Клуб патриотов

— Я понимаю, это вульгарно, бездарно… Это…

— Прекрасно! — И Дженни потянула Болдена за руку, чтобы тот сел рядом. — Спасибо.

— Там еще гравировка, — сказал он. — Хотелось, чтобы сегодня вечером ты не чувствовала себя обиженной оттого, что подарок вручили только мне.

Дженни перевернула часы, а он наблюдал, как меняется ее лицо, пока она читает надпись. Огромные глаза, точеный нос, на переносице которого притаилось несколько веснушек, большой выразительный рот, изогнувшийся в улыбке. Ночью, лежа рядом с ней, он часто изучал ее лицо, задаваясь вопросом: как так получается, что он, человек, который в жизни ни от кого никогда не зависел, все больше и больше начинает зависеть от нее.

— Я тоже люблю тебя, — произнесла она и коснулась его щеки. — И буду любить всегда.

Болден кивнул, как всегда обнаружив, что ему не найти нужных слов. Хорошо, что он записал их на корпусе часов. И это уже начало.

— Значит, ты больше не боишься? — спросила Дженни.

— Нет, не значит, — серьезным голосом ответил он. — Это значит, что я боюсь, но работаю над собой. Только, пожалуйста, не убегай.

— Я и не собираюсь убегать.

Они долго целовались, словно подростки.

— По-моему, надо что-нибудь выпить, — наконец произнес он.

— Хочется чего-нибудь смешного, с зонтиком на палочке, — сказала Дженни.

— А мне — чего-нибудь серьезного и без зонтика. — Болден обнял ее, и они оба рассмеялись. Когда же он заметил, что те двое исчезли из виду, то засмеялся еще громче: на этот раз его шестое чувство дало маху.

Держась за руки, они пошли в сторону Бродвея. Сегодня будет праздник до утра — ночь с любимой женщиной. И в эту ночь нельзя впускать недоверие, тревогу и подозрение — неотвязные привычки его юности. Дженни была права: этой ночью он должен распрощаться со своим прошлым раз и навсегда.

— Такси! — крикнул он, переполненный счастьем, хотя поблизости не было никакого такси. — Куда отправимся?

— Пойдем потанцуем, — предложила Дженни.

— Потанцуем? Отлично!

Заметив такси, он вложил пальцы в рот и свистнул тем самым свистом, какой обычно раздается с трибун нью-йоркского стадиона «Янки». Болден ступил на проезжую часть, чтобы остановить такси. Машина сверкнула фарами и повернула к ним. Он протянул Дженни руку.

Вот тут-то он их и увидел. Сначала довольно смутно — какой-то размытый контур. Две фигуры, быстро двигавшиеся по тротуару. Два бегущих человека, приближение которых не предвещало ничего хорошего. Он узнал их: эти двое следовали за ними от самого отеля. Он бросился к Дженни и, запрыгнув на тротуар, прикрыл ее собой.

— Назад! — закричал он.

— Томми, что случилось?

— Осторожно! Беги!

Едва он успел это выкрикнуть, как один из мужчин — тот, что покрупнее, — выставив плечо вперед, налетел на него и отбросил на проезжую часть. Болден ударился головой об асфальт. Оглушенный, он поднял взгляд и увидел, что такси несется прямо на него. Водитель резко затормозил, завизжали шины, а он откатился к поребрику.

Другой мужчина схватил Дженни.

— Отпустите меня! — закричала она, отбиваясь.

Дженни наотмашь ударила его в челюсть, мужчина пошатнулся, и она шагнула вперед, изо всех сил размахивая руками. Но мужчина блокировал удар и сам ткнул ее в живот кулаком. Дженни согнулась пополам, а он, зайдя сзади, прижал ей руки к бокам.

Голова шла кругом, но Болден заставил себя подняться на одно колено. Перед глазами все плыло как в тумане.

Тот, кто сбил его с ног, теперь схватил Дженни за запястье так, что застежка новых часов оказалась сверху. Болден увидел, как мужчина занес руку, державшую что-то серое и острое. Рука опустилась, и у Дженни брызнула кровь: нож срезал браслет часов, глубоко задев кожу. Дженнифер закричала, зажимая рану. Крупный мужчина опустил часы в карман и побежал. Его приятель, отпихнув Дженни, подхватил с асфальта серебряную тарелку. И грабители бросились наутек.

Болден заставил себя подняться на ноги. Голова кружилась, но он поспешил к Дженни.

— Как ты?

Она стояла, зажав правой рукой запястье. Кровь стекала между пальцами и капала на тротуар.

— Больно…

— Дай я посмотрю. — Аккуратно разжав ее пальцы, он осмотрел рану: порез был сантиметров десять длиной и довольно глубокий. — Оставайся здесь.

— Брось, Томми, это всего лишь часы. Не связывайся.

— Дело не в часах, — произнес Болден, и что-то в его голосе заставило ее испугаться.

Он протянул Дженни свой телефон:

— Звони в полицию, скажи, чтобы отвезли тебя в больницу. Я туда приеду.

— Нет, Томас, останься здесь… ты же покончил со всем этим.

Болден колебался, застигнутый врасплох между прошлым и настоящим.

Потом побежал.

2

Мужчины перебежали на красный свет Фултон-стрит, чуть притормозив, чтобы увернуться от машины. Болден отставал всего на несколько секунд. Не глядя по сторонам, он мчался по зебре на другую сторону улицы. Завизжали тормоза. Сработала автоблокировка колес. Водитель всем телом навалился на сигнал и, наверное, даже что-то прокричал в окно. Но Болден ничего не слышал. В его голове словно кто-то бил в тамтам, отгоняя все прочие звуки, пульсировала одна-единственная мысль: догнать!

Грабители лавировали среди пешеходов, словно между столбиками на уроках вождения. От Болдена их отделяло, может, чуть больше полуквартала, метров двадцать. Бежали они быстро, но хорошими спринтерами их вряд ли можно было назвать: прежде чем они оглянулись, Болден успел сократить расстояние наполовину. Он заметил их изумленные взгляды и услышал, как один бандит выругался. Дистанция стремительно сокращалась — между ними было уже метров шесть. Не отрывая взгляда от их спин, Томас решал, на кого напасть. Правило номер один: первым выводи из строя самого здорового.

Болден устремился за тем, кто бежал помедленнее. Будто со стороны, он видел себя несущимся по закоулкам Чикаго. Синие джинсы. Серая футболка. Долговязый подросток с растрепанной шевелюрой. Малолетний преступник, который никогда не улыбается. Неуловимый. Никому еще не удалось схватить Томми Би.

Добежав до Диланси-стрит, те двое свернули за угол и помчались по поперечной улице. Квартал был темный и не такой многолюдный, как Бродвей. Болден нагонял их, пытаясь еще больше увеличить скорость. Давай, давай! — подбадривал он себя, энергично работая руками и стараясь дышать как можно глубже, но быстрее уже не получалось. Семь лет за письменным столом расслабили его стальные мышцы. А еженедельных игр в упрощенный вариант баскетбола для офисных служащих едва ли хватало на поддержание в приличном состоянии легких: полминуты, и они уже горели. Во рту пересохло, дыхание обжигало горло, словно по нему чиркали спичкой.

Впереди справа показался переулок. Грабители нырнули в него. По обеим сторонам вдоль стен выстроились мусорные бачки. Пар поднимался от канализационной решетки. А из сломанной трубы на асфальте натекла лужа. Болден свернул за угол всего на секунду позже. Собрав последние силы, он подбежал вплотную к бандитам. Если протянуть руку, то вполне можно схватить одного из них за воротник…

И тут мужчины разом остановились и повернулись к нему.

Тот, что покрупнее, оказался латиноамериканцем с широким обезьяньим лицом. Нос ему ломали явно не раз. Грязные, всклоченные волосы были коротко подстрижены на висках. Злобный взгляд вызывал на драку. Зато у другого, светловолосого и худощавого, взгляд был бесцветный и спокойный. Он держал серебряную тарелку под мышкой, словно футбольный мяч. Его щеку портил старый звездообразный шрам — либо от зажженной сигареты, либо от пулевого ранения.

Болден понял, что попал в ловушку. И еще понял, что теперь поздно думать о ловушках и что он пошел на это еще тогда, когда оставил Дженни на улице.

Первым выводи из строя самого здорового.

Болден, как полузащитник в регби, врезался в темноволосого плечом. Удар получился сильный. Он еще хорошенько дал кулаком в солнечное сплетение, но рука будто врезалась в мешок с цементом. Отступив на шаг, темноволосый схватил кулак Болдена, затем руку и швырнул его через бедро. Болден откатился вправо, стараясь увернуться от опасного удара ногой. Быстро вскочив, он нанес противнику несколько ударов сначала в челюсть, потом в скулу. Латиноамериканец не пошатнулся и, надвинувшись на Болдена, стал колотить его по рукам. У самого латиноамериканца ручищи были как у мясника. Болден вцепился ему в воротник и с треском дернул рубашку, а затем, высвободив плечо, ударил снизу. Но парень вдруг куда-то исчез. Кулак Болдена врезался в воздух, и мир перевернулся вверх тормашками. Земля ушла из-под ног, а небо у него над головой закружилось так, как у летчика-аса, выполняющего бочку. На секунду возникло ощущение свободного падения, и тут же плечо врезалось в асфальт.

Лежа на спине, Болден старался восстановить дыхание. Затем попытался подняться, но к этому времени оба мерзавца уже стояли над ним. Руки свободно опущены. Казалось, ни один из них нисколько не запыхался и не устал. Нож исчез. Его место занял пистолет с глушителем.

— Ладно, ваша взяла, — сказал Болден, поднимаясь. — Но на этих часах есть гравировка, и к утру полиция получит заявление. Вам их никуда не толкнуть. — Он выдавал фразы очередями, словно оператор на телеграфе отбивал сообщение азбукой Морзе.

Латиноамериканец сунул ему часы:

— Забирай.

Болден держал часы на ладони.

— Я, может, и спасибо должен сказать? — Сбитый с толку, он посмотрел через плечо на темноволосого и увидел, как в начале переулка показался черный «линкольн». Задняя дверца открылась, но из машины никто не вышел, — Парни, вам чего нужно-то?

Светловолосый со шрамом на щеке чуть приподнял дуло своего пистолета.

— Нам нужны вы, мистер Болден.

3

Пятеро человек собрались в Длинном зале и сейчас стояли вокруг крепкого полированного стола, дожидаясь, пока часы пробьют полночь. По традиции заседания начинались с наступлением нового дня. Новый день вселяет надежду, а надежда — краеугольный камень республики. Никто из присутствующих не пил и не курил. И то и другое запрещалось до закрытия заседания. Разговоры были разрешены, однако в комнате стояла мертвая тишина. Они столкнулись с совершенно непредвиденной проблемой, с которой не сталкивался еще ни один комитет.

— Проклятые часы! — произнес мистер Моррис, бросив раздраженный взгляд на бронзовые корабельные часы с позолотой, стоявшие на каминной полке. — Бьюсь об заклад, они остановились.

Часы с флагманского корабля Джона Пола Джонса «Добряк Ришар»[1] оставались в том же состоянии, в каком их когда-то сюда доставили. В свое время Джонс отмечал в судовом журнале, что часы отстают.

— Терпение, — посоветовал мистер Джей. — Не пройдет и минуты, как у нас всех будет возможность высказаться.

— Легко вам говорить, — вспыльчиво ответил мистер Моррис. — Кажется, в ближайшее время заседаний суда не предвидится, и вы сможете отсыпаться хоть весь день.

— Перестаньте, — мягко произнес мистер Вашингтон, и этого было достаточно, чтобы успокоить спорщиков.

Собравшиеся здесь занимали высокие посты в правительстве, промышленных и финансовых кругах. Это были юристы, бизнесмены, политики и полицейские. В первый раз место за этим столом было предоставлено представителю «четвертого сословия» — журналисту с тесными связями в ближайшем окружении президента и прямолинейной честностью жителя Среднего Запада.

Все они знали друг друга хорошо, хотя их знакомство оставалось исключительно официальным. Трое из пятерых стояли или сидели за этим столом и частенько спорили друг с другом на протяжении двадцати с лишним лет. Новичок среди них — журналист — появился здесь три года назад. И наконец, пятый член Комитета — по традиции их председатель и в своем роде первый среди равных — занимал свой пост на протяжении последних восьми лет, то есть максимальный срок, допускавшийся Конституцией для этой должности.

Сегодня они собрались, чтобы обсудить преемника.

И вот древние часы наконец пробили полночь. Мужчины заняли места вокруг стола. Когда прозвучал последний удар, все головы склонились в молитве.

