Помоги проекту - поделись книгой:
Глаза Сарафанова полезли на лоб:
— Какую еще Забавину?
— Ну Машку, какую ж еще? Можно подумать, у нас в классе десять Забавиных учатся, — усмехнулась Танька.
Глаза Сарафанова полезли на макушку:
— Ты что, переутомилась? Нет у нас никакой Машки Забавиной. Не то что десяти — ни одной!
— А Ленка Шапитохина почему опаздывает? А Пузикова? Куда они все разом делись?
Глаза Сарафанова как бы сделали путешествие вокруг головы и вернулись на макушку. А потом он отшатнулся от Таньки, как от прокаженной, и помчался к друзьям рассказывать им о Танькиных причудах. Уже через пять секунд и тут и там слышалось: «Гы-гы-гы, ну и чудачка!»
К растерянной Таньке, которой казалось, что все кругом дураки и ее разыгрывают, подошла Галя.
— Тань, ты, может, домой пойдешь? Отдохнешь…
— Что я тебе, дура, что ли?!
— Почему дура? Просто, наверно, от учебы у тебя появились глюки (а от чего ж еще?), вот и стала ты… странной.
— Это почему еще я стала странной? — возмутилась Танька. — Если вы все вдруг забыли Машку и всех остальных, это еще не значит, что я дура! Ответь мне сейчас же, где Машка?! Где Ленка?! Где Юлька?! Где девчонки?!
— Тань, — вздохнула Галя, поправляя очки, — если я что-то вижу во сне, это не означает, что это есть и наяву. Сегодня я во сне летала, но это во сне. А в жизни я даже хожу медленно.
Танька схватилась за голову и села за парту. Голову самым натуральным образом разрывали мысли, но странное дело — мозги не болели. Обычно в таких ситуациях начинается головная боль, но, кроме кучи вопросов, которыми была нашпигована ее голова, Танька ничего не чувствовала.
«Ну я и идиотка! Ищу в жизни героев своих снов! Ходила бы еще кота Леопольда из мультика искала! И с чего я взяла, что эта Машка и прочие существуют? Вот, их нет в классе, о них никто не слышал, значит, их нет вообще…»
Но, несмотря на всеобщие убеждения и вроде бы логичные доводы, Танька чувствовала себя странно-престранно. Картины из снов до сих пор стояли перед глазами, как будто всё было и все были на самом деле: и Ленка, и Машка, и Юлька, и та прожорливая тетка… Чертовщина какая-то…
В голове был полный бардак. Так бывает, когда поздно ложишься спать и спишь до двенадцати. Потом в голове черт-те что!
Танька стала себе внушать: «Это сон, только сон. И ничего больше. Во сне я была в белой одежде, а в жизни мне нравится черная, во сне я играла в бадминтон, а в жизни я в него играть не умею».
И Танька почти уже убедила себя, что этот реалистичный, необычный сон действительно был сном, пока не случилось неожиданное.
Сарафанов был футболистом. И он вечно таскал с собою мяч. И гонял его по всей школе. Сегодня ему вздумалось погонять его в классе. Погонял. Ударил по нему, и он полетел. Летел, летел, летел и грохнулся знаете обо что? О Танькину голову. Так грохнулся, что вышиб Таньку из-за парты, как в каком-нибудь крутом боевике, напичканном спецэффектами, и она рухнула в самом конце кабинета на бюст Пушкина.
Да-а, удар у Сарафанова был нехилый!
Конечно, урок, на радость ученикам, был сорван. Все Таньке и Сарафанову были очень благодарны, ведь вместе с уроком сорвалась очень-очень важная контроша.
Вызвали директора, классную руководительницу, «Скорую», «Медленную»… Кого только не вызвали! Вскоре «Скорая» выехала из больницы, постояла в пробках, приехала в школу, взяла Таньку и привезла ее в больницу.
— Зачем вы меня сюда привезли? — возмутилась девчонка. — Что я тут забыла?
— Вероятно, у тебя сотрясение мозга, — сказал старый врач с бородой клинышком. Дал Таньке конфету и приказал лежать на кровати и не вставать.
Потом Таньке сделали рентген черепа. Врач внимательно изучил снимок, закатил глаза и… свалился в обморок. Потом сам себе дал понюхать нашатыря, поднялся и закричал:
— Все сюда!!! ВСЕ СЮДА-А-А!
«Чего это он такой нервный?» — поразилась Танька, жуя конфету и валяясь на кушетке.
Прибежало много-много врачей. Они столпились вокруг старого врача. Зашушукались. Стали коситься на Таньку.
— Чего это вы? — взволнованно спросила Танька, почуяв неладное. — У меня сотрясение мозга? А вы меня вылечите? А я буду ходить в школу? А справку дадите? А на физкультуру освобождение выпишите? А…
— Татьяна, где твои родители? — поинтересовался врач, во все глаза рассматривая Таньку, словно она была какой-то диковинной штукой.
— А я сама себе родитель, как Пеппи Длинныйчулок.
— Я спрашиваю серьезно.
— А я серьезно отвечаю. Мой папа — негритянский король, а мама — негритянская королева, а я, выходит, негритянская принцесса. Ой, то есть мы не «негритянские», а «африканские». Сейчас же нельзя говорить слово «негр», это не политкорректно.
Врачи переглянулись. Тот старый врач (между прочим, его звали Петр Серафимович) позвонил в Танькину школу и попросил к трубке классную руководительницу. Побеседовал с ней и положил трубку. Ошарашенно оглядел своих коллег:
— Ее родители действительно негритя… африканские короли.
— Ну, а я что говорила? — хмыкнула Танька. — Так что у меня там на снимке, не тяните резину.
Петр Серафимович стал подыскивать слова, а когда подыскал, то сказал:
— Понимаешь, деточка, у тебя… эээ… как бы помягче выразиться-то… у тебя, это… небольшой дефект… то есть ты… без головного мозга. Проще говоря — безмозглая.
Таньку после этих слов как током прошибло: «Сон! У меня же баба во сне мозг сожрала! Вот стерва такая!»
Но врачам говорить ничего не стала. Она решила, что это будет ее маленькой тайной. Это же так замечательно — иметь свою маленькую тайну!
— Как это — мозга нет? — поразилась Танька.
— А вот так — твоя черепная коробка совершенно пуста. В ней нет мозга.
Танька посмотрела в одну точку. Сконцентрировалась. На глаза навернулись предательские слезы.
— И что же мне теперь делать?…
— С чем? — не понял врач.
— Ну, с головой.
— Можно ничего не делать, а можно хранить в ней конфеты или, скажем, духи. Еще череп можно использовать как шкатулку для украшений, — посоветовал Петр Серафимович. — Живи, детка, и радуйся. Да, кстати, человеческие кости прочнее бетона, так что ты можешь еще головой бить орехи, заколачивать гвозди — все равно тебе нечего сотрясать. Это очень полезный дефектик.
— Вы шутите? — напряглась несколько удивленная Танька — в такую необычную ситуацию ей еще не приходилось попадать.
— Да. Шучу, — признался врач.
И над Танькой начали проводить разные исследования. Понабежало еще больше врачей с блокнотами и фотоаппаратами, к ней подключили какие-то провода, приборы… Мучили ее до самого вечера и хотели оставить в больнице на ночь, чтобы снова подключить к ней приборы и исследовать активность ее мозга… то есть просто ее активность во сне, но Танька заявила, что хочет отдохнуть ото всех, и пошла домой.
Не сказать, чтобы Танька была очень подавлена, просто это как-то необычно, когда нет мозга. У всех он есть, а у тебя его нет. Впрочем, может, и у других нет? Рентген же не всем делают… Вдруг у нас полмира безмозглых?
Мозга навалом было, а потом его не стало… Куда же он исчез? Кому он мешал? И был ли он вообще когда-нибудь? Что, если он был, но исчез сегодняшней ночью «благодаря» той плаксивой бабе?
Как бы то ни было, Танька оказалась безмозглой. В прямом смысле слова.
«Ну, дела, — думала она, возвращаясь домой в битком набитой маршрутке. Люди сидели друг у друга на коленях, на плечах, на голове и на ушах, расположились на полу, дышать было нечем, и в такой жуткой обстановке Танька думала над случившимся. — Прикол так прикол… У меня нет мозга… А чем же я тогда сейчас вот думаю? Хм… Чем-то ж, получается, да и думаю…»
Перед Танькиным мысленным взором предстала тетка с располагающим лицом, которая уплетала за обе щеки ее (Танькин) мозг. А почему уплетала? Да потому, что у нее не было своего.
Танька пропиталась искренним сочувствием к тетке. Только сейчас она поняла как это ужасно, когда нет мозгов. Мелочь, конечно, а настроение подпорчено.
Впрочем, явных неудобств Танька пока не испытывала, но все равно было как-то фигово — тетка сожрала ее мозг во сне, а оказалось, что его нет и в жизни.
«Чушь какая-то, — подумала Танька. — Такое впечатление, что я нахожусь в каком-то бреду… Совершенно ничего не могу понять. То сон этот дурацкий, то мое пустоголовие… Я так и не поняла, существуют ли Пузикова, Шапитохина и Забавина или нет? Но если, допустим, нет, то как я могла их придумать? Или могла? Сама придумала, сама поверила? Ой, мне ж выходить надо».
— Остановите на «Школе»! — попросила Танька водителя, перекрикивая громко включенное радио. Играла, нет, гремела так, что железные стены содрогались, какая-то классическая музыка.
Все пассажиры, максимально удобно расположившиеся по отношению друг к другу, повернули к Таньке свои головы (интересно, в них что-нибудь было?) и уставились на нее недобрым, осуждающим и уничтожающим взглядом.
— Сиди уж, деточка, до конечной, — посоветовала какая-то старушка, со всех сторон придавленная чьими-то громадными клетчатыми сумками.
Танька, как назло, находилась в самом конце маршрутки, и до выхода ей пришлось бы пробираться с большим трудом. Но выходить-то надо.
— Ага, ага, — поддакнули все, — как мы тебя выпустим? Сиди уже давай и не возникай. Уроки учи.
— Ну, вы все одновременно выдохните, и я вылезу, — невозмутимо предложила Танька.
Пассажиры переглянулись.
— А что, это идея, — сказала та старушка. — На счет «три». Раз, два, три…
Все выдохнули.
Танька пулей выскочила из маршрутки, которая газанула еще до того, как девчонка полностью вылезла, и огляделась.
Внезапно — темнота.
Сознание унеслось в какую-то черную воронку. Его полет сопровождался грохотом классической музыки, которая доносилась из уезжающей маршрутки.
Глава 2
И что бы вы думали? Танька…(волнующая барабанная дробь)… проснулась.
Трень-трень-трень… — прозвенел будильник.
Танька вскочила с кровати как ужаленная. Она тяжело дышала, пот с нее тек градом.
— Ни черта себе сон, — сказала она, наливая себе воду из-под крана. Залпом осушила стакан. Зубы звонко стучали о его стеклянные стенки. — Ну и сон… Бли-и-ин… Кому скажи — не поверят. У меня нет мозгов! Цирк бесплатный. Ха!
Таньке стало смешно. Такая чушь может только присниться, в жизни такого не бывает. Да и потом, главное доказательство — Сарафанов не умел играть в футбол. Мяча он боялся как огня. А все потому, что в детстве старшая, уже умудренная жизнью семилетняя сестра ему внушила, что во всех футбольных мячах заложены бомбы, которые рано или поздно взрываются. Сарафанов вырос, понял, что сестра глумилась над ним, но страх перед взрывчаткой в мяче остался.
Размышляя над судьбой Сарафанова, Танька примчалась в школу. И сразу — к своей соседке по парте и по совместительству лучшей подруге — Дуське.
— Дуська, прикинь, что мне приснилось! — закричала Танька. — Мне приснилось, что мне снится сон! — И Танька все выложила подчистую. А под конец рассказа поинтересовалась: — А Галка где? Хочу ей сон рассказать. А Сарафанов?
— Ты бредишь? — осведомилась Дуська. — Какая еще Галя с Сарафановым? Они ж тебе приснились. Знаешь, ты кто? Юмористка на всю хату! Блин! Сто раз просила не называть меня Дуськой! Я Евдокия!
Таньке стало как-то нехорошо. Внутри что-то словно перевернулось.
— Ка-а-ак это?… — несколько заторможенно спросила она, медленным взглядом обводя класс.
— Да вот так, «каком» кверху, — пожала плечами Дуся. — А про мозги и думать забудь — этого не может быть. Человек без мозга не сможет жить. А на башке у тебя что? Черт-те что и сбоку бантик?
Танька взяла зеркало и посмотрелась в него — действительно, у нее на голове красовался бант. Красный такой, широкий шелковый бант. К чему бы это? Она же никогда не носила бантов. Тем более красных таких, широких и шелковых. Кто ей его нацепил? Она же перед тем, как идти в школу, провела у зеркала полчаса, и никаких бантов не было! Откуда же он взялся? По пути в школу вырос?
Признаться, Танька конкретно так смешалась. А еще обиделась на Дуську — получается, Танька — это «черт-те что», ведь у нее сбоку находится бантик.
«Фигня какая-то… — подумала она, сдирая бант. Мысли в голове ворочались медленно, тяжело, нехотя. — Что со мной происходит? Последствия переходного возраста, что ли? Поскорей бы я уже перешла!»
— Ну так что? — поторопила Таньку Дуська. — Откуда ты эту убогость выдрала? Из бабушкиного сундука?
Дуська была эмоциональной, нетерпеливой, ехидной, обожала всех подкалывать и очков не носила — не то что Галя из Танькиного якобы сна.
Только Танька открыла рот, чтобы что-нибудь попытаться ответить, как в кабинет влетел мальчишка из младших классов Вася Василюк и подбежал к Таньке.
— Вот, — протянул он ей лист бумаги в клеточку. — Это тебе.
Ничего не понимающая и офигевающая все больше и больше Танька взяла листок.
Пацан показал всем фиолетовый (как Танька решила — из-за жвачки) язык и убежал.
Танька раскрыла сложенный пополам лист. А там было написано черной гелевой ручкой такое послание:
«Привет, безмозглая!
Ну, как тебе живется без мозгов? Чувствуешь себя неполноценной, да? Завидуешь окружающим, что у них есть мозги, а у тебя нет?
Короче, слушай меня сюда: если хочешь получить свои мозги обратно, приходи сегодня на улицу Береговую, 40, к 14.34. Опоздаешь хоть на минуту — мозги свои обратно не получишь уже никогда. Тебе все ясно? Крепко целую, Серега Штопор».
— А-ач-чу-уме-еть, — только и смогла вымолвить Танька. Она уже не пыталась что-либо понять — все равно ума не хватит. Да и не было его, ума этого.
Ее разобрал истерический смех.
Поделиться книгой: