Послание к коринфянам

- Мы слишком много вкладываем во Флоресту, - пожимает плечами Рауль.

В переводе с педагогического на экономический: долгосрочные прогнозы убедили старшего де Сандовала, что эту курицу выгоднее прирезать, чем смотреть, как она несет золотые яйца финансовым системам Террановы и Винланда. Избавиться от "придурка" - и корпорация достанется в наследство Пауле, а центр тяжести вернется во Флоренцию...

- Я ничего не пропускал мимо ушей. Но мне говорили, что Совет попытается меня подставить и конфисковать все здешнее для создания образцово-показательной управляемой территории. На нашей базе. Ну и что можно с этим сделать? Перестать работать? Развести террор? Снести Совет? Не мои методы, извините, - разводит руками Франческо. - Лицензию могли отобрать в любой момент, поводы есть всегда. Тут не нужны никакие внедренцы...

- Я не знал... что Совет, что большинство в Совете готовило революцию. - разводит руками Рауль. - А теперь, задним числом, это все очень логично выглядит. Дома наверняка думали, что все наши разногласия с Советом - тактического свойства. И что если нас не стравить всерьез, мы поддержим эту затею. И после того, как кое-кто обозначил, что он с радостью устремился бы в объятия реформаторов, да вот только мы не пускаем - убили Габриэлу. Я был уверен, что тут единственная и прямая связь. И сделали так, что ни у кого нет алиби. У меня в том числе.

Интересно, воют ли богомолы? Судя по лицу Анольери, хотели бы, да стесняются, неудобно. Максим - вежливый человек, и изо всех сил делает вид, что у него не болят зубы. И только Потрошитель смотрит сочувственно. Впрочем, он, наверное, и на Эскалеру и его ребят так смотрел.

- Господи, - стонет Франческо. - Рауль... ты понимаешь, что ты натворил? Идиоты. Два идиота. Да, разумеется, мы бы попытались это все спустить на тормозах и пустить в дело. Хотя бы ради стабильности банков. Но что, черт побери, к нам уже самолет отправили с бомбой? Куда ты торопился, а?

- У нас... черт его знает сколько чужих в филиале. Зачем им самолет?

- Почему у меня в команде нет ни одного медика? - вздыхает Сфорца. - Кто-нибудь знает, чем уколоть этого... параноика?

- Поздно кого-либо колоть, - сказал Максим. - Все уже произошло. Значит, будем план переделывать.

- О, - поднимается с дивана Алваро. - Закончили охреневать. Ну наконец-то. Взрослые люди... якобы. Франческо, вы ничего не забыли?

- Дражайший мой Хуан Алваро, что вы изволите иметь в виду?

- Я имею в виду... - мальчик сражается с формулировками, - растерянность, все такое.

- По вашему мнению, мне нужен личный помощник и в данной сфере? - приподнимает брови Сфорца. - Хотя судя по результатам...

- Угу, - кивает юноша.

- Джастина, будь так любезна, составь мне компанию?

Можно было бы сказать ему, что все остальное он говорил вслух и громко, но... но мне нужно было их хотя бы предупредить. Сразу же после звонка.

- Хорошо.

В коридоре, прямо за дверью, оказывается, что идти дальше некуда. Поймали, приперли к стенке, не вырвешься. Наклоняет голову, прижимается лбом ко лбу. Чудовище. Вырываться почему-то не хочется.

- Прости, пожалуйста. И за сегодняшнее, и за вчерашнее.

- Ты, - говорит Джастина, - невероятная свинья. Просто рекордсмен выставки достижений народного хозяйства.

- Да. Да, да, да... только не уходи, пожалуйста. Не сейчас.

- Ты сколько уже на мне жениться обещаешь?

- Могу сегодня. Если ты еще согласна.

- Да. Я согласна, - и пусть кто-нибудь хоть полслова скажет про посторонних. Эту форму частной собственности не отменит никакая революция.

Скорпион

Очень приятно проснуться и обнаружить, что за время твоего отсутствия в мире ничего особенно не изменилось. Стрельба, в общем и целом, исчерпала себя вчера - если не считать Папуа, но в этом регионе поводом к активному взаимному невыживанию может оказаться что угодно, вплоть до перемены погоды... а оккупационные войска действуют достаточно грамотно, так что скоро и там станет тихо.

Система кондиционирования слегка вибрирует - ночью во Флориде немногим холоднее, чем днем, а камень отдает тепло... современные люди, сторонники инноваций. Зла не хватает. Заимствуют архитектурные решения из Европы, потом удивляются, куда столько электроэнергии уходит. И воды. А вот если поставить здание на сваи, да обеспечить естественное движение воздуха - и чтобы влага не скапливалась нигде, кроме тех мест, где ей положено - и стройматериалы взять с низкой тепловой инерцией... вот тогда у нас что-то будет. И местную стальную промышленность обрадовать. Потому что из стали готовые модули делать очень дешево. А строить здесь будут много.

Это если мы переживем следующую неделю. Но уж тогда - обязательно.

Может быть, и переживем. Вероятность есть. Когда - если - господин Сфорца вздумает в очередной раз возопить, почему именно он, тихий кабинетный ученый, ему можно будет продемонстрировать простые и убедительные факты. Его вчерашнее воззвание о соблюдении нейтралитета возымело действие. Очень явное. Даже не на европейский сегмент, на всех. Консерваторов поддержали две, только две корпорации Паниндийского союза, и тем коллеги быстро объяснили, что лучше это прекратить. В моменты хаоса и паники даже ложный сигнал "держись за мной, я знаю, что делать" способен вызвать кристаллизацию раствора. А у тихого кабинетного ученого этой уверенности на тот момент было в избытке. Потому что решение есть. Простое логичное решение. Осталось только придать ему четкую форму.

К счастью, нам нужен не проект... а проект проекта - и, с учетом моих собственных разработок, можно успеть за четыре дня. Хватит с головой. У Совета заняты руки - а еще они потеряли ориентацию. К настоящему времени Комитет безопасности уже должен понять, что их спровоцировали на конфликт... и консерваторов тоже. И никакая сила не заставит их поверить, что оба раза это произошло случайно. Они испугаются и будут ждать - до заседания. Предпочтут давать бой на своей территории. И уступят инициативу. Серьезная ошибка с их стороны, но не мне им это объяснять.

Зуммер. Господин де Сандовал просит разрешения зайти в ближайшие полчаса. Конечно, пожалуйста. Господин Щербина все равно раньше трех утра не проснется, а подготовительная работа, считай, уже вся сделана.

Директор школы является довольно быстро, но двигается еще более неловко, чем вчера. Явно заторможен. Должно быть, не спал, но пытался - что куда хуже, чем вовсе не спать. Особенно в его ситуации. Но именно в его ситуации и трудно заснуть, не найдя общий язык с совестью. И господин де Сандовал явился сюда. Интересно, где под надписью "здесь водятся скорпионы" дополнительная табличка "Исповедальня"? Ее там, вроде бы, никто не вешал, но, судя по всему, она там есть.

Господин де Сандовал устраивается в кресле, собирается с мыслями.

- Я должен... я хочу принести вам свои извинения.

Кажется, он попробовал поставить себя на мое место, как он это место представляет. И вспомнил все, что говорил и делал последние три месяца. И сделал выводы. Ошибочные, но объяснить существо ошибки господину де Сандовалу невозможно. И не нужно.

- Если за трех предыдущих императорских скорпионов, которых вы отсюда похитили под покровом ночи, то я знаю, что они благоденствуют в живом уголке. А больше не за что.

- Я был к вам крайне несправедлив, причем по наихудшей причине. По убеждению, что я-то имею право судить, поскольку сам никогда ничего подобного не сделал и не сделаю.

Хотел бы я знать, это месть свыше за то, что двадцать лет назад я огорчил руководство заявлением, что не чувствую в себе ни грана призвания к работе священника и предпочитаю оставаться братом... и повторял это все следующее десятилетие, пока меня не оставили в покое?

Ведь человеку передо мной неважно, что я знаком с тем, чему служу, только... очень опосредованно. Ему нужна помощь. И именно от меня.

Пожалуйста...

- Вы правы в том, что это... негодная основа для суждения. И неправы во всем остальном. Вас не готовили к работе в таких условиях и к принятию таких решений. На кону оказалось слишком многое из того, что вам дорого - и слишком много жизней. А вы - учитель, а не хирург. Да и хирургам не доверяют операции на близких, разве что в крайности. Вы потеряли ориентацию и совершили несколько неприятных ошибок. За которые вам и правда стоило бы попросить прощения - но никоим образом не у меня.

- Из меня и учитель теперь... - машет рукой гость. - Ну кого я могу чему-то учить, если сам угодил во все ловушки, о которых рассказывал другим? Мне же все это нравилось на свой лад до последнего момента. До речи Франческо. Трагический герой, принесший в жертву... всех и вся.

А как же иначе? Закрыть бы глаза, но это невежливо и непродуктивно. Но не рассказывать же господину де Сандовалу, что я таких, как он, видел куда больше, чем хотел бы.

- Естественно. Это большой соблазн - принять самое горькое решение... и гордиться собой, даже не подумав, насколько оно эффективно и насколько оно допустимо. Но этому почти невозможно научиться на чужом опыте. Теперь у вас есть свой. Что вы будете с ним делать? Совершите еще одну классическую ошибку, о которой наверняка рассказывали своим ученикам?

Гость словно бы налетает на ходу на стенку - хотя сидел почти неподвижно. Но посреди весьма соблазнительной колеи отчаяния обнаружилось препятствие. Он все прекрасно знает, он сто раз повторял другим, что одна, даже самая тяжелая ошибка - еще не повод хоронить себя заживо. В работе с его контингентом без этого повторения никуда. Но развернуть эту истину лицом к самому себе он не может. По его персональным правилам так не бывает и быть не должно. Простить самого себя нельзя. Источник должен быть снаружи. Раскаяние, исповедь и отпущение грехов.

И он не может пойти с этим к священнику... потому что большинство священников, даже здешних, видавших всякое, его попросту не поймет. А поговорить напрямую ему не приходит в голову. И тоже вряд ли поможет - на него сейчас хоть весь ангельский хор кричи, не услышит. Какое счастье, что своих малолетних правонарушителей он учит обратному...

Господину де Сандовалу остается только пытаться найти понимание у людей, которых он так или иначе задел. Но и тут благородный порыв тоже едва ли будет принят, потому что мисс Фиц-Джеральд его роль в случившемся оценивает иначе, и она, в общем-то, права, а для Франческо Сфорца это препятствие скорее техническое - и из разряда общего идиотизма окружающего мира. Могли бы обойтись меньшей кровью, а тут - нате вам, ария защитника... Интересно, а заметил ли защитник, кого задел действительно серьезно и совершенно незаслуженно?

- Нет, не совершу... наверное, - слегка улыбается директор школы. - Но, понимаете, я никогда и не предполагал, что это настолько соблазнительно. И как просто оказаться в ситуации, когда сначала крадешь булочку, а в результате попыток прикрыть хвост тебя расстреливают за массовое убийство. Мне нужно было позвонить домой - и я... я же сказал, что мне надо укладывать младенца. Прикрылся молодым человеком...

Позвонил домой... я так и предполагал. Он позвонил домой и сказал, что намерен защищать себя и "своего придурка". И, видимо, высказался очень убедительно. Но вместо того, чтобы спрятаться, родня кинулась предупреждать союзников и принимать ответные меры. Так что когда госпожа Фиц-Джеральд добралась до Комитета, там уже наверняка были обеспокоены общим внезапным шевелением - и решили, что против них готовят путч. И прыгнули сами, на опережение. Честное слово, если бы господин директор и госпожа наблюдатель сделали это намеренно, это была бы блестящая операция. Не вполне своевременная, совершенно неэтичная, но блестящая. И Совет ее так и расценит. Три телефонных разговора, ни слова лжи... а число игроков на поле сократилось на четверть, если не на треть.

- В ближайшее время вам скажут, что вы не пытались предупредить свое семейство, а нарочно его спровоцировали, работая на пару с мисс Фиц-Джеральд. Провокация - и заранее подготовленный второй этап действий.

- Да пусть говорят, - машет рукой гость. - Дома... да какой это к черту дом? В общем, я внятно сказал, что им лучше прекратить все, что начали. Меня послали очень далеко. В этом эпизоде я знаю, что и зачем делал, а как это назовут - какая мне разница...

Да какой это к черту дом... Да, господин де Сандовал. Вот это вы распробовали правильно.

- А вот тут вы совершенно правы. Но это относится и ко всему остальному. Вы знаете, что и зачем делали - и знаете, где ошиблись. В эту ловушку вы больше не попадете. Кстати, о ловушках. Господин директор, вам не за что извиняться передо мной - у вас были и есть основания, вполне серьезные, несмотря на небольшой калибр. Но объясните мне, почему вы считаете допустимым атаковать господина Щербину при каждой возможности?

