевской летописи на этот счет нет никаких данных и лишь отмечено, что в год смерти отца он был маленьким мальчиком, но у него уже был кормилец, т. е. воспитатель Асмуд.[105] Наличие у княжича воспитателя позволяет сделать предположение о его возрасте – 3-4 года, поскольку до этого возраста дети воспитывались под присмотром женщин из окружения матери.
В Ипатьевской летописи сообщено, что Святослав появился на свет в 942 г., когда болгарский царь Симеон совершил поход на хорватов.[106] Однако известно, что Симеон правил только до 927 г., поэтому никак не мог совершить поход в 942 г. Получается, что рождение Святослава следует отнести к периоду до 927 г. В этом случае в 945 г. ему должно было быть не меньше 18 лет, т. е. он был совершенно взрослым человеком, способным отомстить за смерть отца и править самостоятельно. Однако, по сообщениям летописей, Святослав в это время был совсем маленьким мальчиком, едва способным удержать взрослое копье и бросить под ноги своего коня. Как уже отмечалось, подобной силой мальчик мог обладать в возрасте 7-8 лет.
Более точно определить дату рождения Святослава можно, исходя из приблизительной даты рождения у него самого старшего сына Ярополка: по сообщениям летописей в 970 г. тот начал самостоятельно править в Киеве, поскольку отец отправился в Болгарию. В это время княжичу должно было быть не меньше 16 лет – с этого возраста в то время подростки считались взрослыми. Значит он появился на свет в 954 г., когда Святославу должно было быть также не меньше 16-17 лет. Несложные подсчеты показывают, что годом рождения сына Ольги должен быть 937 или 936. Стало быть, в 945 г. ему как раз и было бы 7-8 лет. В этом случае Ольга должна была родить сына приблизительно в 45 лет, что считается вполне возможным. Для сравнения можно отметить, что великий князь Московский Василий II родился, когда его матери было приблизительно 44 г. Его старшие братья умерли еще при жизни отца, поэтому престол достался именно ему. Аналогичной могла быть ситуация и в семье Игоря с Ольгой. Кроме того, до Святослава у них могли быть дочери, которых выдали замуж за европейских правителей. Исследователи неоднократно встречали в европейских хрониках глухие известия о славянских княжнах, женах некоторых королей. К примеру, известно, что первой женой немецкого короля, а потом и императора Оттона I была знатная славянка, родившая в 929 г. сына Вильгельма, который в 25 лет стал архиепископом Майнцким. Если предположить, что женой Оттона была рано умершая старшая дочь Ольги, то тогда будет понятно, почему в 959 г. княгиня отправила посольство именно к нему. Желая крестить свою страну, она, возможно, рассчитывала на помощь бывшего зятя и внука, но те, как известно, не оправдали ее надежд.
Интересно отметить, что, согласно сообщенным в «Продолжении хроники Регинона» данным, Адальберт был отправлен на Русь именно Вильгельмом Майнцским, которому было поручено заниматься вопросом отправки миссионеров к княгине Ольге.[107]
На вероятность того, что дочь Ольги была первой женой Оттона I, указывает и предположение исследователей о том, что женой старшего сына Святослава Ярополка была внучка Оттона I.[108]
В те времена представители различных европейских династий любили многократно родниться друг с другом. Примером могут быть многочисленные браки между семьями киевских князей и польских и венгерских королей в ХI-ХII вв.
Кроме того, вполне вероятно предположение о наличии у Ольги и Игоря старшего сына, названного в честь опекуна и свата Олега также Олегом.[109] Именно о нем, возможно, содержались сведения в Кембриджском документе, который вызывает много споров среди исследователей. Если считать, что в то время Русь отнюдь не была единым государством и состояла из двух частей – племенного союза словен, кривичей, веси, мери и чуди на северо-западе и отвоеванной у хазар южной части, то в ней вполне могли быть два правителя: Игорь, по договору со старейшинами, возглавлял племенной союз, а его старший сын властвовал на юге, постоянно совершая новые завоевательные походы. Поскольку второй Олег, согласно данным Кембриджского документа, погиб еще при жизни отца, то автор Начального свода мог вообще ничего о нем не сообщать. Ведь его целью было показать преемственность власти внутри княжеского рода.
Таким образом, представляется, что в позднем появлении у Ольги сына Святослава ничего необычного не было. У княгини могли быть и другие дети до него, например дочери, рано вышедшие замуж. Предположительно годами рождения Святослава можно считать 936 или 937 г. В летописях они оставлены пустыми, поскольку писавший во второй половине XI в. летописец вряд ли имел четкое представление о событиях этого времени. Основными его источниками, скорее всего, были рассказы старожилов, которые плохо помнили даты.
При князе Игоре, как отмечалось, в общей иерархии знати Ольга занимала очень высокое место, выше были только муж и сын. Все остальные родственники, даже мужского пола, были ниже. Однако после гибели Игоря от рук древлян все могло измениться. Ведь юный Святослав был неспособен водить в бой дружину, собирать полюдье, разбирать судебные тяжбы, т. е. выполнять функции правителя. За него это должен был делать какой-либо опекун из числа взрослых родственников или видных военачальников Игоря. В этом случае положение Ольги могло измениться в худшую сторону – она становилась всего лишь матерью не имевшего власти княжича.
Однако, как известно из летописей, княгиня решила сама стать соправительницей сына. Но для этого ей необходимо было показать свою силу, твердый характер, способность водить дружину и управлять подданными. Все это она могла продемонстрировать во время мести древлянам за убийство мужа. Если бы она это не сделала, то не только потеряла бы власть, но и страну. Киевляне и дружинники не стали бы подчиняться слабой женщине с маленьким ребенком на руках, древляне провозгласили бы себя независимым княжеством, их примеру последовали бы и другие племена. В итоге Древнерусское государство развалилось бы на составные части, а в Киеве вспыхнула бы ожесточенная борьба за власть между родственниками Игоря и ведущими полководцами.
Сложная ситуация, в которой оказалась Ольга после смерти князя Игоря, заставила ее быть хитрой, изворотливой, отважной и даже жестокой. Ведь ей приходилось защищать не только права на власть свои и сына, но и жизнь обоих. Победитель междоусобицы непременно расправился бы с ними.
Некоторые исследователи, как уже отмечалось, отрицали достоверность летописных рассказов о мести Ольги древлянам. По их мнению, женщина не могла быть такой мстительной и кровожадной. Однако стать такой Ольгу заставили сами древляне, убившие ее мужа с невероятной жестокостью. По сообщению византийского историка Льва Диакона, Игоря привязали за руки и за ноги к двум склоненным деревьям и отпустили их. В итоге князь был буквально разорван пополам. После этого его останки без всяких почестей были зарыты в землю.[110] Известие о бесславной гибели мужа, принесенное древлянскими послами, желавшими сосватать ее за своего князя Мала, не могло не вызвать глухую ярость в сердце Ольги. На наглую демонстрацию силы и жестокости она должна была ответить еще большей жестокостью, но не сразу и не демонстративно, поскольку она не была уверена в поддержке киевлян и дружины мужа. Поэтому первое древлянское посольство было принято в загородном дворце Ольги и уничтожено так, что и следов от него не осталось.
Ольге было важно все проделать тихо и тайно, чтобы в Древлянской земле ничего не узнали о гибели послов. Для усыпления бдительности Мала она тут же отправляет к нему свое посольство, которое сообщает ему о ее согласии стать его женой. Но при этом тот должен выполнить следующие условия: прислать более пышное посольство, состоящее из самых знатных людей, и организовать достойные похороны князя Игоря. Поскольку в этих просьбах ничего необычного не было, Мал с готовностью их исполняет. Таким образом, Ольга получает возможность расправиться со всей древлянской знатью: часть перебили в составе второго посольства, остальных – во время поминальной тризны по Игорю. В их числе, вероятно, был и сам Мал, поскольку его имя больше в летописях не упоминалось.
Поделиться книгой: