Помоги проекту - поделись книгой:
Мизиано: Вопрос, конечно, не сводится к новым технологиям. Осмоловский и Кулик работают с реальными социальными проектами, пытаются найти место, которое не было бы эквивалентно Киркорову, но не было бы эквивалентно и Курехину. В результате, правда, можно окончательно стать политиком или окончательно стать шутом гороховым средств массовой информации. Кто не рискует, тот не пьет шампанское. Есть и менее аффектированный путь — альянс искусства и науки.
Элементы: О ком здесь можно говорить?
Мизиано: Центр Оппенгеймера в Сан-Франциско. Изобретателей американской ядерной бомбы мучит комплекс вины, в ботаническом саду там находится большая лаборатория, десятки имен работают на синтез, потому что понимают — коллапсирует не только искусство, но и наука. Фундаментальная наука сейчас в мире под тем же вопросом, что и художественная практика. И те и другие потеряли стабильность, ищут новую санкцию.
Элементы: Общая демиургия объединяет? Искусство и наука происходят из одного алхимического, магического источника и диалектически возвращаются к нему?
Мизиано: Эту встречу мы сейчас констатируем. Возникает новая антропология.
Элементы: Как ее можно определить?
Мизиано: Исчерпала себя гуманистическая антропология, доминирующая последние несколько веков. Возникает новая, виртуальная антропология. Художник Стелларк создает искусственные органы с новыми функциями и модифицирует старые, у него, например, три руки. Генная инженерия, робототехника, готовы к рождению нового субъекта с новыми возможностями. Релятивизируется смерть и рождение, телесность. Рождается искусственная телесность и бессмертие. С чем, действительно, неинтересно сотрудничать, так это с музеями, галереями. Я спрашивал Гройса: "Когда художественное нашло самопознание в твоей теории, что с ним будет дальше происходить?" Он не ответил. Музей и Архив санкционируют рыночную стоимость — оставим это 80-м годам, такой инновационный обмен больше ничего не описывает.
Элементы: Искусство должно преодолеть свои пределы чтобы самосохраниться?
Мизиано: Просветительский эмансипирующий проект с XVIII по конец XX века разрешился. Ломаются все прежне идентичные сферы. Новое положение искусства вряд ли будет возможно привести в соответствие с прежним. Демократия кончается.
Элементы: Есть художественные группы, оперирующие с тоталитарной, нарочито нелиберальной знаковостью, как текстовой, так и визуальной…
Мизиано: Любые формы работы с уже ставшей геральдикой априорно неинтересны, тривиальный эпатажный компенсаторный жест.
Элементы: Как у "Лайбаха"?
Мизиано: У «Лайбаха», поскольку он сопряжен с моими друзьями из "Нового словенского искусства", идет как раз очень напряженная мозговая деятельность. Что касается смены семантики уже состоявшихся знаков, это отработанная модель. Соц-арт делал нечто подобное еще в 70-х. Работа в рамках заявленных идеологий не учитывает, что сейчас вообще нет идеологий. Идеологии — фантомы отца Гамлета, приходящие к нам.
Элементы: Разве нет глобальной идеологии рынка, денег?
Мизиано: Идеология денег работает сейчас именно у нас, потому что можно заработать их очень много за очень короткий срок. Сам феномен денег для нас более актуален, а не для западного общества с очень сильным средним классом и очень сложной властно-экономической схемой. Там можно осуществить себя, не впадая в экономический экстаз, у нас — ты либо в сотово-пейджеро-бмвшной среде, либо ты — маргинал. Современный мир предполагает больше вариантов.
Элементы: Некоторые из этих вариантов претендуют на демонтаж самого современного мира. Плюралистичность допускает внутри себя большой подрывной потенциал, не запрограммирован ли здесь кризис?
Мизиано: Пока система срабатывает, но мир очень динамичен…
Элементы: В этом десятилетии более динамичен чем в прошлом?
Мизиано: Несомненно.
Элементы: На смену концептуализму, соц-арту в конце 80-х пришло "московское радикальное искусство". Его представители пытались предложить революционную альтернативу, но этого не случилось, почему?
Мизиано: Это движение не учитывало комплексного характера современного общества. Они исходили из крайне схематизированного…
Элементы: Дадаистского?
Мизиано: Скорее даже совково-доктринерского, маргинально-левацкого описания. Когда ты провозглашаешь себя новым и выгоняешь старое за дверь, немедленно попадаешь в плен инновационного обмена, я вспоминаю ежегодные ноябрьские наклейки на парижских кафе "новый урожай вина уже появился". Их доктрины были еще более схематизированы, чем советский марксизм.
Элементы: Отсюда происходили персональные неудачи в проектах?
Мизиано: Нельзя, как они, мыслить в искусстве группами, отрядами, у нас индивидуализация приняла во всех сферах экзальтированный размер. Я в своих кураторских проектах как раз настаиваю на взаимопроникновении, диалогизации авторов. Я делегирую себя другому, и я принимаю в себя другого — модель работы "Художественного Журнала". Бренер же строит себя на вопиющем противоречии с миром, возвращает к жизни романтический тип "трещина мира проходит через сердце поэта". Осмоловский увлекся Делезом, но помимо Делеза есть хотя бы Тони Негри, идеолог красных бригад и рабочей автономии, которого мы публикуем в последнем номере.
Элементы: Почему именно его?
Мизиано: Западное «левое» — неоцененный пласт с великой полемикой внутри себя, начиная с Грамши и заканчивая Альтюссером, эксклюзивность того же Делеза в чьем-либо идеологическом аппарате выглядит уязвимо. Красные бригады, пусть даже от искусства, более невозможны из-за возрастающей атомарности социума. Абсолютный приоритет этического над эстетическим лишает само этическое коммуникационного начала, а этика — только коммуникационна, иначе она приобретает характер произвольного жеста. Пример — скандальная акция Бренера с картиной Малевича в амстердамском музее, проведенная опять-таки по Гройсу, как по букварю, и адресованная музею. Архаично.