- Вы имеете в виду мои вчерашние слова? Но... я просто объяснял, как рассуждал. И заранее извинился.

- Господин директор, а вы пробовали представить себе, как были восприняты эти рассуждения?

Передо мной он извиняется...

- Нет. Не знаю. Я слишком плохо понимаю, как устроено это совершенно аморальное существо, и не в состоянии вообразить, чем именно его мог задеть тот факт, что я не собирался решать при его помощи... - господин директор объясняет слишком быстро, наконец, путается в оборотах и тормозит. Привык говорить четко и внятно, отслеживая правильность построения фраз.

- Как это вы только что сказали? "По убеждению, что я-то имею право судить, поскольку сам никогда ничего подобного не сделал и не сделаю." Простите, господин директор, вы мне очень напоминаете человека, который бьет защищающую его собаку за то, что она, к несчастью, не той породы. Бьет, точно зная, что его-то собака не укусит никогда.

- Но он же действительно... совершенно и безнадежно... Вы же его планы видели! Если бы он не равнялся на Франческо, мы бы тут имели... - вскидывается гость. - Вы же понимаете, что это до первой возможности сделать по-своему.

Спасибо. Это был хороший совет. Подобное - подобным. Если получится, полегчает всем, хотя и не сразу. И как хорошо, что основное правило не требует чувств. Только понимания и действий. Определить волю - и исполнить ее. Если будет на то милость, в совершенстве.

- Простите меня, господин де Сандовал. Я был неправ. Вы не учитель. Учитель на вашем месте спросил бы себя, почему совершенно и безнадежно аморальный человек пытается равняться на господина Сфорца... а не, скажем, на меня. Учитель на вашем месте давно понял бы, что возможность сделать по-своему у господина Щербины была всегда. Учитель спросил бы себя, откуда у него взялась вполне бредовая фантазия, что господин Щербина, талантливый и ответственный профессионал, причинил бы семейству де Сандовал и окружающему миру больше вреда, чем его собственные безграмотные панические действия. Учитель, в конце концов, задумался бы над тем, как он может исправить ситуацию... если он находит ее настолько нестерпимой.

- Он не подросток, чтобы ему объяснять, что хорошо, что плохо! - Это последнее сопротивление. Далее де Сандовал приобретает вид человека, которому дали четыре оплеухи подряд. Прикусывает губу, стучит кулаком по ладони. Старается удержать себя в руках. Нет, шуметь и буйствовать он не будет. Но что делать с собой в подобной ситуации - не представляет совершенно. Дошло, кажется. И, наверное, именно подобного гостю для полного счастья и не хватало.

- Он не подросток. Он человек, с которым совершенно бездарно обошлись в высшем учебном заведении. - В школе, скорее всего, просто не заметили. Он там, наверное, выстраивал себе уровень допустимого по среднесемейному. Чтобы не огорчать родителей. С учителей спрос невелик, когда у тебя в классе 15-20 человек, очень многое можно пропустить. А вот в университете... бессовестные люди.

- Да я сейчас понимаю, что мне нужно было не сочинять планы, а просто пойти к нему... И что был неправ, тоже понимаю. Ничего бы он не сделал, особенно, если точно поставить задачу. Вы ошиблись в другом, я не знаю, на что способна эта собака. Точнее, на что она все-таки не способна, это важнее. Я не знаю, кто ее так учил. Знал бы - руки бы оторвал...

- Тут я с вами полностью солидарен...

Ну вот, теперь он начнет думать над проблемой, а через час-полтора вспомнит, что у него еще есть школа и что он этой школе очень нужен, вне зависимости от того, насколько он теперь соответствует собственным белокрылым стандартам...

- Господин де Сандовал, идите спать. Долго и крепко. До заседания Совета здесь уже не будет ничего интересного, к нашему общему счастью.

- Да... я хотел бы пока уехать. Но мне совершенно неудобно просить вас еще и присмотреть за юношей... - А вот это уже трансмутация металлов в чистом виде. Потому что еще позавчера господин де Сандовал с удовольствием отгородил бы Алваро от меня метрами этак четырьмя армированного бетона.

- Я вряд ли смогу уделять ему достаточно времени - но я пристрою к нему кого-то из персонала и буду проверять.

- Меня это здоровое любопытство выздоравливающего, конечно, радует - но ужас же, - жалуется гость, поднимаясь. - На четыре обвинения везде залез.

- Господин де Сандовал... мне жаль вас разочаровывать, но Васкес был таким всегда. Сейчас он просто чуть менее активен, чем обычно. И благодарите Бога, что вы делите роль утки-матери с господином Сфорца.

- М-менее? - давится воздухом директор. - Да, кстати... я же вам так и не сказал. Я с ним поговорил - и я так понимаю, что за то, что это чудо уцелело на базе Черных Бригад, нужно благодарить вас?

- Существенно менее. Да, я сказал Эскалере, что мальчик - замечательный материал для внедрения, и что я его беру. Он сначала удивился, потом посмотрел немного на наши занятия и поверил. Тут бы любой поверил.

- Спасибо. Он всем тут очень полезен... и не в силу своего секретарства.

- Не за что, - учитывая обстоятельства, совершенно не за что. От Эскалеры его спас я, а вот от меня Васкеса спасло исключительно чудо Господне. - Что вы имеете в виду? То, что господин Сфорца вспомнил, наконец, сколько ему лет?

Де Сандовал изумленно встряхивает головой:

- Хм. Это до меня как-то и не доходило. Нет... просто мы тут почти поголовно страдаем туннельным зрением. Наследственным. Вчерашнее - хороший пример. Я думал о своем семействе, о Сфорца, о Совете... а что кто-то взорвет вычислительный центр, а кого-то уволят - нет, ни разу. А Алваро - такое живое напоминание о том, чем мы вообще занимаемся. Чем должны заниматься.

Те, кто платит самую высокую цену за наши... проекты, наши решения, ошибки, мгновения паники.

- Вы помните, большей частью. Просто не всегда осознаете.

А напоминать, что вы еще и способствовали, как могли, заморозке банка, через который проходит 75% средств корпорации, я не буду. Если господин Сфорца не счел нужным, то мне тем более не следует. Равно как и напоминать господину Сфорца, что если бы он соблаговолил выслушать своих близких, а не продавливал идею немедленной эвакуации, у господина де Сандовала не возникло бы непреодолимое желание отвести угрозу любой ценой... между собой они разберутся сами и потом.

- Если бы... Спасибо. Перед Максимом я извинюсь... обязательно.

Максим

Самые простые, вхруст заигранные вещи могут быть необыкновенно хороши, если случаются вовремя и к месту. Обычный, привычный, ставший фоном большой открытый бассейн, утренняя норма - но если утро началось в 4, собственно, утра, а до рассвета еще есть время, и вода - слегка прохладная, морская, мерцает в полутьме, и горит только пара фонарей... Привычное выходит из фона, ощущается остро и свежо, как в первый раз. Луна, ветер, ночные птицы, соленый привкус воды, шелест странно тяжелых листьев, крупные и чужие звезды, а уходишь на глубину - и не можешь найти дна, и тогда просто паришь в тихом космосе невесомым эмбрионом...

Всего-то и нужно - получить приказ выспаться, встать, когда сам захочешь, в 4, когда засыпают даже самые ярко выраженные совы корпорации, а жаворонки еще не проснулись. Одиночество в воде - самое правильное из известных состояний. Когда выныриваешь наружу, ощущаешь пустоту и тишину, а в воде - никогда. Может быть, потому, что вода - океанская. Из нее вышло все живое. Не-пустота, на физико-химическом уровне. Нужно спросить господина Сфорца, что он думает о теории памяти воды. В этом он должен разбираться значительно лучше, чем в организации провокаций в прямом эфире. Хотя в случае начальства ни за что нельзя поручиться. Он собирается показать Совету козу. Идет коза рогатая... и ведь забодает наверняка.

Из раздевалки Максим позвонил начальнику аналитического отдела - и предложил встретиться в оном отделе. Меньше народу, легче обеспечить рабочее поле. Безопаснее. И удобнее. Потому что работать с мистером Флюэлленом и так достаточно тяжело, а уж отвлекаться при этом на посторонние раздражители - совсем лишнее.

Скорпион на двери шевелит клешнями. Это он не приветствует, это он на кого-то там у себя охотится. Просто добыча в кадр не попадает. Большой такой скорпион, страшный. Только для человека безобиден почти. Безобиднее обычной пчелы или осы - опасность аллергической реакции чуть меньше, да и характер у императорских скорпионов много получше. Вот кусок пальца клешней оттяпать может вполне, а чтобы он жало пустил в ход, долго добиваться нужно. Забавно, что за три месяца никто в здании не понял шутки. Даже в справочник посмотреть не удосужились.

Хозяин привычно вежлив и любезен. Эта неизменная ровная доброжелательность ко всему человечеству и не черта характера, и не маска - и даже не инструмент, пожалуй. Форма, удерживающая все прочее. Стенки сосуда. Вот если бы еще налито в сосуд было нечто иное, а то ведь ощущаешь, что у тебя болит решительно все. От зубов до суставов. Можно отключиться, перестать воспринимать, но тогда чувствуешь себя слепоглухонемым, и эффективность работы стремится к нулю. Большими-большими прыжками устремляется.

Тот, Кто выдумал запрет на самоубийство, судя по всему, не отличался ни малейшим человеколюбием. Впрочем, чтобы заменить "судя по всему" на "однозначно" достаточно посмотреться в любое зеркало, да хоть в монитор поблизости - и убедиться, что ты по-прежнему присутствуешь в реальности.

- У меня три часа назад был господин де Сандовал... - улыбается скорпион, - сказал, что предупредил семью. Сразу после разговора с госпожой Фиц-Джеральд. Как только убедился в ее намерениях. Он, к счастью, не представляет себе, какие это имело последствия.

- Господина де Сандовала надо Грозному в зятья определить. На страх всему Совету. - Просто удивительно, сколько разрушений может причинить один хороший человек, вздумавший влезть в чужую грязную игру с благородством наперевес.

Впрочем, это моя вина. От начала до конца. Вода, оказывается, не все смывает и не все топит - сегодня обидно так же, как и вчера. То есть, весьма сильно. Но - сам виноват, и нужно оборвать эту цепочку мыслей и вернуться к работе.

- Давайте коротко обсудим все события последних дней, начиная с видеоконференции. Просто чтобы убедиться, что мы понимаем их схожим образом.

- Давайте, - кивает хозяин и на лице его проявляется веселое, хищное выражение. Информацию он, кажется, любит бескорыстно. - Primo: все эти угрозы - аудит, следствие, вызов - это даже не провокация, а пробный шар. Посмотреть, могут ли корпорации хотя бы попытаться выставить единый фронт, насколько серьезно они настроены, как далеко готовы зайти - и в каком направлении.

Тут можно подхватить мяч.

- Не только. Они этим еще пытались задать направления реакции. На заседании прозвучит множество вопросов, сводящихся, в общем, к одному: вы с ума посходили? И вот тут, я подозреваю, финансовая группа Совета со злорадным удовольствием выкатит нечто куда менее радикальное, чем казалось по предварительным прогнозам. И сопроводит его речью, сводящейся к "жадины и паникеры".

- Безусловно. Нечто вроде того, что предлагали вы. Север Паневропейского сегмента, где эти традиции всегда были достаточно сильны, обкатка, коррекция. Программа развития... лет на пятьдесят. Умеренный резонный эксперимент, с ним будет очень сложно спорить. И под этот эксперимент Совет затребует себе полномочия... вернее, восстановит старые. А вот провокаторы и возмутители спокойствия пойдут под нож.

Верно, но тут есть но.

- С ножом у них возникнут затруднения. Замахиваться будет страшновато. То, что самодеятельность наших не изошедших оглашенных будет считаться операцией - неизбежно. А тут еще и кампания в прессе, первую серию я уже закончил. И выглядеть наша версия будет примерно так: господин Сфорца заранее вступил в сговор с разумной частью Сообщества, дабы образумить неразумную. Так что и Клуб с Сообществом - тоже он истребил и подмял под себя. И консерваторов Совета, разумеется. Покончил с путчистами в ССО и вообще всеми, кто стоял на пути реформ. Понадобятся какие-то очень весомые претензии.

- Да, конечно же. Только вы немного консервативны. Они решат, что все началось еще с решения взять лицензию на Флоресту. Уйти из Европы, создать себе базу. Не в Африке, где слишком шумно и слишком много глаз, а в Терранове, в зоне, где все потише, но и побезнадежней... чтобы Совет радовался каждому успеху и не думал о том, каковы социальные последствия.

Пожалуй, так и вправду будет точнее.