Помоги проекту - поделись книгой:
— Не кажется ли тебе что-нибудь удивительным у нас внутри горы? Я охотно объясню тебе все, что пожелаешь.
Все еще соблюдая осторожность, Хлорриди ответил:
— Устроено тут у вас все ладно, только удивляться особенно нечему: на земле удивительного намного больше.
— Неужели не встретил ты ничего, что тебе показалось бы странным?
— Если не рассердишься — только одно. Почему все гномы, кого я ни встретил, были взрослыми бородатыми мужчинами? Где ваши женщины и дети?
— Ну, это просто! Гномы не рождены женщинами, и детьми они не бывают.
— Откуда же они берутся?
— Давай спустимся, и я покажу тебе…
Гном вызвал корзину нажатием скрытого рычага, и они тронулись в путь. Помимо воли Хлорриди задался вопросом: что за люди посещали гору до него? Как давно это было? И от мысли, что все они, должно быть, уже пьют мед на полях загробных сражений, подземный холод вплотную приблизился к его внутренностям.
Потому что корзина, судя по ее размерам, предназначалась именно для людей. А для передвижения гномов, судя по всему, проложены были другие, тайные пути и тропы…
Новый спуск оказался тяжелее и длительнее предыдущего. Чем глубже погружались они в гору, тем сильнее сдавливало дыхание у Хлорриди. До самых нижних ярусов невозможно было добраться на корзине, и пришлось спускаться пешком по винтовой лестнице. Исчез всякий намек на свет, и только камень в руке у гнома освещал путь для человека. Хлорриди уже подумывал, не проявил ли он грубость, задав опрометчивый вопрос, но, пока он решался, не схватить ли ему гнома и не потребовать ли вывести наружу, как они до шли до самого нижнего помещения внутренности земли.
Внизу высились огромные своды — Хлорриди поблазнилось, что они отделаны слоновой костью, но, присмотревшись, он понял, что это были человеческие ребра, и, значит, они находились внутри исполинской грудной клетки.
— Земля, Хлорриди, это мертвый великан. Реки — его кровь, плодородная почва — его кожа, леса — его волосы, металлы — его мышцы, небесный свод — его череп, а прилипшие к черепу изнутри рыхлые кусочки мозга — облака. А здесь, глубже всех недр, которые мыслят люди, гниют его внутренности. Чувствуешь смрад? Это запах смерти, но и рождения — рождения гномов. Подобно молчаливым червям, мы зарождаемся тут среди костей. Сперва — личинка, но личинка растет, окукливается и в свой срок из нее выходит новый гном — полностью готовый к жизни, крепкий, как бронза, и наделенный всей мудростью недр.
Хлорриди стоял на уступе ребра, а на расстоянии десяти человеческих ростов под его ногами хлюпало и кипело болото.
— Ты видел. А теперь пора наверх: твой меч, должно быть, уже готов.
Двое гномов-ремесленников вынесли новоизготовленный меч, который еще светился жаром подземной кузницы: по его полотну извивались орнаменты с забытым людьми смыслом, а рукоятка так точно прилегала к пальцам, что даже тяжесть оружия не казалась утомительной. Хлорриди взмахнул мечом, и радость предощущаемой победы вошла в его грудь.
— Как мне благодарить вас, добрые хозяева?
— Не величай нас добрыми и не благодари. Ты держишь в руках оружие богов и в придачу к нему принимаешь на свои плечи знание, которое способны снести только боги. А теперь поднимайся к себе на поверхность великой кожи и делай то, ради чего ты спустился к нам. И посмотрим, захочешь ли ты еще благодарить нас, когда предназначенное свершится!
Выскочив из корзины, что исправно подняла его наверх, Хлорриди оседлал своего коня, который уже соскучился ожидать хозяина, и поскакал через лес, который больше не чинил ему препятствий и превратился в обычный лес — подобный всем лесам, которые мы встречаем.
Прошло совсем немного времени, и Хлорриди прославил среди всех соплеменников имя своего рода и свое собственное имя. О той, самой первой победе над врагом, чуть не уничтожившим его, уже и не вспоминали: так много на его счету стало сражений несравненно более славных; а военной добычи он захватил столько, что хватило бы оплатить еще не один меч. В жены он взял дочь одного из побежденных вождей, равную ему по крови красавицу, и та родила ему сыновей, способных достойно наследовать отцу.
Хлорриди был приучен не выдавать свои чувства. Да и кому есть дело до того, что происходит в душе у победителя?
