Смерть в кредит

Джеймс Гриппандо

Смерть в кредит

Глава 1

В Ухо Дьявола не проникает солнечный свет.

Об этом Энди Хеннинг, специальный агент ФБР, слышала от своих попутчиков уже в десятый раз. Они мчались во флоридские Джинни-Спрингс, а Ухом Дьявола назывался один из самых впечатляющих входов в подводное царство северной Флориды – водоносный пласт, опасный, непроглядный мир карстовых образований, переплетение каверн и пещер, ежедневно производящих семь и семь десятых миллиарда галлонов кристально чистой питьевой воды.

– Далеко еще? – спросила Энди, пытаясь перекричать рев выносного двигателя.

Лодка шла полным ходом, отдачей волны бередя угольную черноту берега. Санта-Фе – речка сравнительно мелкая и больше годится для каяков и каноэ, чем для моторок, а потому лишь опытный водила мог рассекать на такой скорости. Где-то в темноте притаились белые цапли и аллигаторы: ночной лес спал. На фоне усыпанного звездами бездонного неба темнели стройные силуэты кипарисов, раскинувших поросшие мхами ветви; реку окутала густая пелена тумана, доходившая до пояса тем, кто находился на борту, и катер резал ее, как лазер – сахарную вату. Было зябко, и Энди до подбородка застегнула куртку.

– Еще пара минут, и мы на месте! – крикнул тот, кто управлял катером.

Энди взглянула на часы. Оставалось надеяться, что эта пара минут у них есть.

Поздний звонок похитителя стал подтверждением тому, что, вопреки советам ФБР, семья заплатила выкуп. Для среднестатистического человека миллион долларов – приличная сумма, однако для Дрю Торнтона, одного из богатейших коннозаводчиков Окалы, миллион – чих, а не деньги. Монотонный голос по телефону сообщил, что миссис Торнтон можно забрать в Ухе Дьявола, – истинное значение этих слов дошло до присутствующих секундой позже. Шериф вызвал команду спасателей, к которым присоединились Энди и два агента из периферийного отделения Джексонвилла. Три недели ФБР пыталось вырвать жертву из лап похитителя, и все это время Хеннинг безвыездно находилась в Окале и вела переговоры с преступником.

Двигатель затих, спустили якорь, катер остановился. Все заняли свои места.

– Ныряем! – скомандовал командир спасателей.

Три водолаза плюхнулись за борт. В ту же минуту зажглись ручные фонари и темная гладь воды превратилась в бассейн, где бурлили прозрачные потоки. Катером управлял шериф Бадди Маклин, крупный мужчина лет пятидесяти. Они с помощником, а также Энди с двумя техниками оставались на борту. Помощник шерифа не спускал глаз со спасательного троса – длинной синтетической веревки, соединяющей каждого из спасателей с катером. Это была своеобразная «карта», с помощью которой им предстояло найти обратный путь в хитросплетениях пещеры. Техники тем временем настраивали оборудование: один монтировал экраны, на которые должны были транслироваться сигналы видеокамеры дайверов, другой налаживал проводную связь.

На поверхность вздымались сотни воздушных пузырьков от дыхательных аппаратов. Свет под катером становился все менее ярким и неожиданно исчез, словно кто-то потянул за шнур гигантского выключателя. Впрочем, картинка на мониторе свидетельствовала совершенно о другом.

– Вот оно, – проговорил шериф, – Ухо Дьявола.

Энди взглянула на экран. Благодаря мощным прожекторам оставшиеся на катере видели в точности то же, что и водолазы, когда группа проникла в подводную пещеру, располагавшуюся ниже уровня дна.

Хеннинг обратилась к шерифу:

– Ваши люди хорошо здесь ориентируются?

– Лучше некуда, – ответил тот. – Я и сам здесь все облазал, еще пацаном. Оттуда многие не вернулись, человек триста. Опустятся – и с концами: лично двоих вытащил. Да, Ухо Дьявола взяло дань с лихвой.

– Каковы шансы на то, что миссис Торнтон еще жива? – спросил помощник.

Энди не спешила с ответом.

– Бывали случаи, когда жертв заживо закапывали и их удавалось спасти.

– А под водой?

– На моем веку такого не было. Впрочем, все однажды случается впервые.

Собеседники умолкли – каждый из них втайне опасался, что спасательная операция закончится извлечением из-под воды трупа, хотя надежда все-таки теплилась.

«Что, если она жива?» – задавалась вопросом Энди. Интересно, несчастная женщина отдает себе отчет в том, где находится? Там, внизу, под черной толщей воды, песка и известняка лежит живое существо, чья-то жена и мать. Одному Богу известно, сколько футов земной тверди отделяет ее от солнца и света. Возможно, ее спустили туда в герметичной капсуле, где воздуха хватит на пару часов. Или, что хуже, похититель бросил ее там в дыхательной маске с баллоном. В любом случае женщина оказалась в полной темноте и ей ни за что не найти – не нащупать! – выхода из этих подводных сот. Мимо несутся мощные водяные струи – жертва их слышит или чувствует, – холодная родниковая вода, которая перемещается со скоростью в сотню кубических футов в секунду. Возможно, она им сопротивляется, а возможно, отдалась на волю судьбе, не сумев сориентироваться в пространстве. Из стен выступают камни, которые режут как нож. Женщина могла попасть во внезапно сужающийся проход и лишиться дыхательного оборудования или потерять создание от удара о стену. Но даже в момент предельной паники ей и в голову не придет, что эти катакомбы простираются на целых семнадцать миль, и ее может затянуть под грунт, и что, прежде чем обычный литр питьевой воды достигнет поверхности, его лет двадцать носит по этим карстовым пещерам.

Без сознания, подумала Энди. Жива, но без сознания. Для нее так было бы лучше.

– Где они? – спросила Хеннинг.

Шериф Маклин пригляделся. Ныряльщики давно миновали отметку, где день отличается от ночи.

– По моим прикидкам, они углубились в пещеры уже футов на двести.

– Как вы поняли?

– Видите впереди каменный свод? – пояснил он, указывая на монитор. – Будто разинутая китовая пасть. Это первое серьезное сужение в Ухе Дьявола. Называется смычкой.

– Они туда плывут? – поинтересовался техник.

– Именно. Аквалангисты уже находятся в галерее. Практически это большой коридор, ведущий от входа до первой развязки. Там, за смычкой, много интересного.

– На какой они глубине? – спросила Энди.

– Футов пятьдесят, наверно. В этой части глубже не бывает. Я потому и надеюсь, что, ну вы понимаете…

«…что миссис Торнтон, возможно, еще жива» – все было ясно без слов.

На мониторе первый ныряльщик исчез в «китовой глотке». Оператор – следом; пока он проходил в лаз, камера болталась, изображение швыряло. Когда группа воссоединилась внутри отсека, съемка наладилась – здесь не приходилось водить камерой сверху вниз, теперь в кадр попадала вся пещера, от песчаного дна до известкового свода. Аквалангистам пришлось перевесить баллоны со спины на живот – верх пещеры изобиловал острыми известковыми выступами, которые запросто могли повредить оборудование. Оператор брал пещеру с разных ракурсов, и в кадре возникали подсвеченные мощными фонарями стены. Это было похоже на древнюю гробницу – что-то вроде римских катакомб, если их затопить водой. Теперь, когда жизнь заложницы висела на волоске, Энди старалась не будить в воображении мрачные ассоциации.

– Что это? – спросила она.

Оператор поймал в фокус длинный белый выступ на стене.

– Похоже на кость, – заметил один из техников.

– Думаете, она принадлежит…

– Никоим образом, – вмешался шериф. – Она здесь уже сотни лет – наверно, от кита или мастодонта. Там полно ископаемых останков. Еще больше было, пока безмозглые туристы не повадились растаскивать кости на пресс-папье.

Кадр ушел в сторону, и в фокусе оказался третий ныряльщик. На него были устремлены все фонари: в защищенных резиновой перчаткой пальцах сверкнула стеклянная пробирка инклинометра. Он разломил ее, и по экрану проползла тонкая синяя полоса.

– Краситель, – пояснил шериф. – Хотят выяснить направление воды. Там течение не так-то просто определить. В принципе вода идет снизу вверх, как дым в каминной трубе, но надо делать поправку на дожди – насколько поднялся уровень поверхностных вод. Потом, может быть, в пещерах случились новые обрушения, появились новые колодцы или в грунте была усадка. Я сам видел, как осушаются озерца – так быстро, что деревья затягивает с берегов будто в воронку. Коварная штука здешние пещеры – тут даже опытному ныряльщику ничего не стоит заблудиться.

– Вы хотите сказать, что они заблудились? – спросила Энди.

– Вряд ли, – ответил шериф. – Просто пытаются вычислить, в какой из коридоров могло занести миссис Торнтон.

– В том случае, если она жива или… мертва?

– В том случае, если она там, – сказал Маклин.

Вода унесла синие размывы, и на экране снова показалась команда. Первый махнул рукой, и остальные развернулись.

– Они возвращаются? – поинтересовалась Энди.

– Да, но не тем путем, каким сюда вошли. Похоже, хотят обогнуть смычку, попасть в галерею обходным путем.

Ныряльщики направились в узкий коридор, ведущий в широкую полость. Пожалуй, специалист поразился бы чудным оттенкам вкрапленного в известняк олигоцена, восхитился бы мозаичными стенами, в коих отпечатались доисторические раковины, залюбовался бы наростами и рельефом стен, рожденных тридцать, а то и шестьдесят миллионов лет назад. Для Энди, смотревшей в монитор, все это слилось воедино, она потеряла способность отличать одно от другого. Множество ныряльщиков находили в пещерах свой конец, до последнего вдоха блуждая по бесчисленным коридорам и не подозревая о том, что спасение лежит в нескольких шагах, за ближайшим поворотом.

– Идут к решетке, – проговорил шериф.

– Что за решетка? – не поняла Энди.

– Проход, ведущий в главный тоннель, перекрыт стальной решеткой, – пояснил шериф. – Люди стали слишком часто гибнуть – вот власти и сочли разумным установить преграду, чтобы без нужды не заплывали.

– Выходит, след от краски, по которому идут ваши водолазы, ведет в главный тоннель, где погибали люди?

Шериф не успел ответить: взоры обоих привлек некий предмет на экране. Поначалу это была просто клякса на фоне буровато-зеленого известняка. Она имела слишком неправильную, сложную форму, чтобы казаться человеческим телом. Оператор медленно настраивал предмет в фокус, пока разрозненные части не превратились в единое целое.

– Господи… – вырвалось у Энди.

Страшная, какая-то даже сверхъестественная картина предстала их взорам. В кристально чистых водах развевались длинные волосы, напоминая локоны спящей русалки. Женщина находилась без сознания – если вообще была жива, ее тело распласталось о стальную решетку и удерживалось там силой течения. Одна нога застряла между прутьями решетки, преграждающей путь в гиблый тоннель, и была явно сломана, поскольку в нормальном состоянии человеческие члены не способны изгибаться под таким углом. Несчастная была в одежде, хотя ее брюки и рубашка изорвались в клочья, а на коже просматривались многочисленные порезы и ссадины. Энди вспомнилась утопленница, которую на ее глазах извлекли из реки Колумбия в ее родном штате Вашингтон, – труп здорово пошвыряло в потоке.

– Эшли Торнтон, – проговорил Маклин.

– Точно она? – переспросил техник.

– Она, кто ж еще, – сказала Энди.

Водолазы ускорили ход. Оператор продолжал съемку, запечатлевая товарищей, перешедших в спасательный режим. Ведущий тут же принялся высвобождать застрявшую в решетке ногу, отгоняя мелких горчичного цвета угрей, которые вились возле тела подобно стае подводных сарычей. Другой, стянув с руки перчатку, стал нащупывать пульс пострадавшей и без промедления приложил к ее рту маску дыхательной системы.

Энди проговорила:

– Если у нее легкие заполнены водой, воздух не пойдет.

– Надо попытаться, – пояснил Маклин. – В чистой прохладной воде время выживания повышается.

– Счет идет на минуты, – сказала Энди. – Пресная вода поступает прямиком в кровяное русло. Пока мы здесь разговариваем, эритроциты лопаются – у нее сейчас гипоксия или сердечный приступ, если она вообще жива.

Водолазов атаковала новая стайка маленьких угрей, они вертелись вокруг тела и покусывали безвольно обвисшие члены, проверяя на вкус новое «подношение». Второй водолаз снова проверил пульс женщины. Глядя в камеру, он отрицательно покачал головой, что не предвещало ничего хорошего. Теперь оставалось надеяться только на массаж сердца, а для этого жертву необходимо было срочно извлечь на поверхность – при этом водолазам грозила кессонная болезнь. Спасатель махал рукой, торопя ведущего, который отчаянно пытался высвободить ногу женщины из решетки. Отложив камеру, оператор ринулся на помощь.

Аквалангисты исчезли из кадра, но запись продолжалась. Зрителю, наблюдавшему за происходящим с борта, было видно лишь песчаное дно и рука жертвы.

– Что это там? – спросила Энди, указывая на экран.

Остальные тоже пригляделись: на запястье похищенной было что-то закреплено – не украшение из тех, что носят женщины; это скорее напоминало пластиковый больничный браслет с фамилией пациента.

– А миссис Торнтон до похищения не лежала в больнице? – поинтересовалась Энди.

– Я об этом не слышал, – ответил шериф.

– Кажется, там что-то написано.

Техник настроил контрастность, чтобы лучше просматривались детали браслета. Появились буквы.

– Вы можете прочесть? – спросил шериф.

– Нажмите «паузу», – попросила Энди.

Техник остановил изображение.

– Тут вроде два слова, – проговорил он. – Попробую сделать покрупнее и почетче. – Он что-то сделал, и взглядам предстала первая буква.

– «О»… что-то там, – сказал он. – Последняя буква вроде бы «й».

– Попытайтесь извлечь остальное, – попросила Энди.

Специалист поработал с настройками, и появились два размытых, но вполне читаемых слова.

– «Ответ неверный», – зачитала Хеннинг.

– Ответ ему не понравился. Нашел себе забаву, – рассердился шериф.

– Шутник! – буркнула Энди, не отводя глаз от экрана. – Это сообщение, и, кажется, оно все проясняет.

Глава 2

Он закончил юридический факультет Йельского университета, четыре года защищал приговоренных к смертной казни, отпахал приличный срок на посту федерального обвинителя, а затем снова вернулся к частной практике, где ему доводилось вести увлекательнейшие уголовные дела. И после таких достижений яркая карьера Джека Свайтека, сына бывшего губернатора Флориды, приобрела любопытный оборот.

– Два соседа затеяли тяжбу, – объяснял он суть дела своему лучшему другу Тео Найту.

– Член не поделили, – добавил Тео.

Джек поморщился.

– Назовем это эстетическими предпочтениями.

– Всему виной член.

– Ладно, пусть так, раз уж ты такой любитель резать правду-матку.

– Если б я был любитель резать правду-матку, я бы сказал, что вся каша заварилась из-за очень твердого, четырнадцатидюймового…

– Ну хорошо. Так ты мне поможешь или нет?

Тео улыбнулся:

– Ясное дело, помогу, не зря же я приперся.

Удивительно, но с подачи Тео «очень твердый член» весьма даже органично звучал в контексте последнего дела Джека. Тео был собственным «следователем» Джека, если можно так выразиться. Всегда, когда бы у Свайтека ни возникали проблемы – труп ли обнаружили в ванной его дома или надо срочно вылететь из Африки, или выбить признание из придурка, подпалившего его кабриолет, – всегда Тео приходил на выручку и неизменно добивался своего, к вящему изумлению друга. Порой тот напрямую спрашивал, как ему это удается, хотя чаще предпочитал оставаться в неведении. Подобную дружбу нельзя было назвать хрестоматийной: сын губернатора, выпускник престижного университета, стал водиться с недоучкой из негритянского гетто. Повстречались они на скамье смертников – Джек был адвокатом, а Тео – его подзащитным. Благодаря настойчивости и упорству первого чернокожий парень в тот раз избежал скорого свидания с электрическим стулом, и избегал его до тех пор, пока в моду не вошла генетическая экспертиза и предъявленные правосудию факты не доказали его полную непричастность. С тех самых пор Джек, сам того не замечая, стал неотъемлемой частью возродившегося к жизни Тео, где-то сопровождая его от нечего делать, где-то поражаясь рвению, с которым друг наверстывает упущенное время.

В пятницу, в четыре пополудни, они сидели в зале для судебных слушаний мэрии Корал-Гейблз. Здесь Джек должен был осветить некий вопрос перед всемогущим собранием архитекторов. Те в большинстве своем являли действующих исключительно из благих побуждений добровольцев, которым предстояло вынести суждение о некоем архитектурном объекте. И сделать выводы относительно того, соответствует ли он строгим эстетическим требованиям, диктуемым общей архитектурой города с оглядкой на персональные пристрастия самых непреклонных членов собрания. Суть вопроса сводилась к тому, что клиент, чьи интересы представлял Джек, возвел на заднем дворе своего дома семнадцатифутовую статую, точную копию флорентийского Давида. Скажем так, почти точную. Шедевр итальянского скульптора, как подметили эксперты, отличается одной особенностью. Вероятнее всего, автор заранее предполагал, что творение его будет стоять на пьедестале и обозреваться снизу вверх, а потому стремился создать у зрителя иллюзию пропорциональности, изваяв правую руку своего богатыря гораздо крупнее левой. Вряд ли клиент Джека руководствовался столь же художественными соображениями, ибо это нарушение пропорций он истолковал по-иному. О чем свидетельствует крупная мужская длань в наш двадцать первый век, помешанный виагре, – по крайней мере на взгляд женщин? В итоге на свет появился очередной Давид. И если бы мы пожелали уменьшить его до пропорций обычного человека, то пенис данного скульптурного совершенства простирался бы вперед дюймов на четырнадцать.

Соседка подала заявление в суд.