Остров острых ощущений

– Ваш оператор пьян! – заорал он.

– Он всегда пьян, – сообщило милицейское начальство, которое явно было оторвано от празднования вечера пятницы из-за какой-то сумасшедшей бабы, от которой ушел муж. – Вы «Криминальную хронику» смотрите?

– Ну, смотрю, – вынужденно признался командир спецназа.

– Все сюжеты Паша снимал пьяным. Да на Руси все гении всегда пили. У нас никто никогда трезвым не творил.

Командир спецназа не нашелся, что сказать. Пашка записал высказывание милицейского начальства про свою гениальность. Я лично эту запись подсуну владельцу нашего холдинга. Ему будет полезно увидеть, как нас с Пашкой ценят в органах.

– Кстати, а мужа-то с бухгалтершей привезли? – уточнила я.

– Кастрировать? – захохотал Андрюша, потом стал серьезным. – Нет пока. Но ребята поехали за мужиком. Хотя бы для того, чтобы…

– Андрей! – растягивая гласные, оборвало приятеля милицейское начальство. Я видела, что его уже здорово развезло. – Не надо при такой милой девушке, как Юля, говорить такие вещи!

– Я имел в виду: объяснить, как нужно цивилизованно уходить от жены, – тут же нашелся Андрюша, от которого жена в свое время уехала на «Мерседесе». Вместо того чтобы бить морду владельцу «Мерседеса», Андрюша тихо ушел в запой. Выводили всем миром. Друзья из разных служб и инстанций предлагали применить поучительные санкции к владельцу «Мерседеса». Андрюша гордо отказался.

– Когда привезут, я сам объясню, – заявил милицейский начальник.

«Хорошо бы, чтобы только к моему выходу из бани, – подумала я. – Чтобы послушать и записать». Одна моя коллега в холдинге дает советы дамам по поводу того, как удержать мужа в семье и как увести чужого. Вероятно, нужно запустить программу на телеканале и колонку в «Невских новостях» и для мужей. Начнем, пожалуй, с советов милицейского начальства. Я подам идею владельцу холдинга и нашему главному редактору.

Тут подъехали санитары – милиция успела вызвать психиатрическую «Скорую». Но у той в пятницу вечером явно много работы, поэтому санитары припозднились.

Из машины вылез огромный дядька с широкой улыбкой на круглом, как блин, лице. За ним следовал второй, такой же по размерам, но молчаливый и неулыбчивый. Похоже, второму страшно хотелось выпить.

– Ну и где наши психи? – радостно спросил весельчак, потом его взор остановился на мне. – Юлия Смирнова, если не ошибаюсь? Давно мечтаю с вами познакомиться. Автограф дадите? У меня, правда, с собой только бланки справок.

– Нет уж, на справке я подписываться не буду. Ни на какой, – заявила я. – А вот визитку с телефонами нашего холдинга обязательно дам. Знаете ли, надоело все трупы снимать, хочется и каких-нибудь забавных психов. Надо посмотреть, как народ на психов отреагирует. Правда, наша главная считает, что труп оживляет кадр…

– Юленька, да вы явно телевизор не смотрите, хотя на телевидении работаете! – закричал зычным голосом дядька из психиатрической «Скорой». – Да половина рож в телевизоре – наши клиенты!

– Вы тут долго цирк устраивать будете? – рявкнул командир спецназа и сжал кулаки.

– Вот – наш клиент, – спокойным тоном заявил весельчак. Его коллега кивнул с самым серьезным видом. Василий Петрович прищурился и стал внимательно оглядывать командира спецназа.

Весельчак-психиатр тем временем очень доходчиво объяснил, что у мужика налицо признаки невроза, – и все их перечислил. Командир спецназа (единственный из спецназа без черной шапочки) багровел на глазах. Сотрудники Управления, где работает Андрюша, прокуратуры и еще какие-то неизвестные мне представители органов стали тихо похихикивать. Я поняла, что спецназ, считающий себя элитой, недолюбливают.

– Вот дают таким оружие, а потом они мирных граждан в супермаркетах расстреливают, – громко сказал кто-то из граждан, которых набралась уже целая толпа.

– И никакой экспертизы на вменяемость не проводится, – вставил Василий.

– Мы проходим ежегодную диспансеризацию и, между прочим, психолога! – рявкнул командир спецназа.

– Да это только формальная проверка, – заметил Василий Петрович.

– А вы врач?

– Я же, кажется, представлялся, – обиженно сказал Василий.

– Между прочим, патологоанатом должен быть очень разносторонним специалистом. Там такой багаж знаний нужен – терапевту и не снилось. И, конечно, опыт, – родило милицейское начальство, которое прекрасно знало, как важны результаты работы Петровича и его коллег. Ведь часто только они определяют истинную причину смерти.

Все ребята из Управления горой встали за Василия. Пашка все снимал.

– Все правильно, – вставил весельчак, прибывший с психиатрической «Скорой». – Я насчет проверок. Нет сейчас никакой должной экспертизы – и поступающих на работу, и действующих сотрудников. Одна формальность, да и не только в органах. У меня свояк – летчик, из Москвы в загранку летает. Так там вообще все только бабки решают. Хочешь в загранку летать – плати бабки, и при любом состоянии здоровья тебе сделают диспансеризацию. А будь у тебя идеальное здоровье, а бабок не заплатил – тебя отстранят от полетов. А потом удивляемся, почему самолеты падают. Кстати, тут-то что за психованная баба? Я так понял, что баба.

Мужчине объяснили.

– И туда собирается идти одна Смирнова! – рявкнул командир спецназа. – Хоть вы ей скажите, что это опасно.

– Если туда вы полезете, то точно будут жертвы, а если Юля, то, возможно, все тихо-мирно закончится, – заметил хмурый дядька из психиатрической «Скорой». – Это как раз правильное решение. Если взглянуть на Юлю, то кажется, что она не представляет угрозы.

Опер Андрюша дико заржал, за ним последовали сотрудники Управления, с которыми мы давно знакомы лично. Я стояла с невинным видом. Пашка все снимал.

– Ну, я имел в виду, что она маленькая и худенькая, и от нее не ждешь пакости, – сказал мужчина.

– Если баба с ружьем не смотрела ни одну «Криминальную хронику», – сказало милицейское начальство, извлекло из внутреннего кармана пиджака плоскую фляжку, хлебнуло, взглянуло на меня и заявило: – За ваше здоровье, Юленька. Это я комплимент сказал, – добавило начальство на тот случай, если я не поняла.

Я поблагодарила милицейское начальство и повернулась к представителям психиатрической «Скорой».

– Что бы вы мне посоветовали?

Оба тут же стали серьезными и сказали очень толковые вещи. Я попросила у мужчин телефоны, не исключая, что мне в дальнейшем потребуются их консультации.

– Будем народу психов показывать с комментариями? – заржал весельчак, хлопая себя по бокам. – Юля, я обязательно позвоню, когда нам какой-нибудь классный экземпляр попадется!

– А вы уверены, что имеете право это делать? – ехидно спросил командир спецназа.

– Я проконсультируюсь с нашими юристами, – сказала я представителям психиатрической «Скорой». – У нас юристы собаку съели на исках к холдингу, в основном, правда, от звезд эстрады и политиков, которых засняли не там и не в том виде – по мнению этих господ. Наши юристы точно что-нибудь придумают. Вообще-то мне на самом деле пора туда, – я кивнула на дверь бани.

– Юль, на тебя бы микрофон какой-то повесить, чтобы мы тут все слышали… – молвил Андрюша.

Такой техники у нас с собой не было, ехать за ней было некогда, поэтому милицейское начальство набрало номер моего мобильного, который я опустила в карман после соединения. Таким образом, начальство, а возможно и кто-то еще, сможет слышать, что я буду говорить. В крайнем случае оперативно отреагируют.

Также я положила в карман включенный диктофон, на шею повесила второй мобильный – у меня теперь их два в связи с производственной необходимостью. По второму буду звонить с передачей требований дамы с ружьем. И мне на него смогут звонить наши – если что. Хотя «если что», по-моему, было внутри здания… Сумку я оставила в машине.

Милицейское начальство перекрестило нас с Пашкой, чуть не упало, потеряв равновесие, но было поддержано патологоанатомом Василием, к которому как раз подъехали собутыльники с «пьяного» угла.

– Это все наши, – сказал Василий командиру спецназа, который хотел попросить пьяную компанию удалиться. Не знаю, что имел в виду Петрович, потому что никто из этих мужиков в морге не работает, и не знаю, что подумал командир спецназа.

– Мы привезли пиво, – сообщили прибывшие. – Много пива.

Сообщение явно заинтересовало собравшихся.

– За моей машиной смотрите! – сказала я. – Я на ней только второй месяц езжу!

– Юля, кто будет воровать твою машину? – удивленно посмотрело на меня милицейское начальство. – У угонщиков же есть своя база данных, и в нее включены автомобили, которые воровать нельзя. Ты свою можешь спокойно оставлять где хочешь. Конечно, если только какие-то отморозки…

– В любом случае вашу машину, Юленька, быстро найдут, – вставил весельчак. – И искать будут и органы, и не органы. Я правильно понимаю? – И мужик мне весело подмигнул. – Пивком меня кто-нибудь угостит?

– Послушайте… – опять открыл рот нервный командир спецназа.

Но мне было уже не до него и не до пререканий. Хотя я радовалась, что все мои знакомые ребята из органов понимают юмор. Правда, он у них весьма специфический. Но ведь с их собачьей работой без юмора никак. Или может возникнуть желание идти всех убивать.

Я понимала, что на самом деле рискую. Брошенная женщина – это граната с выдернутой чекой, это разъяренная тигрица, извергающаяся из вулкана лава. А может быть, и хладнокровно просчитывающая каждый шаг мстительница, у которой вдруг начинает невероятно изощренно работать мозг. К тому же я знала, что психи очень изобретательны. Конечно, не те, которые уже пускают слюни, не «овощи», а те, у кого частично съехала «крыша»… И я вообще не представляла, с кем меня ждет встреча – с сумасшедшей или трезвомыслящей особой, точно знающей, чего она хочет.

Я не знала, выйду ли я из этой бани, а если выйду, то в каком состоянии. Я понимала, что идти туда опасно. Я точно знала, что неизвестная женщина в бане очень опасна. Опаснее чеченских террористов, потому что ее действия совершенно непредсказуемы. Но хотелось сделать классный сюжет. Это часть моей работы, более того, для моей работы нужно поддерживать хорошие отношения с сотрудниками органов. Подобный заход в баню мне зачтется. И ведь ребята вызвали меня на эксклюзив!

XVII век

Старая нянька первой увидела, что лик Богородицы получается похожим на девку Парашу, прислуживавшую на женской половине.

– Алексий, что ж ты делаешь-то?! – шепнула ему старая нянька. – Я заметила, так и другие увидят!

– Люблю я ее, старая, – признался молодой человек. – И не могу с собой ничего поделать. И писать могу только ее. Так выходит. Так рука сама идет. Буду батюшке в ноги падать…

– Не согласится он! Не ровня она тебе! Ты помнишь, чей ты сын? И девку погубишь. Отец же хочет породниться с кем-то из соседей. Уже вроде присмотрел тебе суженую из богатой семьи, с хорошим приданым. А Парашка – сирота, как я была. Уж я-то знаю, что это такое…

Но Алексий твердо стоял на своем – или уйдет в монастырь.

– Не ровня она тебе! – орал отец, как и предполагала старая нянька. – Вот, посмотри на брата! Не пошел против воли отца. Жену взял, какую я ему выбрал! И сколько приданого она в наш дом принесла! Ты посмотри на блюда эти, на кубки! Ты посмотри, как мы комнаты наши ими украсили!

– Ты наследников хочешь, батюшка? – тихим голосом спросил Алексий. – Кому дом и все богатство достанется после тебя и брата моего старшего? Кому перейдут все эти блюда, чарки и кубки? Наследником станет мой сын. Мой и Парашин.

– Ты…

– Я знаю, – сказал Алексий так, что отец замолчал и внимательно посмотрел на него.

«Неужели в самом деле видит будущее? – задумался боярин. – А ведь старшая невестка в самом деле третий год понести не может…»

И отец дал благословение. Пусть блаженный женится на той, которую выбрал.

Глава 3

Я вошла в здание бани и проследовала к двери в холл, где, как мне сказали, держат заложников. Дверь оказалась заперта изнутри. Я постучала. Пашка стоял за моей спиной с приготовленной к работе камерой.

– Кто? – спросил суровый женский голос.

Послышались какие-то нечеткие мужские, но женский тут же рявкнул:

– Молчать, а то стрелять буду!

Мужские стихли.

– Так кто? – спросили опять из-за двери.

– Юлия Смирнова. «Криминальная хроника», – ответила я.

– Ты одна? – спросила женщина.

– С камерой, к которой прилагается оператор, потому что камера сама по себе работать не может.

Щелкнул замок, дверь раскрылась, и моему взору предстали голые мужчины у дальней стены. Стояли они спиной к входу, руки держали на стене, выше головы, на ширине плеч. Ноги тоже были расставлены на ширине плеч.

– Заходишь с поднятыми руками, – послышался голос слева – тетка прикрывалась дверью.

Я зашла.

– Чуть вперед. Теперь оператор.

Пашка зашел, правда, только одну руку держал поднятой, за нами захлопнулась дверь, щелкнул замок.

– Добрый вечер! – сказала я, обводя взглядом голые мужские задницы. – Юлия Смирнова. «Криминальная хроника».

Тетка у меня за спиной уже начала что-то говорить, но не успела закончить даже первое слово. Один из стоявших у стены развернулся, бухнулся на колени и простер ко мне руки.

– Юлия Владиславовна, я знал, что вы опять спасете меня для народа!

Конечно, это была супермегазвезда Артур Небосклонов, которого мы с Пашкой и Татьяной на самом деле несколько раз спасали. После знакомства у нас бывали трения, Артур пытался меня подставлять, но потом понял, что в трудной ситуации лучше иметь нашу компанию поблизости. Он даже писал в честь меня песни и исполнял серенаду перед зданием нашего холдинга. С ужасом вспоминаю, как я это выдержала. Но начальство велело терпеть, потому что рейтинг нашего холдинга очень сильно повысился после мероприятий с Небосклоновым, и теперь все его новые клипы (супермегахиты) вначале демонстрируются на нашем канале. У Артура на самом деле миллионы поклонниц. Правда, они не знакомы с супермегазвездой лично.

– Встать! Лицом к стене! – рявкнула тетка командирским голосом у меня за спиной.

– Юлия Владиславовна, спасите! – Артур ударился лбом об пол, потом еще раз. Вероятно, он когда-то видел, как люди молятся, потому что шоу «Артур в церкви» еще не было, а сам он ходит только туда, куда его ведет продюсер. Правда, продюсер – человек восточный. Может, Артур примет ислам и сделает обрезание? Публично? Думаю, что он сделает все, что угодно, для повышения собственного рейтинга.

Кстати, насчет обрезания.

– Вашего мужа скоро привезут, – сказала я тетке, спокойно поворачиваясь к ней. – Вы сами будете его кастрировать?

Наконец я оказалась лицом к лицу с террористской, захватившей девятерых мужчин, которые стояли у стеночки (включая Артура на коленях). Я дала бы ей лет сорок шесть, может, сорок восемь. Пятидесяти еще точно нет. Светло-русая, в волосах седина. Давно их красить пора. Волосы в целом были неухоженные, сильно сеченые и просто стянутые в хвост. Глаза серые, нос прямой, лицо худое и вытянутое, без какой-либо косметики. Сама женщина была сухощавой, ростом где-то метр семьдесят, одета в старые джинсы, какую-то непонятную вытянутую кофту домашней вязки, в вырезе которой проглядывала клетчатая мужская рубашка, и стоптанные туфли. Ни серег, ни колец, даже обручального. В руке держала ружье. Или винтовку. Точно я сказать не могла – не специалист по этим делам.

Ей бы в дорогой косметический салон сходить да одежду приличную купить… Где же она взяла-то это старье?

– О чем думаете, Юлия Смирнова? – спросила тетка.

Я честно сказала. Тетка хмыкнула.

– Правильно, следила бы за собой, так мужик бы к бухгалтерше не сбежал, – заметил у стены один из мужчин, которого я не знала. Он стоял с противоположного от Артура края.

– Молчать! – рявкнула тетка и выстрелила.

Звук в замкнутом пространстве оказался оглушительным. Все одновременно заорали. Кто-то присел, кто-то закрыл голову руками, хотя как закроешься-то, да еще при стрельбе с такого расстояния? Тетка опять приказала всем молчать, встать, как стояли, и, надо отдать ей должное, быстро навела порядок. Только мужик, по которому выстрелили, держался за ухо, между пальцев у него сочилась кровь. Мужик тихо поскуливал.

– Не веди себя как баба, – сказала тетка. – Подумаешь: мочку уха ему отстрелила. Тебе серьгу не носить, как красавчику.

И она посмотрела на Артура, застывшего на коленях и ладонях, которыми он упирался в пол. Небосклонов смотрел на нас с теткой, открыв рот. Вид имел полного дебила.

Также у стены стояли хорошо знакомый мне Иван Захарович Сухоруков, ныне – банкир и меценат, его верные помощники (они же – телохранители) Виталя и Дима, с которыми меня также сталкивала жизнь, а с Виталей мы успели еще и пожить вместе полгода, потом разбежались. Виталя с Димой получили хорошую боевую подготовку в армии, затем на самых лучших курсах телохранителей, а потом имели долгую и успешную практику. К тому же эти двое молодых мужиков могли похвастать не только боевыми навыками, но и головами на плечах. Тому, что находилось между лопоухими ушами Витали и под черепом, напоминающим облезлый кактусу Димы, можно было позавидовать. В общем, и тело, и мозг не подкачали. Подкачали рожи. Но в человеке не может быть все прекрасно (хотя один классик говорил, что должно), да и вообще считается, что мужчина должен быть чуть красивее обезьяны. Виталя с Димой и были. Чуть-чуть.

Рядом с Артуром Небосклоновым лицом к стене стоял худой, жилистый молодой человек, вероятно, балерун, о наличии которого меня предупредили. С другой стороны от Ивана Захаровича с оруженосцами разместились два депутата, фамилию одного я не помнила, но рожу неоднократно видела, так как он обожает красоваться перед телекамерами. Второго я знала прекрасно. Это был коммунист и известный борец с коррупцией Ковальчук, с дочерью которого мы с Татьяной дружим. Ковальчук партбилет не жег, вместе с колонной разворота на сто восемьдесят градусов не делал, чтобы оказаться с триколором. Но на плаву оставался при всех режимах. Я подозреваю, что часть золота партии осела где-то у него в личных закромах, да и старые связи – это старые связи. С Ковальчуком у меня в прошлом были трения, потом мы вроде бы обо всем договорились. Во многом помогла его дочь, которой помогли мы с Татьяной.