Найди себя!, или Ключ к изменению своей судьбы

— Мне кажется, что ты проводишь эксперимент со сном. Ты что-то исследуешь, поэтому и не можешь уснуть, зная, что ты исследователь.

— Хорошо. А вы?

— Для тебя это объект исследования, и ты с ним разотождествлен.

— Персонаж, погружаясь в сон, начинает искать свои цели, свой позитив. Исследователь, погружается в сон только, для того чтобы осознать еще нечто, чтобы стать более целостным. У исследователя уже нет той цели, какая есть у персонажа, — получить что-то так называемое «хорошее».

— Так. Замечательно.

— Поэтому начинаешь радоваться любым ситуациям, хотя для персонажа они ужасные.

— При этом негатива у меня более чем достаточно.

— Это и хорошо, потому что именно через негатив что-то видишь. Чем более сильные проживания, тем классный подарок осознания ты получаешь на выходе.

— Хорошо. Так почему же я, погружаясь в негатив, могу из него выйти?

— Потому что у тебя есть основное намерение — это видение персонажа как персонажа.

— Это самое основное, ради чего я вообще живу здесь.

— Самое основное это осознание себя тем, кто ты есть, и для этого использование любого опыта, проживаемого персонажем.

— Теперь сравните это с собой.

— Поскольку ты тоже входишь в сон, значит, ты постоянно помнишь, что вошел в сон. Получается, что ты постоянно помнишь, что ты не это. Помнишь, что ты не персонаж.

— Что значит, помню? Каким образом я помню это?

— Есть зрители.

— Наблюдаешь за всеми своими проявлениями — мыслями, чувствами и действиями.

— Как я могу наблюдать, войдя в сон? Я погружен в него. Значит, я делаю нечто, позволяющее мне постоянно поддерживать состояние осознания. Что я делаю?

— Это наблюдение за персонажем.

— Значит, я использую что-то, чтобы не потерять способность Осознания.

— Ты принимаешь любую сторону чего-либо.

— Я использую проговор. Я всегда проговариваю то состояние, в котором нахожусь. Я улавливаю это состояние и начинаю его проговаривать. Так я разотождествляюсь с ним. Я просто показал один из примеров, но их много. Я вхожу в негативные части самого себя и исследую их. Обычный спящий человек не хочет их ни видеть, ни слышать. Я же использую их для самосознания.

— Ты это кому-то проговариваешь?

— Совершенно верно.

— А если некому проговорить?

— Если некому, значит, мне это не нужно. Если мне нужно что-то, у меня это будет. Если мне этого не нужно, у меня этого не будет.

— Если ты это не проговариваешь, ты же всё равно видишь, что ты не есть эта роль, она только часть тебя.

— Проговаривая, я поддерживаю видение этого как иллюзии, а иллюзии у моего персонажа столь же многочисленны, как и у каждого из здесь присутствующих. Мы все находимся в старой матрице одностороннего восприятия и подвержены ее влиянию, все без исключения. Я как персонаж тоже подвержен ее влиянию в полной мере.

— Кто помнит о том, что нужно проговаривать?

— Вот это и есть основной вопрос. Кто вообще знает о том, что надо проговаривать? А тот, кто знает, делает ли это? Если делает, то постоянно ли? Пока вы не будете рассматривать себя как некий объект исследования, вы не выйдете из сна. Мы сейчас прикоснулись к тому, что вы говорили о предательстве, и вы замолчали. Если я увижу в себе часть предатель, то начну об этом говорить. Если я увижу, что я — последняя свинья, то начну об этом говорить.

— У меня есть такое представление, что я могу это видеть не проговаривая. Я могу видеть образы себя, не отождествляться с ними, но и не проговаривать. Если это не так, то для меня важно не отождествляться с ними. Образы меняются, хотя все строятся на одной из сторон двойственностей, которых может быть миллионы.

— У меня так же происходит.

— Когда вы начинаете рассказывать о своей роли, понимая ее дуальность, то есть видя противоположную ей роль, то вы разотождествляетесь с этой дуальностью. Если вы об этом не рассказываете и не видите дуальность своих ролей, то продолжаете с ней отождествляться.

— Получается, что рассказ — это выход из страха.

— Совершенно верно. Я рассказываю различные, в том числе, страшные сказки о собственном персонаже. При этом я всегда вижу, что это сказки, а мой персонаж всего лишь игрок в мире иллюзий. Персонаж я использую для исследования старой матрицы одностороннего восприятия во всех ее проявлениях, что позволяет мне видеть закономерности ее функционирования. Вы не можете целостно видеть то, с чем отождествлены. Разотождествившись с персонажем, вы можете рассказывать о нем как об опыте. Вы разотождествляетесь с опытом, приобретенным личностью, а значит и с личностью. Личность и есть опыт.

— Почему-то речь заходит о неком состоянии. Возникавшее у меня состояние не требовало проговора. Состояние разотождествления просто есть. В этом состоянии очень легко видеть двойственности.

— Каково видение того, что ты не отождествлен с этим состоянием?

— В этом состоянии очень легко видеть двойственности.

— У тебя это состояние постоянно?

— Нет.

— Какой процент по времени занимает это состояние?

— Если взять в процентах к прожитой жизни, то не потянет даже на десятую долю процента.

— Замечательно. Что же ты делаешь всё остальное время?

— Нахожусь во сне.

— Мы сейчас заговорили о том, как разотождествиться со сном на моем примере. Я рассказываю о своем персонаже как об опыте. Рассказываете ли вы о своем персонаже как об опыте? Считаете ли вы проживания вашего персонажа опытом? Принимаете ли вы в себе весь этот опыт? Нет. Вот в чём основной тормоз вашего осознания себя в целостности.

— Кто решает, принимать опыт или не принимать?

— Решаете только вы.

— Я хочу принять, но что-то не пускает.

Видите ли вы свой опыт предательства?

— Кто это вы? Например, вы — предатель. Вы получаете опыт предательства. Так кто же решает, рассказать о нем или нет? Кто? Вы говорите, что хотите принять себя. Я говорю: «Рассказывай об опыте предательства». И что же происходит?

— Я не вижу такого опыта.

— У вас есть знакомые, предававшие вас?

— Есть.

— И это вы. Их опыт это ваш опыт, но вы его не видите. Вы видите его в них и осуждаете их за этот опыт. Но если вы увидите его в себе, тогда вы не сможете их осуждать. Привычная система работы старой матрицы восприятия — это осуждение в других людях того, что вы не видите в себе. Дело в том, что вы уже не сможете осуждать других людей, если видите этот опыт в себе.

— Можно помедленнее.

— Ум засуетился и попал в ступор. Ломается привычная картина восприятия. Вам привычно обвинять и осуждать кого-то, при этом чувствовать свою гордыню, потому что вы-то не предатель. Вы осуждаете других предателей, предавших вас. Я же вам говорю, что этот предатель — вы и опыт предательства тоже ваш. Если вы увидите в себе предателя, то уже не сможете осуждать тех, кто, как вам кажется, вас предал. Вот мы сейчас наблюдаем, что происходит с человеческим существом, когда ему показывают две стороны его самого. Что сейчас с вами происходит?

— Здесь есть еще один оттенок. Я чувствую в себе предателя, но не хочу им быть. Не могу его принять.

— Замечательно. Если вы его примите в себе, то не сможете осуждать других за предательство и не сможете испытывать гордыню, что вы не такой. Все носятся со своей гордыней, а механизм ее действия я показал.

— Что же тогда останется?

— Ничего не останется. Тогда я не могу быть человеком, который звучит гордо. Эта фраза — провозглашение гордыни эго. Чтобы ваше эго звучало гордо, необходимо унижать других людей, и по сравнению с ними вы будете весь в белом. Я говорю просто и по-русски. Понимаете ли вы это простое русское изложение? Такое понимание зависит от того, принимаете ли вы противоположные стороны самого себя или нет. Вам нужно принять в себе негативные стороны своей личности. Тогда вы не сможете осуждать за это других и тем более иметь жалость к себе. Когда вас предают, вы упиваетесь жалостью к себе и гордыней от осуждения человека, предавшего вас.

— Как же тогда проявляться по-другому? Получается полное бездействие.

— Вам надо изменить старую систему восприятия себя и других. А этого вы пока не можете сделать. Вы нутром чувствуете, что Пинт говорит что-то правильное, но вы этого делать не желаете. Пинт говорит, вы слушаете и продолжаете ничего не делать. Если же вы начнете это делать, то вашей исключительности и гордыне наступит конец. А ваше эго не хочет такого конца. Тогда вашему эго надо меня обвинить, я же хочу его конца, поэтому я плохой. Хотя вы приходите сюда именно за этим. Но конец не наступает и не наступает. Он всё еще близко. Ваше существование можно назвать околоконечным. Вы бежите, бежите за этим концом, а как только его уже видно, вы прячетесь или бежите обратно. Я описываю то, что есть, и это производит на вас определенное впечатление. Вы нутром чувствуете, что это так, но эго говорит: «Нет! Мы этого делать не будем».

— Надо же что-то делать?

— Так я вас и призываю к действию, а вы этого действия боитесь. Потому что это конец вашему одностороннему эго и связанному с ним состоянию борьбы.

— Конец, прежде всего, моему авторитету.

— А что вы за него так держитесь? Например, вы можете сказать, что не будете меня уважать за то, что я сделал что-то не так, как вам хотелось. Я скажу вам, что и не надо меня уважать. Я соглашусь со всем, что вы скажете обо мне. Но ваш ум создал представление, что тогда Пинт потеряет авторитет. Он уже не будет авторитетом для вас, а вашему уму нужен авторитет. Это всё формы галлюцинаций. Все здесь галлюцинируют, только каждый по-разному. Кто-то в моем лице боится потерять авторитет, кто-то боится в моем лице потерять источник знаний и так далее. И в этой атмосфере у нас происходит то, что происходит. Сейчас я рассказываю видение ситуации с моей позиции. Я делаю нечто и продолжаю делать, но и показываю, к чему приводит то, что я делаю. Что теперь вы предложите мне делать? Я спрашиваю совета у вас.

Я предлагаю вам исследовать свой страх, а вы бежите от него

— Я не знаю, что предложить, только вижу, что страх оказывается не тем, от чего нужно бежать, а, как раз, является сигналом, от которого нужно отталкиваться и начитать проговаривать. Он является помощником. Страх присутствует всегда, и придумывать ничего не нужно. Мы же бежим от страха.

— Совершенно верно. Либо вы начинаете исследовать свой собственный страх, либо бояться его и стараться убежать, правда, непонятно куда. Страх страха или исследование страха — две совершенно разные позиции. Я усиливаю в вас этот страх. Вы начинаете бояться собственного страха и бежать. Я предлагаю вам исследовать страх, вы же продолжаете от него убегать.

— И убежать никак не можем.

— Я спрашиваю: «Как ваше состояние?» Вы говорите, что вам страшно. Я предлагаю посмотреть на свой страх. Вы говорите, что боитесь и продолжаете убегать от него.

— Вот и видишь свой страх…

— Да не видишь ты свой страх. Если ты видишь свой страх, тогда почему бежишь от него. Потому что очень страшно, вот и бежишь, но не видишь от чего. Это то, что с вами происходит.

— Я не могу с ним справиться.

— Тебе надо остановиться, повернуться и посмотреть на него, но ты боишься его и бежишь. Я бегу с тобой рядом и кричу, что это просто иллюзия. Ты соглашаешься, что это иллюзия, говоришь, что уже видишь ее, но продолжаешь бежать еще быстрее. Я спрашиваю: «Почему тогда ты бежишь?» Ты говоришь, что боишься ее. Значит, ты ее не видишь.

— Эта иллюзия — всё-таки наша жизнь.

— «Эта иллюзия — моя жизнь, и я бегу по своей жизни». Я говорю тебе, что это не та жизнь. Ты утверждаешь, что у тебя нет другой жизни. А меня ты просишь: «Ты беги рядом со мной, мне приятны твои разговоры, но я буду продолжать убегать от своего страха, потому что боюсь его». В течение всего семинара я бегу за вами, а вы бежите от своего страха. Потом я исчезаю, и вы говорите, что вам очень страшно, потому что нет Пинта, напоминающего, что страх — это иллюзия. Когда Пинт рядом и напоминает, что это иллюзия, вы всё равно бежите от страха. «Он мне помогает разбираться с тем, чего же я боюсь, но я всё-таки боюсь и продолжаю бежать», — говорите вы. Я описываю то, что есть. И что с этим делать?

— Сейчас у меня пошел страх, когда ты стал говорить о процессе, о том, что ни до кого и ничего не доходит. Такое ощущение, что в моем персонаже то, что связано с процессом, так называемое Осознание, есть отождествление персонажа с осознающей частью, с той, которая ходит на семинары. Я была три дня на даче, там я прочувствовала полную бессмысленность и бесцельность всего, в том смысле, что раньше было очень много отождествлений. Когда находишься в персонаже, всегда есть какая-то цель, чего-то хочется, чего-то не хочется. Там, на даче, мне было всё равно. Мама зовет пойти куда-то, мне всё равно — идти или не идти. Хорошо, пойду с мамой. Можно просто посидеть с книгой. Меня не тянет ни к тому, ни к этому. Раньше меня бесил телевизор, сейчас — пожалуйста, могу смотреть телевизор.

— Могу копать, могу не копать.

— Какая-то бессмысленность, но это не плохо, и от этого нет депрессии. Просто видишь свою пустоту. Раньше я это видела в других, но думала, что я не такая. Я всегда с книгой, всегда при деле, или учеба, или работа. Думала: «Какая же это бытовуха». А сейчас мою посуду и счастлива, что могу чем-то заняться. У меня есть то, что я могу делать. Помыла посуду, потом почитала. Раньше мама говорила: «Иди, копай в огороде». Я думала: «У меня столько дел, а она копать заставляет. Мне надо еще на велосипеде покататься часа четыре, посмотреть красивые пейзажи», а сейчас — всё равно. Велосипед можно не накачивать. Мне и дома нормально.

— Когда ты гналась за чтением новых книг, что ты делала? Усиливала свою гордыню, как осознающей. И вдруг теперь ты видишь, что всё это блеф. Увидеть парадокс полностью, значит устранить буфер, блокирующий свободное течение энергии между его противоположными полюсами. Энергия в персонаже образуется как напряжение между сторонами дуальности, и чем больше такое напряжение, тем, как вам кажется, у вас ее больше. И персонаж думает, что, если он осознает дуальность, то может лишиться энергии. Но на самом деле энергия не исчезнет, а будет течь свободно, без напряжения по восьмерке от одной стороны дуальности к другой. Персонаж связывает свое напряжение с уровнем имеющейся в нем энергии, хотя напряжение — это показатель блокировки этой энергии.

— Я не скажу, что нет энергии. Наоборот, ты не устаешь даже.

— Ты приобретаешь энергию другого качества.

— Там совсем другое. Мы пришли домой и забыли купить сгущенки. В магазин идти очень далеко. Пол часа туда и пол часа обратно. Все мои домашние хотят сгущенку. Меня спрашивают: «Хочу ли я?» Но мне всё равно. Могу и без сгущенки, но предложила сходить в магазин. Иду и ощущаю себя роботом. Мама думает, что я героиня, пошла в такую даль за сгущенкой для всех. Мне же всё равно. Думаю, хоть ноги потренирую. В какие-то моменты, настолько входишь в состояние.

Программист или мастер игры в дуальность

— Смысл вашей жизни определяется вами. То, что делаю я, можно считать бессмысленным или очень важным. То же касается каждого из вас. Вы можете взять любую известную вам роль и сыграть ее. Вы получите опыт. Ваш персонаж держится за роли, в которых он переживает состояние страха, но, если вы осознаёте свой страх, то будете питаться энергией другого, более высокого качества. Мы называем ее Безусловной Любовью.

— Жить с позиции бессмысленности просто не укладывается в голове.