Никто из восхвалявших его не знал, что каждый раз, когда Хлорриди берется за свой непобедимый меч, зрение его раздваивается: он видит соперника, которого должен одолеть — и вместе с тем, словно радужный туман, видит отдаленное будущее, где прочно забыты род его соперника и его род, где обитают люди, которые одеваются, разговаривают, выглядят по-другому, которые поклоняются не простым, привычным для него богам, а чему-то иному, смутно пугающему. Видит он и участь своего соперника — кости, присыпанные горсточкой праха, — и собственную, равную той, участь, от которой, будь ты победитель или побежденный, никому не уйти. И видит, насколько бессмысленно то, за что он должен сражаться, и хочет иногда остановить удар меча — но изделие гномов знает свое дело, ради которого оно пущено в наземный мир.
Ни жене, ни детям не рассказал об этом Хлорриди, но кому-то все-таки поведал — иначе откуда бы это дошло до нас?
Сперва Хлорриди думал, что может победить прозрение своими победами — и часто пускал в дело свой меч. Потом был период, когда, угнетенный тоской, он избегал битв, а меч в ножнах одиноко поблескивал на стене. После — окончилась даже тоска. Все чаще Хлорриди без нужды обнажал меч и пытался прочитать надпись, нанесенную на его полотне знаками орнамента, а когда ложился спать, клал его на постель между собой и женой, и ночи напролет меч нашептывал хозяину что-то, чего не могли слышать другие.
И снова однажды утром показался Хлорриди на тропе, ведущей в заповедный лес — только стояло лето, а не осень, и приветливые деревья склонялись к нему зелеными ветвями. Вот и зеркальный склон крутой горы. Только место у ее подножия, где некогда Хлорриди пытался докопаться до земных недр, давно затянулось, как царапина.
— Возьмите обратно свой подарок, гномы! Все, что взято из земли, в землю возвращается.
Сказав это, Хлорриди вкопал в землю рукоятку меча и бросился грудью на острие.
Кости его, со временем высвободясь из сгнившей плоти, остались лежать там, где лежал труп — не в обычае гномов хоронить покойников, — и служили, должно быть, предостережением тем, кто еще приходил просить о помощи владельцев подземных кладовых. А куда девался меч? Этого никто не может сказать.
Из этой истории ты должен уяснить, Клаус, насколько опасно принимать в подарок предметы, сделанные гномами. И лучше бы тебе держаться подальше от этих существ. Ну, а мы, взрослые, пожалуй, потолкуем с твоим гномом, когда он явится в следующий раз.
— Чем же тебя так поразили эти истории, что ты желаешь раззнакомиться со мной?
Вопреки запрету отца, Клаус все-таки увиделся с Фердинандом; стоило ему по-настоящему пожелать, гном оказался тут как тут. Выслушав мальчика, он задал ему этот вопрос.
— Я? Я — не желаю! Но мои родители, взрослые, и я им верю… везде говорится о том, как гномы причиняли вред людям. Но, может быть, это выдумки?
— Нет, не думаю: что-то наподобие того действительно случалось. Но задумался ли ты, как ведут себя люди в описанных историях? Франца доводит до беды жадность и стремление взять то, что ему не принадлежит… да-да, не спорь: ведь ему было прямо сказано, что золотой след ведет в сокровищницу короля гномов! Хлорриди привела в гору месть, и он тоже получил по заслугам: горные кузнецы его предупреждали, что меч — не простое оружие. В конце концов, мы, гномы, не в состоянии причинить человеку и половины того вреда, который он причиняет себе сам.
— Что-что?
— Нет, я просто хотел сказать, что и Франц, и Хлорриди — оба были наказаны справедливо.
— А как же их жены и дети?
— О них им следовало подумать раньше.
— Ты, наверное, прав, но от твоих слов становится не по себе. Всю свою сознательную жизнь я мечтал о необычайных существах и приключениях, которых не бывает в нашей деревне; и вот выясняется, что необычайное слишком чуждо, а приключения слишком страшны, чтобы я был в силах это вынести. А если я совершу что-нибудь, с вашей точки зрения, нехорошее, не попаду ли и я в стеклянную бутылку, в подземелье или куда-нибудь поглубже того? Уж лучше мне последовать матушкиному совету и держаться подальше от гномов!
— Поверь мне, это было бы крайне прискорбно — и для всех нас, и для тебя самого. Не делай поспешных выводов.
— Ты сам говорил, что теплота человеческих чувств для гнома непонятна — поэтому вы с легкостью совершаете поступки, которые нам кажутся жестокими.
— И опять я призываю тебя — не торопись. Лучше послушай еще одну историю, в которой как раз и повествуется о том, как может гном полюбить человека.
Речь пойдет об одной принцессе, которая занозила ногу, когда пошла гулять босиком — в те времена, о которых говорится, Клаус, принцессы часто бегали босиком, и случалось им самим стирать белье, и своими белыми ручками они не гнушались, подобно мастерицам-золотошвейкам, украшать вышивкой покровы и скатерти, что в нынешние времена редко с ними случается. Но, несмотря на то, что принцесса надевала обувь — кожаные красные сапожки — только при гостях, она все же была принцессой. Были у нее два брата-короля, правившие вместе — потому что королевство было невелико, и если делить его, вообще ничего не осталось бы; звали их, кажется, Фридрих и Гунтер. А как звали принцессу на вашем языке, не могу сказать — не знаю; в те времена женщины считались столь малоценными существами, что имена их запечатлевались только в том случае, если женщине доводилось стать героиней или злодейкой, или тем и другим сразу. А наша девушка была тихой и совсем не стремилась к власти, и если бы не ее кровь, люди не обращали бы на нее особенного внимания.
А кровь — да, странная и древняя кровь текла в ней, Клаус. Любого князя, короля или царя могла она облагодетельствовать, если бы слила эту кровь с его кровью — от нее любая корона стала бы несокрушимой!
А девушка совсем про это не думала. Так молода она была, что еще любила играть в мяч и в куклы, и повсюду бегала, и забиралась в такие места, куда ни за что не заглянет взрослый человек.
Вот и в тот раз она отдалилась от родного замка, и где-то на задворках нашла приземистое сооружение — не то опустившийся от времени каменный сарай, не то грот — вход в которое был забран решеткой. Насколько он был велик внутри и что скрывалось за решеткой, не позволяла увидеть темнота. Не в силах сопротивляться любопытству, принцесса подобралась поближе и, стараясь хоть что-нибудь разглядеть, ухватилась за решетку и привстала на цыпочки…
Вот тогда-то она и наступила на острый камешек, который вонзился ей в ногу. Кровь, древняя ее кровь, закапала на грязную землю.
Но это было ей нипочем — не так уж редко ей случалось пораниться, и царапин она не боялась! Но испугало ее то, что из глубины грота, из-за решетки, ей в лицо повеяло тихим голосом:
— Та, чья кровь сейчас пролилась, станет моей женой.
Даже не протерев ранку листом подорожника, побежала принцесса домой и стала звать своих старших братьев.
— Что случилось, сестра? Кто посмел тебя тронуть?
Девушка рассказала им о том, что случилось.
— Пустое! Кто это решает, за кого выходить тебе замуж? Ты сама — и то не вправе это решать. За кого захотим, за того и отдадим тебя.
Но слуга, который слышал разговор, молвил:
— Тут дело тайных сил, а людям не стоит с ними спорить.
— Что за вздор! Не бойся, сестрица: кто бы ни стал набиваться к тебе в мужья, всем дадим от ворот поворот. А если станет требовать то, на что посягает — лучше бы ему было не родиться на свет: у нас найдутся и мечи, и копья…
И принцесса успокоилась, а назавтра и позабыла о происшествии. Мало ли случается всего за день, и стоит ли обращать внимание на чьи-то, неизвестно чьи, слова! И снова она играла в мяч, и слушала учителя, который уныло вдалбливал ей историю происхождения ее рода и Божественное устройство вселенной — но почему-то, проходя мимо плохо освещенных мест, или углублений, или отверстий, забранных решеткой (а таких в замке было чрезвычайно много), она подбирала юбку, и зажмуривала глаза, и старалась миновать такие зловещие места как можно скорей.
Хотя как будто бы ни о чем страшном не вспоминала…
Но все это время за ней наблюдали глаза, взгляда которых она на себе не ощущала — взгляда нашего тогдашнего короля. Он, в отличие от прежнего владыки, был расположен к людям, и вообще позволял себе свободно мыслить. О, тот король умел любоваться миром! Но не так, как большинство гномов, которым милы только их родные недра земли; ему были приятны и сиреневость распустившегося колокольчика, и щебет птахи, скачущей за червяком, и тонкий носик и скромные губы этой молоденькой принцессы… Чем дольше он за ней наблюдал, тем сильнее вырастало в нем это все — и приязнь, и восхищение, и склонность. А когда девушка поранила ногу — тут ему стало так ее жаль, что не смог сдержаться и произнес те самые слова. Ими он хотел утешить ее, а вовсе не пугать: кто ж не знает, что все красивые девушки начинают мечтать о замужестве раньше, чем сами это поймут? И подавно не усматривал он ничего плохого в браке с таким могущественным властелином, как он — король гномов!
Вот видишь, Клаус, как люди и гномы плохо понимают друг друга? А ведь я не описал тебе еще и малой части бед, происходящих от этого непонимания…
Неизвестно, где была принцесса во второй половине того летнего дня, но только необычное посольство заметила сначала не она, а замковый повар, который вышел на задний двор вылить помои — и обратил внимание, что внизу, в долине, движется процессия пестро и богато одетых людей, которые несут флаги неизвестного государства. Причем повару померещилось, что у него что-то стряслось с глазами — откуда вдруг взялась эта отдаленная, лежащая где-то далеко внизу долина? — но в следующую минуту он сообразил: да ведь процессия проходит совсем близко, почти под ногами у него! А кажется она такой далекой потому, что все, из кого она состоит, очень маленького роста — настоящие гномы!
Гномы (а то они и были) подошли поближе (как назло, в замке в тот день, как обычно, ворота держались нараспашку, а мост был опущен), и тот, кто шел впереди, в рыцарских латах, спросил:
— Дома ли твоя хозяйка и ее братья? Передай им, чтобы встречали гостей. Мой господин, король гномов, пришел свататься.
Повар от неожиданности вздрогнул, выплеснул на пришлецов ведро с помоями и побежал по двору, крича:
— Спасайтесь! На помощь! Пришли гномы!
Братья, которые не особенно поверили словам младшей сестры и тем не менее держались начеку, выскочили на крик, не забыв вооружиться.
— Ваш слуга слишком глуп и неуклюж, — миролюбиво сказал король гномов, отчищая со своего парадного платья ошметки капусты и мясной жир, — но не сердитесь на него: он никогда не видел короля гномов и был поражен нашим блеском. Но я желаю обратиться не к слугам, а к вам. Ведь мы с вами в дальнем родстве — таком, впрочем, дальнем, что ваши летописцы его не отметили; это мы живем дольше людей, а, следовательно, помним больше. Когда мы снова породнимся, вся эта память станет доступна для людей — как и богатства, которые мы долгие века хранили, сами не зная для чего…
— Так ты что, — спросил старший брат, весь заросший бородой, как породистый пес шерстью, — и впрямь жениться собрался?
Король еще подбирал слова для наиболее учтивого ответа, а младший из братьев, наблюдавший из дверей замка, уже метнул в него копье — он не попал, но острие вонзилось в землю в гномьем шаге от короля. А из дверей выбегали вооруженные вассалы и слуги, готовые к такому случаю.
Тогда двор замка закрылся неведомо откуда взявшимся туманом. Растерянные люди кружили, ничего не видя, и беспорядочно махали мечами, но не могли задеть ни одного гнома — тогда как гномы своим точным оружием наносили людям и царапины, и серьезные раны. Ведь у нас это излюбленный способ сражаться с более крупным противником, и из-за этого-то нас и прозвали «нибелунги» — «дети тумана».
В бешенстве братья слышали стоны раненых. Сами они ранены не были, хотя и врагов не сразили. Дав им уяснить свое положение, король гномов снова заговорил, только голос его, измененный туманом, казался новым и звучным:
— Довольно или продолжать?
— Остановись! — закричали оба брата.
— Согласны ли вы отдать мне свою сестру в жены?
— Отдаем, отдаем!
Тотчас туман рассеялся, и король гномов вышел к ним навстречу, чтобы рукопожатием скрепить договор. А придворный лекарь гномов перевязал раненых, и через час все, от серьезных ранений до незначительных, у них зажило.
Оставалось лишь назначить день свадьбы. А в ожидании нее жених удостоился разрешение, что ни день, навещать свою невесту…
Как ни суди, а повар свою награду получил — довелось ему блеснуть своим искусством! Ведь повседневный суп из капусты не годится для свадебного пира; изволь и тащить старое вино из подвала, и жарить баранину, и посылать за свежими фруктами — чтобы не посрамить честь замка и его хозяев древнего рода! Единственное утешение заключалось в том, что порции предполагались небольшие — как раз по размеру желудков гномов.