Элементы: В результате исторического и психиатрического анализа русской интеллигенции Александр Эткинд определил ее как антирыночный, антидемократический и чуть ли не красно-коричневый орден, вы согласны?
Мизиано: С подозрением отношусь к любым попыткам профанации феномена интеллигенции. "У меня нет для вас другой интеллигенции". Россия никогда не жила в либеральном обществе, почему интеллигенция должна быть другая? Либеральная критика интеллигенции обычно ведется с таким пылом, который не учитывает либеральную этику.
Элементы: Не здесь ли либералы обнаруживают извечно нелиберальное отношение ко всему нелиберальному?
Мизиано: Пожалуй, нередко они скрывают под коркой либерализма вампиризм, империализм, шовинизм. Что же до интеллигенции, она действительно совмещает в себе умозрительный спиритуализм с политическим радикализмом. Апология либерального как противопоставления большевизму и богоискательству себя исчерпала.
Элементы: Какова же новая парадигма?
Мизиано: Распишусь в том, что для меня она пока не очевидна. Но кризис либерализма заметен и в Европе, и в Америке. Попперовские идеи не срабатывают, хотя бы потому, что это общее место и победившая система. Ни одна комиссия ничего не могла решить в Сараево, решил бомбовый удар. Либеральная система исходит из того что все захотят вступить в контрактные отношения, но появляются люди, говорящие "не хочу", они испытывают на прочность политическую корректность среды своей тотальной политической некорректностью. Недавно в Стокгольме на совместной выставке Кулик в своем любимом амплуа собаки покусал людей, а Бренер разрушил огромную работу китайского художника, сделанную из волос. Насилие — это тоже коммуникация, однако, шведы разослали по всем институциям Европы факсы протеста — "никогда больше с русскими художниками", французский критик заявил: "эти русские художники — фашисты". Мир чреват нелиберальными симптомами. Либеральное неустойчиво, лишено сущностных опор. Как писал мой любимый люблянский философ Слава Жижек — "Сараево сегодня — это Европа завтра". Возвращаясь к критике интеллигенции, не надо фрустрировать и жалеть, что мы когда-то не создали свой музей современного искусства и московское биеналле. Зачем нам московское биеналле, если биеналле мертвые, рутинные по всему миру. Нужен некий новый тип институции. Российский катастрофический контекст обладает колоссальным потенциалом и колоссальной симптоматикой. В конце концов другой традиции у нас нет.
Элементы: Есть постмодерн, совмещающий оси, полюса культур, и постмодерн, совмещающий периферии, как вы относитесь к этой разнице?
Мизиано: В нашем последнем номере замечательный текст Славы Жижека, показывающий, как легко постмодернистские установки обращаются в модернистские, и как возрождается, переживает себя модерн в постмодернистском жесте. Проблема центра и децентрализации, возможности сущностного начала или его невозможности. Придется найти новый сущностный стержень внутри деструктурализации современного мира.
Элементы: Что, на ваш взгляд, является опознавательным знаком, паролем сущностного?
Мизиано: Пока я не готов сказать. Скоро буду готов. С одной стороны, нам предлагают играть идентичностями, перемоделировать себя и мир, с другой — есть попытки возродить уже состоявшиеся романтические дискурсы: фашистские, нацистские, русские почвеннические и какие угодно. Эти два феномена сосуществуют. Сегодняшняя задача — найти их результирующую концепцию, задача на миллион долларов. Если бы я мог ответить вам, то требовал бы, как минимум, нобелевской премии за общественные науки. Нужно искать сущностное в своем частном, конкретном, прикладном, в тех же научных лабораториях или диалоге с реальными политическими проектами. Идет интенсивное накопление опыта, который даст результирующую.
Элементы: Радикальное отличие эпохи 80-х от 90-х, в чем оно, помимо убыстрения социальной динамики?
Мизиано: 80-е это был финал-апофеоз XX века. Прежние дискурсы разрешились. Сложилась система искусства, где все ясно и прозрачно, институции академического истэблишмента, радикальной оппозиции, коммерческие и некоммерческие галереи, спрос на их продукт. Сегодня же все оказались в ситуации тотальной несистемности, открытости, 80-е были последней эпохой вменяемости. Мы живем в абсолютно невменяемую эпоху.
Геополитика и шпионаж
Александр Потапов
Спецслужбы и Евразия
Геополитика — это наука прежде всего о власти, о власти над континентами и населяющими их народами. В современной геополитике ключевую роль играет стратегическое противоборство двух типов цивилизации, называемых в рамках этой научной дисциплины «теллурократией» и «талассократией», а также «евразийством» и "атлантизмом".
Основным проводником евразийской линии в высшем советском руководстве традиционно являлся Генштаб. Начиная со времен «холодной» войны, в своих теоретических разработках он целиком сконцентрировался на американизме: силами Главного разведывательного управления (ГРУ) по крупицам Генштаб собирал по всему миру отдельные прикладные концепты геополитики США, пытаясь свести их в единую модель для выработки стратегии противодействия. В результате занятия такой довольно пассивной позиции роль советской военной разведки в принятии важнейших государственных решений начала неуклонно принижаться, и ярким тому свидетельством является полный провал СССР в жизненно необходимом ему Афганистане.
При Андропове на первый план в обеспечении высшего руководства страны разведывательной информацией вышла внешняя разведка КГБ, что нашло отражение даже в ее названии — ПГУ, то есть Первое Главное Управление. Кроме того, органы военной контрразведки, находясь в прямом подчинении КГБ, а не Генштаба, были сориентированы Андроповым на сбор компромата о командном составе вооруженных сил, что дополнительно подрывало авторитет Генштаба и ГРУ в глазах партийного руководства страны, а также создавало внутреннее напряжение в офицерской среде, где стали расцветать подозрительность и доносительство. В итоге между разведкой Генштаба и разведкой КГБ, а также между Генштабом и органами военной контрразведки вместо здоровой конкуренции непрерывно нарастали трения и разногласия.
И хотя во всем этом определенную роль играл субъективный фактор, главной причиной для такого положения дел было то, что, в отличие от евразийски ориентированного Генштаба, КГБ всегда четко следовал атлантистскому курсу, что стало особенно очевидным под началом Андропова, благодаря которому к власти в стране пришел Горбачев, геополитический преступник номер один, без боя сдавший атлантизму евразийские завоевания бывшей Советской Империи. Из-за такой фундаментальной разницы в геополитической ориентации советских спецслужб единого разведсообщества в СССР, как, например, в США, не могло сложиться в принципе. Ну а после разоблачения органами КГБ в качестве вражеского шпиона сотрудника Генштаба полковника Пеньковского, который в действительности был, судя по всему, нашим двойным агентом, между ГРУ и КГБ произошел окончательный разрыв, а
В истории советской разведки был один совершенно уникальный период, когда обе спецслужбы слаженно решали одни и те же задачи и имели четкую евразийскую ориентацию. Это произошло после того, как незадолго до Второй мировой войны НКВД был полностью выведен из под партийного контроля, а во главе органов госбезопасности встал Лаврентий Берия, назначенный наркомом внутренних дел в ноябре 1938 года. Заняв этот пост, Берия немедленно остановил массовые репрессии Ежова и до основания «вычистил» сам НКВД — в одной лишь Москве им было репрессировано свыше 20 тысяч кадровых чекистов, в то время как в ноябре 1938 года в штате НКВД числилось всего 26,5 тысяч сотрудников.
С началом войны Берия сосредоточил все оперативное руководство органами НКВД в руках своего заместителя и будущего министра МВД Сергея Никифоровича Круглова, а после 1942 года окончательно передал НКВД под его начало, сохранив их кураторство за собой в качестве члена Политбюро. И здесь мы сталкиваемся еще с одной сверхсекретной спецслужбой, которую в течение 15 лет, начиная с 1938 года, возглавлял Лаврентий Павлович Берия и которая добилась создания в СССР эффективно работающего разведсообщества, обеспечив четкую координацию действий ГРУ и НКВД.
Речь идет о Стратегической разведке, но из-за отсутствия упоминаний этой спецслужбы в официальных документах сам факт ее существования в СССР многим историкам представляется сомнительным. Однако при этом нет никаких сомнений в том, что в своей работе Берия, судя по ее результатам, опирался на невероятно разветвленную агентурную сеть, в которую входили выдающиеся люди того времени из многих стран мира, но почти все они остались совершенно не известными ни ГРУ, ни органам госбезопасности! Такое могло произойти только в том случае, если разведсеть входила в состав агентурного аппарата какой-то другой советской спецслужбы, либо вообще здесь следует говорить об особом и самостоятельном "заговоре евразийцев" с организационным центром в Москве.
К слову сказать, реальность евразийского заговора может быть проиллюстрирована столь многочисленными фактами, что даже возможна их систематизация, проливающая некоторый свет на историю создания и особенности функционирования этого секретного ордена. Однако ограничимся лишь Стратегической разведкой, в форме которой он, вероятно, и проявил себя после 1938 года. Деятельность этой спецслужбы практически мгновенно приобрела колоссальный международный размах. Мощные и эффективно работающие резидентуры были созданы в Японии, Китае, Индии, Иране, Турции, Египте, Франции, Германии, Англии, США и многих других странах, игравших сколько-нибудь заметную роль в мировой геополитике. В кадровом плане состав резидентур отличался удивительной конфессиональной, национальной и расовой пестротой, свидетельствуя о странном и зачастую парадоксальном духе, царившем в этой евразийской организации, о ее универсальной цивилизационной миссии.
Судя по обнародованным данным, с советской разведкой при Берии сотрудничало очень много евреев, причем большинство из них было либо выходцами из Восточной Европы, либо имело тесные связи с хасидскими организациями своих диаспор. Еврейский вопрос здесь был эффективно решен за счет учета того факта, что еврейство никогда не было однородным, и в нем, особенно до создания государства Израиль, всегда наличествовали два прямо противоположных направления — с одной стороны, антитрадиционное, западническое, с политическим центром в США, идеологическим диктатом раввината и властью денег, то есть атлантистское и антиевразийское, и, с другой стороны, традиционное, восточное, имеющее корни в Восточной Европе, пропитанное духом утонченного мистицизма хасидских цадиким, святых и аскетов.
Так, например, «ядерные» шпионы века супруги Джулиус и Этель Розенберги были детьми еврейских иммигрантов — выходцев из России. Разоблаченный как агент Кремля, Джулиус выбрал смерть и не выдал властям США свои агентурные связи, ибо жизнь, купленная ценой предательства, была неприемлема для этого идеалиста. Розенберги были казнены на электрическом стуле, так и не воспользовавшись телефоном, который на случай их признания до последней минуты соединял отделение смертников тюрьмы Синг-Синг с Министерством юстиции и директором ФБР.
Как и многие другие работавшие на Советский Союз герои, Розенберги пошли на этот важнейший в их жизни шаг не за деньги, а за идею. Не дрогнув, они выдержали натиск американских раввинов, склонявших супругов-коммунистов к отказу от коммунистической идеи, которую те поняли абсолютно в мистическом ключе. Джулиус Розенберг претерпел до конца и сохранил в тайне имя советского разведчика «Чарльза» — выдающегося физика Клауса Фукса, сына немецкого священника, антифашиста и коммуниста, работавшего в США в 1943–1946 годах над "Манхэттенским проектом" в секретной ядерной лаборатории Лос-Аламоса. Выдал «Чарльза» сотрудникам ФБР его же собственный связник Гарри Голд — еврей американского происхождения. И что весьма показательно, в отличие от пронизанных эсхатологическими ожиданиями евреев Розенбергов, немец Клаус Фукс, передавший Советскому Союзу важнейшую информацию о ядерном оружии, был не казнен, а осужден на 14 лет и, реально проведя в тюрьме только 9 из них, закончил свою жизнь в ГДР. Правда, и судили его не в США, а в Англии, чьим подданным он стал после эмиграции из гитлеровской Германии. Розенберги же, которые на самом-то деле вообще не располагали никакой стратегической информацией по ядерному проекту, но которые решительно отреклись от атлантистского еврейства, пожалуй, именно за это и были сожжены на электрическом стуле, сожжены словно истинные арийские герои, павшие в бою смертью храбрых.
Академик Харитон в одном из своих интервью назвал созданную в СССР атомную бомбу "бомбой Фукса", так как тот своей информацией буквально инициировал советских физиков-ядерщиков на ее создание. С советской разведкой в Лондоне Клаус Фукс начал работать осенью 1941 года через Урсулу Кучинскую, и на оперативный контакт с разведкой, по официальной версии, он вышел инициативно.
Таинственная Урсула Кучинская, увлекшая за собой Клауса Фукса, Этель Розенберг, пошедшая на смерть за идею, Руфь Гринглас, по заданию Джулиуса завербовавшая своего собственного мужа Давида, проходившего военную службу в качестве механика в лаборатории Лос-Аламоса — эти и другие женские имена, известные по ядерному проекту, как правило, ставятся историками на второй план. Та роль, которую играла работа женщин на советскую стратегическую разведку, вообще почему-то постоянно преумаляется или даже полностью игнорируется, и поэтому вспомним еще одно женское имя.
Русская красавица и талантливая актриса, всеми признанная королева нацистского общества, Ольга Чехова (в девичестве — Книппер) была вхожа к самому Гитлеру. Используя свои связи в верхах, она поставляла в Москву бесценную информацию о планах высшего руководства фашистской Германии, в частности, сообщив о точной дате танкового удара немцев под Курском. С руководителем Стратегической разведки Лаврентием Берия Ольга Книппер была связана через своих родственников в Закавказье. И здесь мы опять сталкиваемся еще с одной удивительной женщиной, по-видимому, сыгравшей огромную роль в судьбе России, но при этом оставшейся совершенно не известной широкой публике.
Берия родился в 1899 году в православной семье крестьян-менгрелов недалеко от Зугдиди в селе Мерхеули, в нескольких километрах от которого было расположено немецкое поселение Линдау. Благодаря дружбе с немецкими детьми еще мальчиком Лаврентий изучил немецкий язык и тонко прочувствовал немецкий дух и образ жизни. Позже Берия легко сошелся и с немцами из Болниси в восточной Грузии, поселение которых в честь императрицы Екатерины II носило название Катарина-Фельд. В начале XIX века оно было почти полностью разорено турками, и в результате этой трагедии уцелевшие немцы Катарина-Фельда, ранее жившие довольно обособленно, совершенно сблизились с местным грузинским населением, также не раз подвергавшимся опустошительным турецким набегам. Во время русско-турецкой войны 1854–1856 годов немцы храбро дрались с турками, к слову сказать, активно поддержанными Англией, сражаясь плечом к плечу с русскими и грузинскими воинами до победного конца.
В Болниси юный Берия бывал очень часто, останавливаясь у Эллы Эммануиловны Аллмендингер, которая дала ему самое разностороннее образование, открыла многие тайны мировой истории и культуры, привила любовь к искусству и литературе, занималась с ним психологией и вопросами права, обучала немецкому, персидскому и турецкому языкам. Волею судьбы оказавшаяся в Грузии немецкая аристократка Элла Аллмендингер, словно Ариадна, дала молодому Лаврентию Берия путеводную нить, знания и силу для победы над врагами его евразийской родины. Она стала его женщиной-посвятительницей, и тайный огонь полученного от нее знания Берия пронес через всю жизнь. Впоследствии, уже в Москве, Элла Аллмендингер вошла в дом члена Политбюро Берия как домашняя учительница его сына Серго.
Если в разведке роль женщин обычно принижается историками, то в личной жизни Лаврентия Берия она, напротив, выставляется на первый план, и для этого, действительно, имеются очень серьезные основания. Дело в том, что Берия был посвящен в тайны тантризма, и свое посвящение он, по некоторым данным, получил напрямую от легендарного потомка Чингиз-хана, знаменитого петербургского целителя Бадмаева незадолго до смерти последнего, а умер этот великий евразиец в возрасте 109 лет в 1920 году. В круг ближайших друзей доктора Бадмаева входил и русский купец Павел Рябушинский.
Корнями династия Рябушинских уходит в Калужскую губернию, где в слободе Рябушинской родился ее основатель — монастырский крестьянин и старовер Яков Денисов, впоследствии обосновавшийся в Москве, где у него и пошла удачная торговля. Его сын — Михаил Яковлевич — был уже настоящим гильдийским купцом и добился того, что его товар стал конкурировать с любым европейским. Затем дело перешло к внуку — Павлу Михайловичу. От первого брака тот имел шестерых дочерей, а на пятидесятом году развелся и женился на 18-летней красавице Александре Степановне Овсянниковой. От этого брака у него родилось 16 детей, в том числе 8 сыновей! После смерти Павла Михайловича во главе дела встал его старший сын Павел.
Павел Павлович Рябушинский вошел в историю России как выдающийся русский предприниматель и активный политический деятель, твердо стоявший на защите традиционных российских ценностей и национальных устоев перед экономической и политической агрессией Запада. Уже тогда он успешно реализовал ставшую модной в ельцинской России идею финансово-промышленных групп, но делал это, в отличие от нынешних банкиров-западников, в абсолютно русском ключе, всегда отводя центральное место в любом своем начинании Труженику, а не спекулянту или процентщику.
Здесь следует указать на целый ряд важнейших обстоятельств, связанных с принадлежностью Павла Павловича к Рогожской общине старообрядцев, одним из признанных лидеров которой он и являлся. Рогожская община возникла в Москве с высочайшего соизволения Екатерины II в благодарность старообрядцам за их участие в спасении Москвы от чумы 1771 года, когда староверы одним лишь им известным способом сумели выходить очень многих смертельно больных москвичей и в том числе придворных сановников, подбирая их буквально на улице.
Расположение Екатерины к русским старообрядцам оказалось столь значительным, что Рогожская община быстро превратилась в главный духовный центр староверов в Российской Империи. Однако, несмотря на такой статус, община не только не бежала от мира, но активно использовала открывшиеся перед ней преимущества легального положения для создания основ национальной экономики, по существу строго альтернативной той модели капитализма, которая стала утверждаться в России еще с западническими реформами Петра. Общиной прежде всего был поставлен предел процентному капиталу, так что рогожцы могли теперь получать беспроцентные, а в ряде случаев и безвозвратные кредиты! Одновременно с этим наследственное право старообрядцев-членов общины было трансформировано в право самой общины на наследство, но с условием полного содержания наследников на своем обеспечении в случае необходимости и при сохранении ими веры предков.
В Москве Рогожская община действовала относительно открыто, но, наученная горьким опытом гонений после раскола с официальным православием, а гонения эти со стороны властей длились до 1906 года, свои региональные связи община строила только на конспиративной основе. Причем это было разумно как с точки зрения собственной безопасности, так и с точки зрения экономической выгоды, за счет неконтролируемости движения капиталов общины со стороны государственных органов. В результате вокруг духовного центра московских староверов постепенно сформировалась параллельная по отношению к официальной и во многом ей альтернативная социально-экономическая структура, расцвет которой пришелся на начало ХХ века и которая с этого времени стала все громче заявлять о себе на политическом уровне, выступая против западничества в качестве одной из главных движущих сил грядущей национальной революции. С учетом же конспиративного характера деятельности староверов можно говорить об их прямом участии в глобальном геополитическом заговоре на стороне Сил Суши против атлантистского Запада, традиционно соотносимого православием с царством Антихриста. Не случайно именно Павел Рябушинский, состоявший в инициатической цепи доктора Бадмаева старообрядец, стремился отгородить Россию от Запада "железным занавесом" (Рябушинскому, кстати, и принадлежит авторство самого этого термина) и, напротив, посылал своих эмиссаров в Монголию для изучения возможностей интеграции вокруг ее духовной оси традиционалистских сил Японии и Китая с последующим объединением всех этих стран с Российской Империей.
География и масштабность проектов Рябушинского были фантастически широки. В частности, в ходе Первой мировой войны он начал очень успешную разведку месторождений нефти на севере страны. Альтернативные южные нефтяные промыслы России, сосредоточенные в бассейне Каспийского моря, тогда контролировались Степаном Георгиевичем Лианозовым, одним из самых влиятельных людей тех лет на всем Каспии. Такого положения дел Степан Лианозов добился в результате жесточайшей конкуренции с западным капиталом и прежде всего с домом Ротшильдов, с которым масштабную экономическую войну вел и Павел Рябушинский. Но жизненные пути этих двух выдающихся русских промышленников пересеклись, по-видимому, только в белоэмиграции, когда в 1920 году в Париже они основали Торгпром, официально объявив его главной задачей борьбу с советской властью. Многим современным историкам это дало основания утверждать, что Рябушинский и Лианозов были непримиримыми врагами большевиков, тем более что, Лианозов в 1919 году при Юдениче возглавлял контрреволюционное Северо-западное правительство в Эстонии, а Рябушинский публично грозил удушить советскую власть костлявой рукой голода. Однако во многих исследованиях отмечается и тот, на первый взгляд, парадоксальный факт, что промышленники-староверы, по крайней мере, на начальном этапе революционной борьбы за власть в России, активно финансировали именно большевиков, а уж если быть совсем точными, то национал-большевиков! Причем и после эмиграции Рябушинского и Лианозова во Францию их сотрудничество с национал-большевиками вовсе не прекратилось. Правда, Павел Рябушинский вскоре скончался (это произошло в 1924 году), но в дело включился его брат Николай, который еще в 1914 году открыл в Париже антикварный магазин, торговавший предметами русской старины, а с 1917 года вполне официально занимался советской комиссионной торговлей.
Воспользовавшись связями Николая в среде антикваров, Степан Лианозов организовал контрабандный канал для поставки из России во Францию художественных ценностей, а также наладил доставку черной икры с рыбных промыслов Каспия. Канал Лианозова был налажен им вместе с большевиками и единой нитью связал персидский порт Энзели, чьи икорные промыслы до революции как раз и принадлежали Лианозову, нефтяной Баку, где ранее работала его генеральная нефтяная компания «Ойль» и из которого контрабандный путь шел в Грузию, через Батуми в Черное море, а уже из него в Средиземное.
Канал Лианозова очень быстро стал играть стратегическую роль в деле распространения евразийской идеологии на Западе, создания и финансирования революционных групп и партий. Рискнем предположить, что с советской стороны к обеспечению безопасности этого канала на участке Энзели-Баку-Батум был подключен Лаврентий Берия, возглавлявший в то время грузинскую ЧК, ранее сотрудничавший с азербайджанскими спецслужбами и имевший обширные связи в Закавказском регионе, установленные им еще в годы революционной борьбы. Это во многом объясняет и то загадочное обстоятельство, каким образом Берия в последующем сумел за крайне ограниченное время создать одну из самых могущественных спецслужб мира за всю историю их существования — Стратегическую разведку, основу которой, очевидно, составила конспиративная сеть староверов. И здесь особо следует отметить, что неподалеку от грузинского города Болниси, где так любил бывать в молодости Берия, располагалось не только немецкое поселение Катарина-Фельд, но и находился главный духовный центр русских старообрядцев в Грузии — Богдановка — с древнейшим в Грузии православным храмом.
Еще одна важная деталь: вскоре после того, как в 1896 году французским физиком Беккерелем было открыто явление радиоактивности, рогожский старовер Павел Рябушинский снарядил экспедицию в Забайкалье на разведку месторождений радия, возглавил которую не кто иной как будущий академик, основатель Радийного института и автор теории ноосферы Владимир Вернадский. Ядерное оружие в Советском Союзе создавалось в Сарове, там, где воссиял святой отец Серафим Саровский. Оружие неотделимо от человека, направляющего его, и в православном чине освящения оружия вместе с оружием освящают и воина. С инженерной точки зрения, советские и американские бомбы были совершенно идентичными, но американские сожгли жителей двух мирных японских городов, в то время как советские стали стратегическим щитом Евразии, надежно закрывшим ее от атлантистской военной агрессии на целых 50 лет. И сделано все это было под руководством Лаврентия Берия, чей приход на один из высших государственных постов в Советской Империи, очевидно, был прямо санкционирован тайным евразийским центром, основу которого составлял секретный орден русских старообрядцев, беззаветно преданных Родине и свято хранящих традиции и веру наших великих предков.
В 1953 году, вскоре после смерти Сталина, Лаврентий Берия был арестован по приказу Хрущева и расстрелян по абсурдному обвинению в шпионаже в пользу Англии и, почему-то, Югославии. Сейчас повсеместно утверждается, что арестом руководил маршал Жуков, который сам этой информации никогда не подтверждал. Реально же Берия и Жуков были не просто большими друзьями, но стратегическими союзниками и единомышленниками. Только один из них вел борьбу с атлантизмом на тайном фронте, а второй — на фронтах мировой войны. Обвинить Жукова в измене Родине, естественно, было невозможно, но и от него сумели избавиться, полностью выключив из большой политики. В результате всего этого евразийский орден оказался обезглавлен и вновь был вынужден уйти в глубокое подполье, открыв дорогу либеральным реформам, получившим название хрущевской "оттепели".
Что же касается советских спецслужб, то в их деятельности на первое место вышла информационная война. Соответственно получили полную самостоятельность и были значительно развиты технические службы, ответственные за сбор или защиту информации, циркулирующей по различным каналам связи. Повсеместно возникли информационно-аналитические подразделения, многочисленные, но с узкой специализацией и дистанцированные от непосредственной агентурно-оперативной работы, что сразу же негативно сказалось на всей работе спецслужб. В КГБ кроме разведки и контрразведки, как традиционно главных направлений в его деятельности, было выделено еще одно — идеологическое, да так, что оно стало напрямую курироваться орготделом ЦК. Более того, воспользовавшись создавшимся прецедентом, ЦК быстро сумел наладить систему так называемого «партнабора», когда на все высшие руководящие посты в КГБ стали назначаться только партийные функционеры, как правило, не имевшие опыта работы в органах государственной безопасности, но преданные "делу партии". Профессионалам-чекистам, верным Родине, а не партии, пробиться в высшее руководство органов безопасности отныне стало практически невозможно.
Разрыв между партийным руководством органов госбезопасности и их профессиональными кадрами принял катастрофические размеры. К 1989 году на низовом уровне атлантистский курс руководства стал вызывать уже почти осознанное противодействие, грозящее перейти в открытое противостояние, и КГБ под давлением снизу начал менять свое идеологическое содержание. В итоге в ходе горбачевской перестройки главным объектом нападок либералов-западников стал именно КГБ как олицетворение тоталитарного полицейского государства и наследник традиций «палача» Берии! Система пожрала собственное дитя…
Евразийский архив
Дмитрий Тараторин
Теория Евразийского Государства
Имя Николая Алексеева известно значительно меньше имен прочих лидеров евразийства, что совершенно не соответствует той роли, которую он сыграл в формировании идеологии и развитии движения. А.С.Изгоев, характеризуя вождей евразийства и определяя Сувчинского и Святополка-Мирского как левых, а Савицкого и Трубецкого как хранителей ортодоксии, заметил, что Карсавин и Алексеев стоят в этом ряду особняком. И хотя политические взгляды их существенно отличались (если Карсавин в конце 20-х примкнул к левым, то Алексеев вместе с Трубецким, Савицким и Ильиным резко выступил против идей, пропагандировавшихся их печатным органом — газетой "Евразия") общее действительно было. Оба они присоединились к движению в середине 20-х годов, когда основные его ориентиры уже были определены, хотя и не получили еще детального обоснования. И тот и другой до революции уже были известными учеными, и каждый из них, присоединившись к евразийству, стремился дать ему твердую теоретическую базу. Карсавин — философскую, Алексеев — правовую. Оба, хотя и не были в числе отцов-основателей — творцов софийского манифеста, тем не менее, практически сразу вошли в руководящее ядро движения. Только, если Карсавин вскоре после раскола отходит от евразийства, Алексеев до конца остается верен истинному исповеданию идеи-правительницы. Он, безусловно, был первым и ведущим теоретиком нового права, которое призвано было послужить базой для построения невиданной в мире государственности великой России — Евразии.
Алексеев видел одну из важнейших задач евразийцев в том, чтобы построить систему права, основанную на исконно народных представлениях о правде и справедливости. Он указывал на абсолютную ложность мнения либералов о том, что русский народ жил в отсутствии правосознания — напротив, "он жил в состоянии правосознания развитого, но отличного от правосознания народов западной культуры". Имперский период был характерен разрывом между правом писаным и народным, что и послужило одной из причин революции. Для русского правосознания всегда было характерно свободное "субъективное право", основанное на судейском усмотрении, на совести и на Боге. Если крестьянин свято чтил обязательства перед своим же братом крестьянином, то обмануть помещика он за грех не считал. Дифференцированным было и отношение к собственности. Если к продукции, произведенной человеческим трудом, отношение было проникнуто почти религиозным уважением (так, кража скошенного сена считалась несмываемым позором), то правом абсолютной собственности на землю не мог, по этим представлениям, пользоваться ни человек, ни община. Земля — Божья. Собственность же возникает там, где приложен труд. Поэтому идея национализации земли — идея глубоко народная. Советская власть была признана народом, поскольку многие ее аспекты вполне соответствовали его представлениям. Так и "революционная законность", и субъективное право не противоречит вековым традициям. Более того, находясь в постоянной оппозиции к «барам», народ против вмешательства государства в личную жизнь никогда не возражал. За правильной народной властью права ограничения личности признавались полностью. Оторванность же труда от производственного организма, "взгляд на него как на частное соглашение с предпринимателем, как на вопрос только рабочей платы, " все это не уживается с народными представлениями, считающими, что без труда нет и производственной деятельности и что интересы труда в процессе производства глубоко органические".
Судопроизводство также должно быть приведено в соответствие с народным пониманием "правого суда", ведь "судебная функция — один из первых атрибутов государственной власти". Ни одна из областей государственной жизни не указывает так на национальные особенности, как судопроизводство. Утрата национальной его формы означает максимум денационализации, что, собственно, и наблюдалось в период империи, когда сначала насаждалось германо-прусское, а затем романо-либеральное судопроизводство. В русском суде до 1649 года всегда присутствовал староста — представитель народа. Затем суд полностью перешел к чиновникам. Так называемые "прогрессивные инициативы" Александра II, и в их числе суд присяжных, народом были встречены абсолютно равнодушно. Алексеев отмечает, что в эмиграции широко было распространено мнение: "возврат к уставам Александра II невозможен, потому что они слишком хороши". Евразийцы же утверждают, что они не соответствуют народному сознанию, а значит, попросту непригодны. "Пришла пора покончить с тем наивным чисто интеллигентским предрассудком, что в романской либеральной теории судопроизводства лежит некоторая абсолютная истина, и непризнание ее равно политической измене и нравственному падению".
Русское и западноевропейское правосознание абсолютно по-разному понимают такие основополагающие категории как право и обязанность. В романо-германском обществе "обязанность признается, только уступая давлению. Так идейно было построено западное государство. Люди договариваются о власти, учреждают государство как торговую компанию. Безусловная обязанность здесь одна: не тронь меня, остальные все условные. " Западная жизнь породила собственнический эгоизм, вещепоклонство, формализм в представлении об обязанностях. Государство на Западе только ограждает от грабежа (своего рода ночной сторож), то есть мир собственников в пределе должен стремиться к уничтожению государства.
Евразийский взгляд на государство отвергает либерально-демократический релятивизм и ставит государству положительные задания народоводительства во всех областях общественной жизни. Представление о государстве как о торговой компании, основанной множеством независимых и несвязанных собственников, абсолютно чуждо российской истории. "Наша государственность строилась на преобладании отношений обязанности над началом права". В России не было представления даже об абсолютном праве на власть монарха, оно было сопряжено с сознанием нравственных обязанностей, на нем лежащих. Существовали, конечно, в Московском царстве разные точки зрения, но наиболее последовательно отстаивали взгляд, что правообязаны и царь, и подданные, Нил Сорский и заволжские старцы. Тенденции к ограничению царской власти существовали даже у Иосифа Волоцкого, считающегося идеологом самодержавия. Игумен Волоцкий утверждал, что православный не обязан признавать правительство, которое перестало стоять на стороне истинной веры. Именно это было критерием властителя. Поэтому Петр, а не Иван Грозный, слился в народном сознании с образом антихриста. Именно несоблюдение монархом своих фундаментальных обязанностей "блюсти правду Божью" дает народу право на неповиновение. При Петре раскольники отходят от постулатов христианской лояльности по отношению к государству. Их охватывают апокалипсические настроения. Послепетровское государство раскольники рассматривали как зло. Типы его подразделяются по степени нарастания злого начала на безблагодатное, богопротивное и богоборческое. Вывод они из этой ситуации делали следующий: "Кто силен, пусть борется с сатаной, кто же пуглив и имеет страх, пусть уходит из мира". Социальная доктрина некоторых толков раскольников формировалась на основе слов Иоанна Златоуста о том, что самые слова «мое» и «твое» происходят от дьявола. Безпоповцы построили ряд общин на полном самоуправлении и выборности руководящих лиц. Велик был процент раскольников в пугачевщине, движении реставраторском, ориентированном во многом на Московскую Русь и даже более древние времена. Пугачевцы выступали против сословного права на власть дворянства, которое также было несвойственно для России и являлось чисто западной идеей. В ходе движения провозглашался лозунг "свободы для всех быть вечными казаками". Анализируя устное народное творчество, Алексеев отмечал, что в былинах, хранивших подлинно национальное мироощущение, "Россия представляется землей, где свободно, чисто анархически возникают властные отношения, не долг повиновения, а свободная воля, основа взаимоотношения князя с богатырем". Основываясь, в том числе и на данных этого анализа, Алексеев утверждал, что, несмотря на приоритет обязанности, идея правомочия в виде вольностей казацких и крестьянских глубоко жила в сознании русского народа. Однако эта идея в корне отличается от западной трактовки права.
На Западе право есть норма или совокупность норм. "Права, следовательно, являются несущественным придатком норм, и правовая система ничего не теряет от того, что в ней полностью отсутствует идея правомочия". Упорное стремление к широкой регламентации социальной жизни путем установления принудительных норм характеризует романо-германский мир. Таким образом, западная терминология абсолютно неспособна выразить правовой эйдос Евразии. В евразийском государстве, построенном на базе подлинно национального права, ведущий слой был бы проникнут мыслью, что власть не есть только право, но и обязанность, а если управляемые являются носителями не только обязанностей, но и привилегий, свобода понималась бы не как свобода договора, но как свобода органической принадлежности к целому.
Формулируя основные задачи национальной правовой мысли, Алексеев целью своей ставил моделирование грядущего государственного устройства. Тогда, в середине и конце 20-х, евразийцам еще казалось, что эти теоретические построения воплощать в жизнь доведется им самим. Вопрос о том, должно ли движение оформиться в партию и какой образ действий необходимо избрать, был крайне актуален. Алексеев писал: "Евразийцы не исповедуют западной религии общественности и не считают, следовательно, что решение социальных вопросов есть последняя и наиважнейшая проблема человечества. Оттого наши задачи не покрываются ни политикой, ни планами социальных преобразований, как у социалистов. В этом случае объединение наше, если характеризовать его по моменту целевому, ближе стоит к религиозному ордену". Он отмечает, что практика иезуитов и масонов, осуществлявших свое влияние в гораздо более тонкой и в то же время эффективной форме, нежели политические партии, должна быть принята на вооружение при определении методов конкретной работы. Однако евразийцы «восточники», а западные образцы функционировали в иной культурной среде. В России же существовала общность заволжских старцев, продолжателями дела которых должны осознать себя евразийцы. "Мы призваны начать строить Россию Евразию по заветам старцев, наполняя эти заветы новым историческим содержанием". Из политики же масонов и иезуитов следует перенять практику воздействия на актуальную ситуацию посредством других партий, члены которых могут и не осознавать, что являются инструментами в чужой игре. Перед евразийцами вставали совершенно конкретные вопросы, касавшиеся возможных вариантов политики их организации в зависимости от изменений в расстановке политических сил. Все многообразие вариантов сводилось к двум основным:
1) место и роль евразийцев в государстве, построенном не по советскому образцу;
2) в евразийском государстве.
Первый вариант подразделяется на различные случаи, в зависимости от того, каким образом будет эволюционировать советское государство. Переход к той или иной форме многопартийного государства в западном смысле рассматривался евразийцами в качестве одного
Алексеев утверждал, что для евразийцев есть только одно абсолютное право человека, рядом с которым все прочие - права частные и относительные, это - право на "внутреннее духовное развитие". Отрицая это право, в человеке уничтожают качество быть человеком и делают нормальное развитие государства невозможным. Праведное государство призвано создать такие условия, при которых человеку дана была бы возможность на полное духовное совершенствование, на достижение Царства Божьего. Все остальные права и свободы: печати, неприкосновенности частной собственности и т. д. ценны не сами по себе, а в той только степени, в какой они служат духовной жизни человека. Праведное государство должно решительно бороться с теми социальными условиями, в силу которых человек стихийно попадает в обстановку, лишающую его всякой возможности духовного развития.
В сегодняшнем мире крайне сократились возможности отшельнической жизни. Человеку некуда уйти от государства. Человек рождается "объектом хозяйства", за которым не признается никаких прав духа. При капитализме происходит "экспроприация духовного мира у пролетария". В отличие от социалистического государства, государство праведное на решение проблемы нищеты смотрит не как на самоцель, но лишь как на средство. "Царство всеобщего достатка, даже богатства, может быть по существу своему просто большой свинарней, в которой жрут и валяются в грязи". Для того, чтобы избежать самой возможности возрождения противоестественного строя капитализма, необходимо помнить, что
"Партия дает людей, которые могут править". Управлять же должны государственные органы, которые по конституции облечены властью. В целом демократический образ правления предпочтительнее монархии, так как он создает условия для оценки правящих по объективным признакам. Однако демократия западного образца абсолютно неприемлема: "если привить у нас систему прямых выборов, ясно, что она должно обратиться в голосование за того, кто всего более пообещает". Функция ведущего слоя в евразийском государстве не должна совпадать с функцией управления. Он является носителем государственных идеалов, он должен стать вне и выше технического аппарата власти. В случае их слияния ведущий слой вырождается в бюрократию. Одной из главных задач ведущего слоя должна стать организация культуры в различных ее проявлениях. "Под этим следует понимать единство внутреннего убеждения в истине, а не внешнюю регламентацию духовной жизни, не принудительную нивелировку ее идейного богатства". Идеократический отбор основан на власти одной идеи. Алексеев считает название «эйдократия» более удачным, так как эйдос, в отличие от психологически окрашенного слова «идея», не есть одно из возможных многочисленных понятий о существующем, но необходимый, цельный, сознательно и умственно осязаемый смысловой лик мира. "Ведущий отбор в совершенном государстве должен обладать подобным знанием высшего эйдоса, должен быть до некоторой степени одержим им. Другими словами, ему должна быть открыта высшая религиозно-философская истина, которой он призван служить".
В конце 30-х идеальное государство в своих работах Алексеев начинает именовать Гарантийным. Он особо акцентирует, что государство это не является доктринальным, то есть, не стремится внушить свое мировоззрение гражданам насильно. Оно обеспечивает проведение в жизнь некоторых положительных социальных принципов и социально-политических программ, которые могут рассчитывать на признание со стороны людей с самыми разными взглядами. Гарантийное государство стремится формировать общественное мнение известной культурно-исторической эпохи. В отличие от доктринального оно построено на общественном признании, а не на исповедании. В этой конкретизации заметно стремление Алексеева отмежеваться от тех «лже-идеократий», которые победили в Центральной Европе и России. Основой Гарантийного государства, его юридическим выражением является "декларация обязанностей государства". Основные из них следующие:
1) освободить людей от жестокости борьбы за существование путем создания максимально развитой материально-технической базы жизни, обеспечить средний уровень зажиточности (принцип материальной интенсификации жизни);
Поделиться книгой: