Углы срезали без конца.
И стал краеугольный камень
Круглей пасхального яйца!
Пять хлебов
Пять тысяч ртов всего пятью хлебами Сумел Христос досыта накормить. Сам этот миф не больше чем забавен, Но может кой–кого и вдохновить! Случается, иной наобещает Молочных рек, кисельных берегов… И цифры сыплет, удержу не зная, Хотя в наличье — те же пять хлебов! Самораспятие
Себя распять Готов раз пять В критической решимости: Признать, Замять… И жить опять В святой непогрешимости! Авторитет
При положительных итогах Твердят обычно: «Слава Богу!» А чуть итог иного сорта, Спешат вину свалить на чёрта. Так после очень разных лет Бог сохранил авторитет! Поразительный случай
— Я грешен, господи, и на руку нечист! — Воскликнул плут. И слышит вдруг стенанья: — Ну как не стыдно… Ты же атеист! И плут с тех пор грешит без покаянья. Чудо из чудес
— Сезам, откройся! — молвил некто. И ни малейшего эффекта. — Я зять товарища Петрова! — И отворилась дверь без слова. Номенклатурное родство Куда сильней, чем волшебство! Скала
Иная вера как скала! Не сокрушит её хула. — Не сокрушит? — Конечно, нет. Ведь на хулу введён запрет! Ряженые
Рядились люди, путая чертей, Чтобы, влетев, замешкался нечистый. А мы не верим в призрачных гостей, Поскольку мы сегодня — атеисты. Но не изжит обычай до конца, И мы всё время путаем кого–то! Глупец рядится в тогу мудреца, Мудрец грустит в личине идиота… Любителю лечебных процедур
Что может несуразней быть, Чем, возведя клистир в божницу, Лечиться для того, чтоб жить, А жить затем, чтобы лечиться?! Нирвана
— Что лучше? Рай души — нирвана Иль, скажем, кафельная ванна? — Конечно, ванна! Ляжешь в ванну И погружаешься в нирвану. Немудрствующий зритель
Люблю тебя, немудрствующий зритель! Твой ясный лоб, наморщенный слегка. Какой–нибудь взыскательный ценитель Пусть на тебя взирает свысока… Он жалкий сноб! С ним муторно и сложно. И много надо тратить лишних слов. С ним надо быть предельно осторожным И что–то знать… А ты, брат, не таков! Придя в театр, ты пьёшь в буфете пиво. Когда ж со сцены что–то складно врут, Ты, рот раскрыв, довольный и счастливый, Рычишь соседу в ухо: — Во дают! Не мудрствуешь лукаво: так, не так ли, Где истина, где просто мишура… И завтра о посредственном спектакле Заявят, что он принят на «ура». И это будет высшим приговором, Кивают на тебя, как на Христа… Ах как нужна бездарным режиссёрам Доверчивость твоя и простота! Ты сущий клад! Затем и — на примете. Иной спектакль одним тобой и жив! Не будь тебя — и многое на свете Давно уже пришлось бы сдать в архив… И не таким ли зрителям бездумным Наш старый мир обязан на века И зрелищем костра Джордано Бруно, И фарсом, где валяют дурака?! Ироническая экология
Монолог аквариумной рыбки
Я живу от рожденья в аквариуме, Где вода и песок — всё по норме. Обитаю я с разными тварями На сухом, перемолотом корме. Нет ни бурь в этом мире заштиленном, Ни ветров, ни волны, ни течения… Прудовик, щеголяя извилиной, Излагает свои поучения. И по долгу моллюска–мыслителя Говорит не спеша, с выражением, Что вся истина — в этой обители, А всё там, за стеклом, — отражение. Что и кит на морях растревоженных И любой головастик Жить хотели бы так же ухоженно, Но не всем суждено это счастье! Шевелю плавниками я, слушаю… Но стучит в моём рыбьем сознании Мысль о том, что, наверно, не лучшее Это наше стеклянное здание. Что–то есть в этом доме искусственное, Подчинённое чьим–то капризам… Если б знать! Но, закончив напутствия, Наш мыслитель глядит в телевизор. «На наш век хватит…»
— На наш век хватит! — Молвил прадед И стал рубить леса не глядя. — На наш век хватит! — Молвил дед И закоптил весь белый свет. — На наш век хватит! — Молвил сын И вылил в речку керосин. — На наш век хва… — Открыл рот внук, Дохнул и обмер. Всё. Каюк! Охотник
Кошмарный сон охотнику приснился: Стоит он посередь лесной поляны, А вкруг поляны — девятнадцать ёлок. Под каждой ёлкой — по большому зайцу… — Где ж тут кошмар? Удача! Знай пали! — Попробуй только! Девятнадцать зайцев! У каждого из зайцев по двустволке, И все стволы нацелены в тебя! — Вот это сон!! И что же было дальше? — А дальше что?! Охотник наш проснулся. И до сих пор сидит, не шелохнётся. В глазах застыла заячья тоска! Счастье
О счастье косой панегирики пел: — Ах, свежая травка… Мечта! Объеденье! А волк исподлобья на зайца глядел. У волка о счастье своё представленье. Группа товарищей
Он был скромным зайцем, добрейшим косым. Свой след оборвал на просёлке… Мы память о нём навсегда сохраним! Группа товарищей (волки). Гармония
Лиса, покаявшись, дала публично слово: — С разбоем — всё! Не трону и пера. Вот разве лишь цыплёночка какого… И то с согласья птичьего двора! Какой был шум! Какое ликованье!… Хмельной петух, усевшись на забор, Кричал о гармоничном процветанье, Какого не видали до сих пор. Лиса довольна — каждый день к обеду Пред ней пернатой живности гора: Во имя кур, от имени наседок, По порученью птичьего двора… Лиса не дура. Дуры куры! Чижик
Я чижа упрятал в клетку… Это зло! Но чижам в лесу нередко Не везло. Ищут, мечутся, а корму… Тру–ля–ля! А теперь ему сверх нормы — Конопля! Всё, что хочет, — цвет и корни!… Щедрый стол! Я и клетку попросторней Приобрёл, Окружил его заботой… Где же свист?! Взял и сдох он отчего–то… Анархист! Уровни
В лесу известны все дела: Орлу на уровне орла, Грачу на уровне грача, Сычу на уровне сыча… А что там знает воробей, Не представляю, хоть убей! Живучесть
Природа нам из скудных сумм Даёт здоровье или ум. Вот почему во все века Так трудно выжить дурака! XXI век
Кругом — дома… дома… дома… Необжитого места нету. Устало кружится в дымах Малометражная планета! Письмо
В консервной банке с надписью «Закуска» Пришло письмо в далёкий, дымный век: «Привет тебе, жующий человек, От самого последнего моллюска». Трибуна
«Трибуна всё стерпит» — порой говорят, Трибуна терпела три года подряд. Терпела, когда, не сумняся ни в чём, Сулили с неё производства подъём. Скрипела, когда, об авралах трубя, С неё обвиняли всех, кроме себя. Терпела и в тот неприятный момент, Когда прозвучал с неё дутый процент. Но тут вдруг оратор, доволен и горд, Сказал, что продукция вся — высший сорт! Вот тут уж трибуна стерпеть не сумела И, треснув, под бравым оратором села, Поскольку о качестве это враньё Теперь уже кровно касалось её! Собакизмы
(Рассуждения Джима, из породы боксёров, в телепатическом подстрочном переводе и поэтическом изложении его хозяина)
Различие
За сахар, косточку с мясцом Готов юлить, вилять хвостом. У многих эта есть черта, Нет, к сожалению, хвоста! На выставке
Границ тщеславие не знает. Всё важно: прикус, профиль, фас. Мы демонстрируем хозяев, Они показывают нас. О хозяине
Привык ходить на поводке. Но, если лаять откровенно, Вся наша жизнь несовершенна… И поводок не в той руке! Застольное
Сел человек за стол с вином. Собаке место — под столом. Но вот потерян рюмкам счёт… И всё теперь наоборот! Для красного словца
— Я в этом деле съел собаку! — Твердил один хвастун со смаком. Но если глянуть на дела, Собака ма–ахонькой была! Собачья жизнь
Сижу. Смотрю. С азартом лаю… А мне дают за лай под зад. И я на время замираю… Собачья жизнь, как говорят! Отцы и дети
Потусиюсторонние строки
Здесь похоронена душа Не боле медного гроша… Душе пристало возноситься, Но Бог решил не мелочиться! * * * Мечтал о бронзе все свои лета... Покойный до последнего момента И мнит себя сейчас под монументом, Хотя над ним — обычная плита. * * * Покойный весь свой век служил. Служил кому придётся… Теперь и Богу будет мил, И с чёртом уживётся! * * * Под этим камнем графоман! Не потревожь его, прохожий. Не то он вдруг проснуться может И настрочит ещё роман! * * * Он оптимистом был во всём И даже верил в показуху… При благодушии таком Ему и камень будет пухом! * * * Здесь и тиха, и безучастна Лежит сварливая жена. О ней супругу ежечасно Напоминает тишина. * * * Ходить в строю покойный не любил, Душа уединения искала… И не нашла. И здесь — ряды могил, И тот же строй, и те же интервалы! Последствия
И в это папа веровал, и в то, Меняя убеждения и взгляды, И так был щедр на звонкие тирады, Что сын теперь не верит ни во что! Переходный возраст
Мы в детстве — нигилисты! И с пелёнок Подчас шумим, что жизнь совсем не та. Но срок пришёл, и бывший жеребёнок Осмысливает мудрость хомута. О призвании
Кататься просто! Мчишь, не беспокоясь, Туда–сюда… Купил ещё билет. А жизнь одна! Она, как дальний поезд, Которому возврата нет. Не окажись, дружок, на перегоне Не в том составе и не в том вагоне! Годы и моды
Зря все доводы истратив, Отыскал отец штаны: — Глянь! Заплата на заплате. Сохранил ещё с войны. Так и жил в твои–то годы… Сын воскликнул: — Ну, дела! Неужели эта мода И тогда уже была?! Возраст
Сын судит резко: да и нет! А я: как знать?… Быть может… Век сына — начатый сюжет, А мой — во многом прожит. И всё ж завидую ему, Его незрелому уму! Всему свой срок
Всему свой срок: в младенчестве — забавы, Дерзанья — в юности, а в старости — покой И жалок тот, кто в юности кудрявой Бредёт с благоразумною клюкой! Товарищ Обломов
…Он барин; у него есть Захар и ещё триста Захаров.
И.Гончаров Он всё вам отдаст! Не за деньги, а даром! Прекрасной и щедрой души человек! Такой потому, что есть триста Захаров. Захары — леса и обилие рек, Равнины бескрайние, рудные горы… К чему мелочиться, копейки считать, Когда так обильны родные просторы, Такая извечная благодать! Они не однажды его выручали, Все эти богатства родимой земли, Когда между пальцев рубли уплывали… Да что там рубли, миллионы текли! Но эти Захары, они разве вечны?! Не зря деловитости учит наш век. Ах, если бы понял всё это беспечный Товарищ Обломов, душа–человек! И я вдруг представил такую картину: Попал он на остров, где лишнего нет. Где зря растранжирить нельзя и полтину, Иначе не выкроишь на обед. Где всё не в избытке, а точно по норме… И вот не могу я представить пока, Что будет, И как этот остров прокормит Такого Красивого Байбака?! Смелость города берет…
Пословица эта отвагу воспела. А в жизни такое встречается мне: Врывается в город избитая смелость, А трусость въезжает на белом коне! В королевстве датском
Не счесть курьёзов в королевстве датском, И Гамлетов судьба так нелегка: Повсюду славят разум, но по–братски Дурак оберегает дурака! О чувстве меры
Промывать мозги полезно — Будут совершеннее. Но не надо промывать До опустошения! Липа вековая
Срубили липу вековую В канун каких–то важных дат. И обрекли её, живую, На лист фанеры, на плакат! Но чужд природе слов избыток, И не на том стоит наш свет, Давным–давно всё позабыто, Забыт плакат… А липы нет.