Конечно, не соблюдены оказались некоторые формальности — не позвали гостей из близлежащих владений на свадьбу, но дело в том, что жених непременно хотел заполучить невесту и увезти ее с собой под землю как можно скорее: а уж там он устроил бы настоящее празднество!
А кроме того, стыдно было братьям обнаруживать свой позор — то, что потерпели поражение от каких-то прощелыг, тайного народца!
Мрачные сидели братья на свадебном пиру: и впрямь, вряд ли могли они веселиться! Помимо того, что приходилось отдавать сестру маленькому чудовищу, им еще предстояло разбираться с претендентами на ее руку, которых они не так давно обнадеживали… Зато принцесса, позабыв свой прошлый испуг, совершенно не казалась грустной. Брала со свадебного блюда кусочек пирога или яблоко, но забывала жевать, зато все чаще склонялась к своему мужу, слушая его тихий голос, и все оживленнее становилась.
— О чем ты болтаешь с этим подземным плевком, с этим огрызком человека? — спрашивали ее братья, отозвав в сторону, и она охотно отвечала:
— Он рассказывает мне столько интересного, что если бы мой учитель столько знал, он был бы ученейшим среди всех на свете.
— А над чем ты с ним постоянно смеешься? Уж не над нами ли?
— Что вы, милые братья! Смех наш не насмешливый, а радостный.
— Не поддавайся, он просто стремится обольстить тебя, чтобы увести с собой под землю.
— Зачем ему для этого нужно было бы обольщение? Ведь теперь я ему жена, а он мне муж, и значит, я и так пойду с ним туда, куда он пожелает.
Но братья не желали такой участи для своей сестры. И пока шла свадьба, думали только об одном: как бы устроить так, чтобы не отдавать сестру гному. Были они не слишком умны и хитры, а если подлость им удалась, то это скорее заслуга случая, чем их самих.
Гномы не привыкли к земной еде, а еще более удивительным им показалось вино: сперва пригубив, они не хотели пить, но, опасаясь обидеть хозяев, снова и снова прикладывались к кубкам и постепенно совсем опьянели. Поздно за полночь закончился свадебный пир. Уставшую за день королеву гномов отправили в постель — туда, где она спала еще принцессой, и она не сопротивлялась, засыпая на ходу. И когда ее увели, у братьев и слуг появилась работа: связывать и укладывать друг на друга тельца пьяных гномов…
Да, когда гномы очнулись, мир вокруг них резко изменился! Они-то помнили себя на свадьбе, веселящимися за столом, а нашли в клетках, со связанными руками, безоружными — испытав на себе необычные способности тайного народа, братья их, даже пленных, все-таки боялись… Эти клетки остались после того, как издохли подаренные королям павлины, не снеся плохого обращения; их снесли вниз, не думая когда-нибудь снова употребить — и вот такой случай настал.
— Раньше в клетках сидели птицы, а теперь крысы, — хохотали Фридрих и Гунтер. — Крысы! Крысы!
Королю оказали честь: руки ему не связали, зато шею стискивал ошейник, предназначенный для маленькой собаки, а цепь от ошейника крепилась к прутьям клетки.
Встав утром, королева спросила:
— Я еще дома? А где мой муж?
— Приснилось тебе, должно быть. Нет у тебя никакого мужа и не было.
— Но как же? Я помню: к нам прибыли гномы…
— Э-э-э, а мы-то думали, ты вышла из того возраста, когда ждут к себе в гости гномов! Смотри, будешь говорить такие глупости при посторонних, дождешься, что тебя и вправду никто не возьмет замуж!
Догадавшись, что настаивать бессмысленно, королева прекратила расспросы и вместо того стала наблюдать за братьями. Она была уверена, что братья сделали что-то плохое ее мужу с его приближенными и только не знала, можно ли еще чем-нибудь им помочь или они уже мертвы.
Но гномы уцелели. Сначала, правда, братья подумывали о том, чтобы опустить клетки в воду, где пленные бы захлебнулись, но передумали, представив, какая редкость им досталась. Ведь, как ни крути, не каждый день в руки человеческому племени попадаются гномы! Поэтому они постановили: обращаться с добычей хорошо. Гномов кормили, два раза в день проверяли их путы, чтобы те не натирали им кожу и в то же время не были настолько слабыми, чтобы пленные сумели, используя свою подозреваемую сноровку, вырваться.
Поделиться книгой: