Новости из Кремля

Кто будет защищать в суде членов ГКЧП

То, что судебное разбирательство по делу членов ГКЧП станет крупнейшим процессом нашего времени, ни у кого не вызывает сомнений. Уж больно страшное обвинение — «измена Родине» — предъявлено им.

Высокопоставленные арестованные, содержащиеся в знаменитом следственном изоляторе «Матросская тишина», почему-то отказались от услуг межреспубликанской адвокатской коллегии. Большинство отдало предпочтение независимым защитникам из Московской городской и областной коллегий. Сомневаются в способностях «спецкадров»?

Самый молодой защитник — у бывшего Председателя Верховного Совета СССР Анатолия Лукьянова. Ему 29 лет. Александр Гофштейн должен был уезжать на стажировку во Францию, но обращение семьи Лукьяновых поломало его планы. Отказался от престижной поездки. Гофштейн специализируется по уголовным и гражданским делам, имеет около шести лет адвокатского стажа. Родился в потомственной адвокатской семье. Окончил МГУ.

Одновременно с ним в защите Анатолия Лукьянова будет принимать участие другой адвокат — Генрих Падва. Тридцать лет стажа адвокатской деятельности, из которых двадцать лет — в Московской городской коллегии адвокатов. Генриху Падве — пятьдесят лет. Он вице-президент Международного союза адвокатов, заместитель председателя правления Союза адвокатов СССР. Его считают одним из самых крупных отечественных правозащитников. Специализируется в области уголовных процессов.

Самый старый защитник — у бывшего секретаря ЦК КПСС Олега Шенина. Александру Давыдову в будущем году исполнится семьдесят лет. Он выпускник Харьковского юридического института. Работал в прокуратуре СССР, Министерстве юстиции РСФСР. Стаж адвокатской деятельности в Московской городской коллегии — восемнадцать лет. Выступает в судебных процессах по уголовным делам.

Кроме Анатолия Лукьянова, двое защитников у Виктора Грушко, бывшего первого заместителя председателя КГБ СССР. Один из них Александр Клигман — кандидат юридических наук, старший преподаватель Московского юридического института, автор ряда научных работ. Последняя из них опубликована в сборнике «Смертная казнь: «за» и «против». Статья называется «Право на жизнь». Адвокатской практикой занимается с 1978 года. Заместитель председателя Московской областной коллегии адвокатов. Защитнику 51 год, он выпускник Московского юридического института. Специализируется в защите по уголовным делам, а также по предпринимательским и коммерческим.

В защите Виктора Грушко также будет участвовать Светлана Володина. Ей тридцать лет. Адвокатская практика — шесть лет. Госпожа Володина — член Московской областной коллегии адвокатов.

Сравнительно молодой адвокат и у бывшего премьера Валентина Павлова. 37-летний Александр Галоганов выпускник МГУ. Два года возглавляет Московскую областную коллегию адвокатов. Специализация — в области уголовных процессов. Стаж адвокатской деятельности — 12 лет.

Честь начальника Службы охраны КГБ СССР Юрия Плеханова вверена Генри Резнику. Это известный советский адвокат, кандидат юридических наук, автор более ста научных и научно-популярных работ. Десять лет занимался научной деятельностью во ВНИИ проблем укрепления законности и правопорядка. С апреля нынешнего года возглавил НИИ адвокатуры, созданный Союзом адвокатов СССР. Ведет как уголовные дела, так и дела, связанные с защитой чести и достоинства.

Защиту бывшего председателя КГБ СССР Владимира Крючкова будет осуществлять член Московской областной коллегии адвокатов Юрий Иванов. Он 1944 года рождения, выпускник МГУ, имеет около двадцати лет адвокатского стажа. Специализация — «защита в уголовном процессе» и «предпринимательское и коммерческое право».

У бывшего министра обороны СССР Дмитрия Язова — 44-летний защитник Николай Печенкин, выпускник МГУ, длительное время работал в Министерстве юстиции РСФСР. С 1986 года член Московской городской коллегии адвокатов. Ведет как уголовные, так и гражданские дела.

Защиту бывшего вице-президента СССР Геннадия Янаева будет осуществлять Абдулла Хамзаев. Он родился в потомственной семье адвокатов, окончил Московский юридический институт, работал в Прокуратуре РСФСР, затем в Прокуратуре СССР. Заслуженный юрист РСФСР. Адвокатская практика — 12 лет.

А вот у Юрия Поздеева, который будет защищать обвиняемого Александра Тизякова, стаж работы в адвокатуре самый большой — около сорока лет. Он 1930 года рождения, выпускник Московского юридического института. Написал много книг и статей по проблемам законодательства. Член Московской городской коллегии адвокатов, ведет как уголовные, так и гражданские процессы.

Имена защитников Олега Бакланова и Василия Стародубцева пока не известны. Их назовут в ближайшие дни, как только последние двое членов ГКЧП сделают свой выбор.

Хорошая тюрьма «Матросская тишина»

Бывший советский премьер Валентин Павлов узнал, что следственные изоляторы — одни из немногих учреждений, на которые не распространилось постановление возглавляемого им правительства о повышении со 2 апреля розничных цен. Общая стоимость рациона подследственных в «Матросской тишине», включая и высокопоставленных, не превышает 90 копеек в день.

Пребывание под арестом 14 известных в стране людей по делу о государственном заговоре не отличается от жизни остальных обитателей изолятора. Что едят подследственные? В сутки им положено хлеба ржаного или пшеничного — 550 граммов, крупы — 90, макаронных изделий — 10, мяса — 40, рыбы — 70, масла — 15, сала — 5, сахара — 20, чая — 0,3, соли — 25, картофеля — 550, овощей — 250 граммов, а также немного томатной пасты и лаврового листа. Кроме того, продовольственные передачи до 2,5 кг в неделю.

Неужели у высоких обитателей камер «Матросской тишины» нет никаких привилегий? Одна есть: с учетом их возраста к ним ежедневно наведываются врачи. Все остальное — как у всех, включая прохождение через приемно-распределительный пункт следственного изолятора: обыск, врачебный осмотр, помывка, сверка с личным делом.

— Если бы мне пришлось сидеть в советской тюрьме, я выбрал бы «Матросскую тишину». Это хорошая тюрьма, — заявил известный американский писатель Робин Мур.

Встречу с ним, которая состоялась на Петровке, 38, организовали сотрудники МУРа. Мастер детективного жанра, автор 35 книг приехал в Москву, чтобы изучить проблему борьбы с преступностью.

— В «Матросской тишине» на одного подследственного положено 550 граммов хлеба. Талонные же нормы продуктов для жителей Нечерноземной зоны России предполагают 400 граммов хлеба на человека в день. Имели ли вы в виду это обстоятельство, давая столь лестную оценку тюрьме? — спросил у американского писателя один из корреспондентов.

Робин Мур ответил утвердительно.

Два снаряда в одну воронку не падают

Покончил жизнь самоубийством еще один высокопоставленный работник ЦК КПСС. Из окна восьмого этажа выпал бывший управляющий делами ЦК Георгий Павлов. Он сделал то, что и его преемник на этом посту Николай Кручина.

Что это — случайность или странная закономерность? Москва теряется в догадках, полнится всевозможными слухами.

Дело было в воскресенье, 6 октября, примерно в 10 часов 40 минут утра. Перед этим семья позавтракала. Павлов ушел в свой домашний кабинет и запер дверь, якобы для того, чтобы ему не мешали отдыхать. Обеспокоенные его долгим отсутствием, родные вскрыли дверь и обнаружили, что кабинет пуст, а окно распахнуто. Нашли его внизу, на траве. Я видел это место — невдалеке от стены свежо чернела земля, обозначив след от удара. Погибший был высоким, грузным человеком весом около ста килограммов.

Георгий Павлов жил в элитарном доме, предназначенном для высшего руководства страны, по улице Щусева, 10. Знаменитый дом. Здесь когда-то жил Михаил Горбачев до избрания генсеком, в одной из квартир прописана семья Константина Черненко. Дом построили в бытность Павлова управляющим делами ЦК. Его так и прозвали «дом Павлова», намекая на различие с домом, который оборонял сержант Павлов в окруженном немцами Сталинграде.

Родные погибшего в шоке. Домашние шлепанцы аккуратно стояли в комнате. Одет он был в брюки и рубашку. На ногах носки. Ничто не предвещало самоубийства. Правда, в последние два месяца он сильно сдал.

Но у него был почтенный возраст — перевалило за 80 лет. После смерти Брежнева, при Андропове, он вышел на пенсию и исчез с политической арены. Последний год часто болел и практически не появлялся на людях.

Следователь прокуратуры Дмитрий Вахрушин сделал заявление, что признаков насильственной смерти как будто не обнаружено, время падения из окна и смерти совпадает. Но эти сведения, конечно же, предварительные и подлежат уточнению.

Итак, что это было: самоубийство, несчастный случай или что-то еще? Все три версии имеют одинаковое распространение. Слишком уж похоже на то, что произошло с Кручиной. Павлов, как и его преемник, безусловно, таил в себе несметные сокровища информации. Многие не исключают причастности обоих к переводу партийных денег и золота на Запад, о чем сейчас здесь говорят очень много. Но это лишь предположения, не больше.

Выходит, Павлов мог знать нечто такое, что кого-то смущало? На этот вопрос однозначно никто не может ответить. Требуется тщательное расследование. По одной из версий, например, он выбросился не из окна, а упал с балкона. Где доказательства того, что старый человек не оступился, что у него не закружилась голова от внезапной слабости?

В квартире Павлова два балкона. Но ими никогда не пользовались. Выход на первый из них загорожен мягкой мебелью, а на второй, под кабинетом погибшего, — письменным столом. Никто никогда не видел Павлова на одном из двух балконов.

Так что в этом деле могут быть совершенно неожиданные результаты. Если, конечно, будут зацеплены неожиданные нити.

Жены путчистов:

«Они не Пиночет, они декабристы»

Эмма Язова:

— Девятнадцатого он мне сказал: «Эмма, я никогда не буду Пиночетом». Мы вместе семнадцать лет, но я никогда не видела мужа в таком состоянии. Мне показалось, что он в полной растерянности, может быть, даже готов застрелиться.

Эти люди (Янаев, Крючков и другие) ни разу не были у нас, и разговор о них никогда в нашем доме не заходил. Вообще, муж ко многим из них относился с неуважением, и потому мне до сих пор дико, как он мог попасть в эту компанию. Я, когда прочитала список тех, кто в этом участвовал, очень удивилась. Все эти люди никакие не друзья и не единомышленники Дмитрия Тимофеевича.

На мой взгляд, прежде всего, это никакой не путч, путч делается для того, чтобы захватить власть, но вы же понимаете, что у моего мужа ее и так было достаточно. Он был министром обороны, звание у него предельное для военного человека — Маршал Советского Союза. Он собирался уходить на пенсию, мы много об этом говорили. У нас ведь своего ничего нет — ни дачи, ни машины. Я ему говорю: «Дима, надо бы и квартиру поменять, зачем нам такая большая, если ты уйдешь на пенсию?». Он со мной соглашался: «Уйду на покой, займемся своими делами, сейчас на это нет времени». И его действительно не было. Я думаю, что он был искренен в своих поступках, он очень переживал за то, что происходит в стране... Я его любила и буду любить...

Роза Янаева:

— Я не верю, что мой муж был среди организаторов путча. Он был человеком чести. Не понимаю, как можно его обвинять в предательстве.

Эти люди действовали в интересах нашего народа, которому грозит катастрофа. Они выступили, как декабристы, и еще надо разобраться, кто же кого предал...

Людмила Лукьянова:

— Анатолий Иванович не признает себя виновным. Более того, он считает беззаконным сам арест и то, как он проводился. И поэтому он отказывается разговаривать с людьми, причастными к этому беззаконию.

Тамара Шенина (из открытого письма секретарю ЦК (бывшему) Дзасохову и некоторым другим):

«Глубоко неуважаемый мною Александр Сергеевич!

29.9 в передаче «Взгляд» вы сообщили, что, оправдываясь перед Горбачевым, сказали буквально: «Михаил Сергеевич! Мы все в дерьме!». Я, конечно, не знаю, кто-то, может, и с удовольствием разделяет с вами эту участь, но говорить за всех не надо. Еще лучше, если будете говорить только о себе, так как вы давно в нем, в этом самом.

Объясню: с октября прошлого года, когда я приехала в Москву, меня поразило ваше внимание к Олегу Семеновичу. Ну буквально шагу ступить без вашего присутствия он не мог. Вначале я это относила к тому, что вы ему очень симпатизируете, но когда, только что расставшись с ним на работе, вы проверяли, приехал ли он домой, мы поняли: контроль. Вас не унижала такая роль? Теперь-то я вижу, как вы выкарабкиваетесь, и считаю свой вопрос наивным. А что значили ваши возбужденные разговоры об обстановке в стране и о том, что «все делается не так»?

Уже к весне мы стали избегать вас и если выходили гулять, то старались с вами не встретиться (вы не могли этого не заметить, но в «друзья» по-прежнему рвались), именно чтобы перед сном погулять спокойно.

Вы же своими разговорами создавали видимость, что прямо страдаете за растерзанную страну. Зачем вы это делали?

У вас даже помолчать сейчас совести не хватило.

Предательство вообще большая мерзость, а мужское — тем более.

Вы, конечно, помните ту ночь, когда арестовали Олега Семеновича. Я позвонила Ивашко (а вы были у него) и сказала: «Вы запомните! Наши дети страдают сейчас — ваши будут страдать потом. Нет суда страшнее, чем суд истории».

Это, между прочим, касается всех власть держащих. Мы все умрем. Кто раньше, кто позже, но скоро. Останутся наши дети, внуки. Они останутся беззащитными в ответе за подлость... поступков своих отцов. Наша история все это видела, хорошо бы еще кое-чему научила.

Когда с экрана телевизора или со страниц газет глумливо смакуется статья 64 УК РСФСР и некоторыми должностными лицами арестованные называются преступниками без суда и следствия, то нужно кричать им: «Остановитесь и опомнитесь!» — вы и себе яму роете.

По-моему, все это подстроено для того, чтобы отвлечь внимание от основных виновников наших бед. Вот и Егору Кузьмичу снова «чертовски хочется работать». Когда же с живых спросится за великие эксперименты над народом? Или так и будем утираться и снова топтать мертвых? А хитрые и изворотливые так и будут выкручиваться, обливая грязью своих же товарищей, ловко перепрыгивая из кресла в кресло и не оставляя после себя ничего, кроме пустоты?

Мой муж так и не постиг всех этих «мудростей» и по-сибирски открыто пошел вперед, как и мой отец в последний бой в 1942 году со словами: «Или грудь в крестах, или голова в кустах! За Родину!» (лежит его последнее письмо). Ни от кого не были тайной убеждения Олега Семеновича, и все, кто был рядом, были с ним согласны.

Но кому хотелось нарушать свою спокойную жизнь? Да и старость обещала быть обеспеченной. Жили же не тужили на дачах Зайков, Пономарев и др. И нам все это было бы... Но у каждого, видимо, свое понятие совести.

Когда в очередях, в метро, на улице я вижу измученные лица людей, то возникает вопрос: «Кому живется весело, вольготно на Руси?»

Жизнь моего мужа как на ладони. 53 года в Сибири работал на совесть, не за награды. За 19-летнюю работу на особо важных стройках он прошел от техника-десятника до управляющего трестом.

Вина, и большая, моего мужа в другом — в том, что он, работая в Хакасии, не послал куда подальше пьяницу, кутилу и бездельника первого секретаря обкома Крылова, а затем в Красноярске — Федирко, а теперь не подал в отставку здесь, в Москве, хотя, начиная с января, говорил об этом трижды.

Кстати, интересно получается: те, кто в годы застоя процветал, сейчас все в Москве и очень хорошо устроены. Возьмите того же Крылова и полный состав Красноярского крайкома и исполкома. А кто после них все эти годы разгребал все ими оставленное и кто в годы застоя работал на совесть без наград и почестей — сейчас изгои? Что же мы за народ-то такой?

И еще. В эти трудные дни мне звонят земляки-красноярцы, предлагают помощь. Спасибо вам, дорогие. Ради вот этого и стоит жить...»

ЧП в деле ГКЧП

Прокуратура РСФСР конфиденциально передала сотрудникам германского еженедельника «Шпигель», аккредитованным в Москве, протоколы допросов членов ГКЧП для опубликования.

Прилагаем копию полученных немецкими журналистами материалов, которые, по некоторым сведениям, появятся в журнале «Шпигель» в первом октябрьском номере.

Под сообщением стоит дата. Воспроизводить ее с точностью не будем, скажем только, что она на несколько дней раньше той, когда адресат получил сенсационные протоколы из Москвы.

Допрос Дмитрия Язова. 22 августа

Следователь.

Допрос ведут Леганов и Сычев. Мы снимаем показания бывшего министра обороны СССР маршала Дмитрия Тимофеевича Язова.

(Язов вздыхает.)

Следователь.

Я должен заявить, вас допрашивают в связи с участием в преступлении, которое мы квалифицируем как измену Родине, заговор с целью захвата власти, злоупотребления служебным положением. Теперь я хотел услышать от вас, что вы скажете по поводу предъявленных вам обвинений.

Язов.

У меня несколько иное понятие о том, что такое измена Родине, я этого не скрываю. Измена президенту — пожалуй, но я не предавал своей Родины, своей страны. Я много лет знаю Горбачева. Мы работали вместе, мы вместе решали многие проблемы.

Следователь.

Допрос снимается на видеокамеру «Панасоник». Мы допрашиваем маршала в санатории Сенеж Солнечногорского района под Москвой. Этот допрос начат 22 августа 1991 года в 11 часов 20 минут.

Язов.

Лично я испытываю большие симпатии к Горбачеву. Должны быть очень серьезные причины, почему я выступил против Верховного Главнокомандующего нашими Вооруженными Силами. Пожалуй, у многих, в том числе и у меня, появились негативные эмоции. Я объясняю это тем, что жизненный уровень нашего народа упал, рухнула экономика, все больше обострялись национальные конфликты, конфликты между республиками. В известных кругах нашего партийного руководства начались дискуссии. Постепенно вызревала мысль, что Горбачев, собственно говоря, исчерпал себя в качестве активного государственного деятеля. Где-то ощущалось, что он или очень устал, или потерял ориентир, как казалось. Его экономическая политика выражалась в том, что он выклянчивал кредиты, делал долги и очень мало делал для экономики внутри страны. Мы говорили об этом в Центральном Комитете с Михаилом Сергеевичем, на заседаниях Верховного Совета. Но этот курс продолжался: решать экономические проблемы с помощью внешней политики. Он и его правительство практически не занимались проблемами внутри страны. Наш экономический механизм полностью износился. А страна стояла на грани развала. 20 августа должен был быть подписан Союзный договор. Лично мне и многим другим товарищам, с которыми я беседовал, стало вдруг ясно, что тем самым на нас неумолимо надвигается развал Союза. Все выступали за Союз Советских Социалистических Республик, и вдруг поступает проект Союзного договора, в котором речь идет о суверенных государствах!

Мы были убеждены: здесь не простая ошибка, здесь идет целенаправленная работа на то, чтобы не было никакого Союза, а лишь конфедерация республик с собственными президентами.

Следователь

. Вернемся снова к проблеме. Вас назначили министром обороны не без поддержки Горбачева, и вот вы внезапно приняли решение лишить его власти. Вы же давали присягу — президенту, парламенту, народу. Вы сейчас вкратце описали свои мотивы. Почему вы пришли к убеждению, что президента надо лишать власти? Причем антиконституционным путем.

Язов.

Вывода, что президента следует лишить власти, я никогда не делал. Свою вину в этом преступлении я вижу в том, что из-за моего участия все это стало возможным. Я мог бы предотвратить это, я был, вероятно, обязан проинформировать обо всем президента. В воскресенье, 18 августа, мы решили, что к нему вылетят пять человек, чтобы поговорить с ним о добровольной отставке с поста президента и о том, что эти функции должен взять на себя вице-президент Янаев. К сожалению, я не знал Янаева, я практически просто поддержал все это, не вдаваясь в подробности. Обо всем этом я сейчас вынужден очень сильно сожалеть, это была, пожалуй, очень грубая ошибка.

Следователь.

Звучит весьма наивно для такого государственного деятеля, как министр обороны.

Язов.

Мы и раньше собирались в различных местах, мы часто говорили об этом, и чаще всего при этом присутствовали товарищи Крючков, Бакланов, Болдин. Говорили о положении в стране, о развале партии, экономики, мы делаем долги, постепенно народ нищает, кто-то же должен нести за все это ответственность, руководить народом и страной. И непроизвольно пришли к тому, что вина должна ложиться на президента, потому что он дистанцировался от партии, говорили одни, он предал армию...

Следователь.

Вы можете конкретно сказать, кто это говорил?

Язов.

Нет, это были просто дискуссии. Все сходились на том, что Горбачев последние годы часто ездит по заграницам и мы часто вообще не знали, какие важные дела он там обсуждает. Например, с каким докладом выступал Горбачев в Лондоне на заседании «семерки». Мы не очень знали, о чем он там говорил. До этого мы по крайней мере все всегда обсуждали на Политбюро или на Президентском совете. Или в Совете безопасности.

Следователь

. И было лучше, когда в свое время все обсуждалось открыто?