— Одно дело, когда ты попадаешь в определенные смыслы и являешься механизмом, вращающимся в этих смыслах, другое дело, когда ты выбираешь смыслы своей игры сам. Механически живущий человек не может этого делать. Он попадает в систему смыслов, которые ему вкладывают, и он их просто реализует. Пробужденный может выбирать. Если же человек живет механически, то он будет рождаться в новой роли, имеющей определенные смыслы, и механически их проигрывать, не имея никакого выбора. То, что мы делаем, это возможность прийти к выбору. У механически живущего человека нет такого выбора.

— Чтобы тебе интересно было играть, какими должны быть мы?

— Мой интерес и определяет то, что есть. Если мне нужно что-то другое, то я перейду к нему.

— Ты делаешь выбор и с полной ответственностью за этот выбор.

— Само свойство ответственности является результатом моего Осознания самого себя. Реальность дуальной матрицы восприятия есть игра с множеством достаточно типичных ролей, имеющих свои общепринятые смыслы. Смысл роли матери, отца, дочери, любовника, бизнесмена и так далее. Просто это определенная игра, и персонажи, попадающие в такие роли, механически с ними отождествляются. Они получают опыт. В своей работе я касаюсь всех возможных опытов. Я их касаюсь с точки зрения Осознания, то есть видения механизмов их функционирования. Фактически я выступаю как специалист по игре в дуальность.

— И организатор этой игры.

— Да. Допустим, что программист, создавший компьютерную игру, сам вошел в нее в качестве игрока. Он становится частью игры, созданной им самим. Все персонажи в его игре являются частью его программы как создателя этой игры. Для них Богом является Программист. Программист может изменить игру, вывести какие-то персонажи из игры. Ввести другие персонажи. Вы как персонаж входите в нее и получаете опыт. Но сама игра может быть преобразована только программистом. Эта игра будет длиться столько, сколько нужно программисту. Но у этого программиста есть свой программист, программирующий игру программиста, создавшего игру в трехмерную реальность. Понимаете?

— Программист, играющий игру в трехмерной реальности, может закончить эту игру?

— Осознание себя — это возможность выхода на уровень сознания программиста. Будучи только персонажем этой игры, вы не можете выйти из нее. Вы можете выйти из игры, только выполнив то, что должен выполнить данный персонаж, согласно программе программиста, и затем умереть. Потом опять войдете в игру, но в какой-то другой роли для получения уже другого опыта. Я сейчас выступаю как программист, потому что это речь программиста. Я фактически передаю вам знания программы этой игры, о которой говорю как о механизме. Эта программа заложена в основу игры в дуальной трехмерной реальности. Я вам предлагаю выйти на уровень сознания программиста. Некоторые персонажи данной игры начинают улавливать основные принципы построения этой игры, но если вы уловили основные принципы дуальной игры, то уже не сможете играть в нее только механически. Вы можете стать программистом, либо остаться только персонажем в игре программиста. Это пояснения к той проблеме, которая возникла сейчас в нашей группе. Если вы перейдете в состояние программиста, то не сможете играть свой спектакль так, как делали до этого.

— Пропадает интерес к такой игре.

— Есть интерес персонажей игры, и есть интерес программиста, создающего игру. Это разные интересы. Возьмите любую компьютерную игру, там у каждого игрока есть свой интерес. Если они дерутся, то их интерес выиграть бой. Но эту игру создал программист. Сами игроки очень узко понимают суть этой игры. У них есть свои частные интересы, например, победить противника. У них нет общих интересов. Они есть только у программиста.

— Они их даже представить себе не могут.

— Когда игрока лишают его интереса, он говорит, что это конец, его жизнь кончилась. Как игрока, борющегося с другим игроком, да — кончилась. Как программиста, изменяющего игру, — продолжается. Игрок, начавший осознавать себя программистом, видит смысл игры значительно шире. У него не отнимают его прежнюю роль, он может продолжать поединки, но ему это уже не интересно. Ему теперь интересно видеть механизм самой игры и рассказывать об этом другим игрокам. Собственно это я и делаю. Многие игроки не хотят этого слышать. Им еще интересна игра, в которую они играют, просто как игроки. Они отождествлены с ролью, в которой находятся, и потому не хотят слышать ничего, что не вписывается в их обусловленные представления. Если они начнут слушать это и понимать, то выйдут из роли игрока. Но расстаться с этой ролью для них подобно тому, что расстаться с жизнью.