— Мы искренне молимся, — произнес мистер Вашингтон, — чтобы Бог взял Соединенные Штаты Америки под Свою святую защиту и научил граждан воспитывать в себе дух повиновения правительству и взращивать в себе братскую любовь друг к другу и ко всем соотечественникам, а особенно к тем братьям, что служили на полях сражений. Пусть Он, по милосердию Своему, расположит нас всех творить справедливость, развивать в себе благотворительность, человечность, миролюбивый нрав, подобно Божественному Создателю нашей благословенной религии, без скромного подражания примеру коего мы никогда не сможем надеяться стать счастливой нацией.

— Аминь, — негромко ответил ему хор голосов.

Мистеру Вашингтону полагалось председательствовать на заседании. Он поднялся со своего места во главе стола и, сделав глубокий вдох, произнес:

— Джентльмены, считаю заседание открытым…

— Самое время, — пробурчал мистер Моррис. — Мне в шесть утра лететь в Нью-Йорк.

4

— Что все это значит? Ладно, ваша взяла. Но объясните, что происходит.

Наклонившись вперед, Томас Болден пытался вытащить из ладони небольшой осколок стекла. Его брюки порвались, когда он, поскользнувшись, проехался по тротуару, и теперь через прореху виднелась здоровенная ссадина, из которой сочилась кровь. Светловолосый сидел справа от него, держа пистолет на колене. Латиноамериканец устроился на откидном сиденье напротив. Сквозь тонированные стекла автомобиля ничего не было видно. От водителя их отделяла перегородка.

— Вот приедем, и мистер Гилфойл ответит на все ваши вопросы, — сказал латиноамериканец. Из-под порванной Болденом рубашки виднелась татуировка на левой стороне груди. Что-то похожее на ружье.

Гилфойл. Болден старался припомнить это имя, но ничего не получалось. Он заметил, что двери машины заперты. Можно выбить окно, но что потом? Он принялся украдкой разглядывать своих похитителей. Эти двое бежали от него шесть кварталов, и ни один не запыхался. Здоровый явно владел дзюдо или другим боевым искусством: на тротуаре он швырнул Болдена так, словно тот весил не больше перышка. Ну и конечно, не стоит забывать про пистолет. Беретта калибра девять миллиметров. Стандартный армейский образец с нестандартным глушителем. И светловолосый наверняка умеет им пользоваться. Томас обратил внимание на их армейскую выправку и спокойный, уверенный взгляд. Суровая солдатская выучка чувствовалась во всем. А манера говорить четко и отрывисто только подтверждала догадку.

— Сидите тихо. Расслабьтесь, — произнес темноволосый.

— Расслаблюсь, когда вернусь к моей девушке, — огрызнулся Болден, — и узнаю, что она добралась до госпиталя.

— Сейчас ей оказывают помощь. Не беспокойтесь.

— Предполагается, что я вам поверю?

— Ирландец, сделай запрос.

Похититель, сидевший справа от Болдена, достал рацию.

— База один — базе три. Статус мисс Дэнс?

Мисс Дэнс. Они знают фамилию Дженни.

— База один, — раздался на фоне помех глухой голос. — Говорит база три. Объект в сопровождении полицейского следует в пункт скорой помощи при Нью-Йоркском университете. Расчетное время прибытия — три минуты.

— Рана серьезная?

— Поверхностная. Десять швов, не больше.

Он убрал рацию в карман.

— Волк правильно сказал: не беспокойтесь. Выбросьте эти мысли из головы.

Волк и Ирландец.

Болден перевел взгляд с одного на другого. Кто такие эти два отлично подготовленных бандита? Как они узнали его имя? Кто такой Гилфойл? И что, ради всего святого, им нужно? Эти вопросы сами собой вертелись в голове снова, и снова, и снова…

— Я хочу знать, куда вы меня везете, — негромко сказал он. — И вообще, в чем дело?

Волк в упор посмотрел на Болдена. Глаза у бандита были желтоватые, с чуть заметными красными прожилками, и в них горела едва сдерживаемая злоба. Агрессивности в нем было столько, что не почувствовать ее было нельзя — как нельзя не заметить, если тебя наотмашь ударили по лицу.

— Мистер Гилфойл вам все объяснит, — процедил он.

— Я не знаю никакого мистера Гилфойла.

— Зато он вас знает.