Шантаж

— Если выберусь цел, я о нем подумаю. — Приезжий посмотрел в глаза старухе: они тоже горели молодо и зло.

* * *

С немалыми предосторожностями и уловками добрался Приезжий до пивной. По всем приметам позади было чисто.

В помещении, хорошо видном сквозь широкое окно, уже составляли один на другой столики, и лишь барабанщик ютился еще в уголке, сморенный ожиданием и несчетными пенными кружками, влитыми в утлую свою утробу.

Растворившись в тени газетного киоска, Приезжий выждал, пока того выдворили на улицу. В растерянности он топтался у дверей, памятуя, что ведено отсюда не отлучаться. Однако пиво не греет, а лужи на глазах затягивало ледком, и спустя минут двенадцать Чистодел закоченел настолько, что презрел начальственное приказание. Он зарысил сначала вправо, но от угла повернул в противоположном направлении — в теплые недра метро.

Приезжий незримо сопровождал его, молясь своему охотничьему богу, чтобы не оказалось иных сопровождающих. Нет, никого не интересовал продрогший вечерний прохожий, нырнувший в вестибюль под светящейся буквой «М».

Здесь Приезжий взял Чистодела за локоть и повлек в безлюдный затишливый уголок.

— Да куда ж вы делись?! Я всякое терпение потерял! Чуть не околел на морозе! Остался, как вошь без хозяина!.. — запричитал, заобижался, закапризничал Чистодел.

Приезжий дал ему выговориться, отогреться и обрести способность порадоваться возвращению бесстрашного, отчаянного, мудрого товарища. Несколько ласковых фраз уверили Чистодела, что Приезжий никак не мог явиться раньше, выше головы занятый множеством хлопот.

— Но дело выгорело — купца я нашел.

Барабанщик преисполнился восхищения:

— Да как же вам пофартило?

— Секрет фирмы. А мужик что надо, возьмет товар, как у Миркина брал.

— Кто ж он? — жадно спросил Чистодел

— Экий шустрый! Много будешь знать — скоро состаришься. Пошли, примем на прощанье, грамм по триста — и в разные стороны.

С физиономии барабанщика сползло радостное выражение.

— Стало быть, меня побоку? — возмутился он. — Так, да? То был Чистодел лучший друг, а теперь под зад коленом?

— Закон жизни, дорогой. Связь закоротилась, лишние руки кому нужны?

— А мой парное? Я тут с вами бегал, сколько страху натерпелся. Это все за спасибо?!

— Парное за мной. Доеду до места — вышлю. Тебе ведь до востребования? Координаты помню.

Вроде и пообещал, но небрежно так, чтобы отделаться.

— Пришлете вы, так я и поверил! — озлился Чистодел.

— Слушай, мне некогда, встреча с купцом через два часа.

— Вот и я с вами. Получу свое с товара — тогда до свидания.

— Нельзя! Спугнешь ты мне купца, я обещал быть один.

Для страховки Чистодел ухватил Приезжего за рукав.

— Ничего не спугну, постою где-нибудь сбочку!

Тот изобразил колебание:

— Прямо не знаю… Ну, ладно, пожалею тебя, инвалида. Двигаем в Расторгуево.

— Куда?!

— Станция Расторгуево. На электричке.

Чистодела сотряс озноб: то ли последняя порция холода выходила, то ли предчувствие пробрало. С сомнением вглядывался он в опасного своего спутника.

— Вот я и говорю, — посочувствовал тот, — чего ты на ночь глядя потащишься?

— Нет уж, я с вами, — решился все же барабанщик.

Приезжий спрятал в воротник довольную усмешку.

* * *

Когда Пал Палыч, вытянув из Миркина сведения о Чистоделе, прямо с допроса передал их Мише Токареву, тот рьяно взялся за дело.

На первый взгляд, чего проще: доступ к райсобесовским архивам — не проблема. Однако собесовские телефоны отзывались сонными гудками: пусто у нас тут, братец, отстань.

Коротким смерчем пронесся тогда Миша по соответствующим службам, получил адрес собесовского начальника и устремился в Марьину рощу с намерением хоть из постели его вытряхнуть, но добиться проку.

И снова фортуна отвернулась. В квартире царило молодое веселье: «У папы встреча ветеранов, а мама пошла в гости». Мишу не спрашивали, кто он да что, где состоится встреча, понятия не имели, но на вопрос, скоро ли отец вернется, замялись:

— Он как когда… по обстоятельствам.

И, видя, что Миша не понял, объяснили наиболее доходчивым жестом — щелчком по горлу.

Заманчивая перспектива — получить среди ночи на руки пьяного ветерана! Не всегда Токарев применял этот принцип на практике, но помнил его твердо: кипятиться попусту вредно и глупо. «Бойцы вспоминают минувшие дни и битвы, где вместе рубились они». И имеют право чокнуться за живых и мертвых, а если переберут, не нам их судить.

…С утра пораньше Токарев торчал у запертых дверей Киевского райсобеса, включавшего территорию, где Миркин приметил Чистодела в тапочках. Вчера служащие вслед за начальником разбежались пораньше; неплохо бы сегодня явиться вовремя.

Ага, кажется, первая ласточка. Зав или замзав: строгий взор, бесформенное пальто и начищенные ботинки.

— Вам чего, гражданин?

Удостоверение Петровки поставило его по стойке «смирно»:

— Немедленно будет исполнено!

Дальше, как говаривают оперативники, «было уже просто». «Просто» заключалось в том, чтобы поднять по картотеке всех Сергеевых, естественно, Петров Ивановичей. Из них отобрать тех, кто получает пенсию по болезни или травме и проживает в районе Плотникова переулка.

Часа через полтора, наглотавшись бумажной пыли, Токарев облюбовал пятерых Сергеевых. Оставалось еще раз сделать «просто»: уговорить зава бросить все дела и вместе объехать кандидатов в Чистоделы.

Зав уговорился, из Управления дали машину, объезд начался. Одного опасался Токарев — что Чистодел не был Сергеевым, а получало его корреспонденцию подставное лицо. Но авось до подобного уровня конспирации не додумался.

(По счастью, тогда не развился еще промысел, предлагаемый ныне в объявлениях: «Сдам в аренду абонентский ящик. Конфиденциально»).

Все посещаемые Сергеевы словно поджидали кого — сидели по домам, у всех накопились к собесу претензии и просьбы. Зав разрывался между их нуждами и нетерпением оперативника. Миша продолжал твердить себе, что кипятиться попусту… и т. д.

Четвертое посещение пролило бальзам на его душу. Полоса невезения кончилась.

— Мы из райсобеса, — зачастил зав. — Сергеев Петр Иванович здесь живет?

— Живет — слишком громко, — усмехнулась молоденькая соседка. — Бывает. Отсыпается после пьянок. В таких пределах.

— Он — инвалид, и у него трудовая травма?

— Раз в жизни заставили работать, конечно, с непривычки надорвался… А вообще-то у него ярко выраженный синдром Тита, — состроила она глазки Токареву.

Миша заинтересовался:

— Синдром… ага, это сумма признаков определенной болезни. Вы медик?

— Совершенно верно.

— При какой же болезни этот синдром Тита?

— А это, знаете… «Тит, иди молотить! — живот болит. — Тит, иди кашу есть! — А где моя большая ложка?»

Зав вдруг по-детски прыснул и долго не мог уняться.

— Вы плохо относитесь к нашему подопечному, — констатировал Токарев. — Он дома?

— Нет. Позвонил вчера, что поздно вернется и чтоб засов не задвигали. Но по сию пору не явился.

— И часто он в загуле? — осторожно поинтересовался Токарев.

Вероятно, слишком осторожно, потому что девушка внимательно осмотрела Мишу.

— Как соседка я на Петра Ивановича не жалуюсь. И, если человек получает пенсию, он волен расходовать ее, как ему нравится, разве нет?.. Вы правда из собеса?

— Мы выборочно обследуем условия жизни… — начал Токарев, замолчал, махнул рукой. — Сдаюсь, — и показал удостоверение.

— Что-то случилось? — забеспокоилась она.

— Сергеев курит?

— Как паровоз.

— Не заметили, что?

— «Беломор».

— У него есть родинка над губой?

— Да.

— Тогда я остаюсь. Спасибо вам, — обернулся он к заву. — Скажите нашим в машине, что я остаюсь здесь.

Он еще побеседует с девушкой, выяснит все, что та способна сообщить о прошлом Чистодела, его занятиях, родственниках, друзьях, а среди последних — что самое главное — нет ли кого, напоминающего шантажиста. Достойное внимания передаст Знаменскому и засядет ждать Чистодела-Сергеева. И да пошлет ему наконец судьба удачу после непрестанных его промахов в деле Миркина!

* * *

Однако ждать было уже некого.

Гораздо раньше, чем начал Токарев гулять под дверями собеса, в район Расторгуево срочно вызвали судебно-медицинского эксперта. Ему предстояло осмотреть и исследовать то, что где ошметками, где кровавыми кусками облепляло рельсы и валялось на шпалах. Тут по телу человека прошел товарняк. Ночным делом машинист даже ничего не заметил.

Работа «судмедика» — впрочем, трудно и работой-то назвать это ежедневное пропитывание смертью в самом тяжком ее виде — порождает в эксперте самозащитный рефлекс, запрещающий ему воспринимать чьи-то останки как… чьи-то останки. Перед ним только объект изучения, материал.

Материал возле Расторгуево на профессиональном жаргоне именовался «бефстроганов». И не обвиняйте «судмедиков» в кощунстве. Представьте, что вам надлежит тщательно разобрать и систематизировать «бефстроганов», дабы установить, из кого он изготовлен. Пол? возраст? телосложение? рост? какие-либо черты внешности? следы внутренних болезней? И многое другое. И быстро. И безошибочно.

Эксперт все это осуществил. Кроме того, сумел сложить обрывки попавшихся там и сям окровавленных бумажек и понять, что недавно они составляли пенсионное удостоверение некоего Сергеева.

И — сверх того — там же, на железнодорожных путях, пока закрытых для движения (что вызывало бурное возмущение многих людей), он проделал несколько биохимических тестов и успел обнаружить следы яда. Под поезд был сунут только что умерщвленный человек. (Через два часа в НТО уже ничего не нашли бы).

* * *

Пал Палыч выслушал донесение Токарева, машина, вернувшаяся с объезда пенсионеров Сергеевых, доставила маленькую, с белым уголком карточку Чистодела. Его легко было представить бьющим в барабан на похоронах (деталь из рассказов соседки), но чтобы торговал шлихом?..

Кого-то он Знаменскому смутно напоминал. Правда, не имеющего отношения к делу Миркина, так что не стоило утруждать извилины. Но ощущения подобного рода привязчивы, и Знаменский все щурился на квадратик с белым уголком. Тьфу ты, чушь какая — плакат на платформе с надписью «Берегите жизнь!». Там-то и маячил впереди локомотива похожий гражданин, только в шляпе. Что ко мне прицепился этот идиотский плакат? Прошлой ночью вдруг приснилось, что гражданина сшибло-таки локомотивом и послышался даже хруст костей. А шляпа покатилась под ноги Знаменскому… Кошмарами он отродясь не страдал, видно, история с Зиной натянула нервы до звона.

— Паша! — заорал в коридоре Томин.

— Да, входи.

— Открой!

Сам он отворить не мог: обе руки были заняты влажными еще фотографиями.

— Бери сначала из левой.

В фотолаборатории не постояли за форматом, и то, что осталось от Чистодела, прохватывало оторопью. Томин наскоро объяснил, что к чему.

И выложил рядком фотографии из правой руки. Они не отличались резкостью и точка для съемки выглядела странно — брала чуть снизу и вполоборота — но без сомнения на Пал Палыча смотрели с двух — Чистодел и с двух — шантажист.

— Откуда?! — поразился он.

— Сам удивляюсь. Нашли мы, понимаешь, местечко на лестнице у Праховой, поставили, такую… ну, камеру специальную с таймером… Решили последить несколько дней, кто станет в квартиру захаживать, Миркиным интересоваться. Честно сказать, мелочь среди прочих мероприятий. Ребятам просто хотелось опробовать новую технику. И вот — на тебе!

— Оба побывали у Праховой?

— Вчера вечером. А пленку можно менять только ночью.