Темные ветры империи

— Ну да. А вот так, по-простому, спросить уже нельзя.

— Это Илья, говорю тебе. Горячий он. Прости его, прошу. Что ты хочешь? Хлеба, свежатины дадим. Есть мясо вяленое и соленое. Пушнина кое-какая имеется. — Он смотрел на меня во все глаза. Я же стоял с каменной мордой. Кирпич кирпичом. — Есть золото. Только мало. У вас же оно в цене, так? Что там у вас творится? Мы совсем мало знаем.

Ох и не люблю я торговаться! А император, похоже, в этом деле тот еще дока. Чистый торгаш! Ну колхозник же.

За дверью послышался подозрительный шум, и я быстренько переместился так, чтобы, все еще оставаясь за печкой, взять под прицел дверь. Там что-то негромко ухнуло, кто-то пискнул, и раздались удаляющиеся шаги, сопровождаемые скрипом половиц.

— За хлеб поблагодарю и даже отдарился б, если… Сам понимаешь. Должок за тобой образовался, император.

— Понимаю.

— Вот и правильно. Значит, так. Мне нужен Лось.

На крохотный момент взгляд его метнулся в угол, где стояла обшарпанная армейская рация выпуска семидесятых годов. Р-109. Дальность действия пятнадцать, максимум двадцать километров. Будем считать, двадцать. Уже тепло.

— Какой Лось?

— Тот самый. И проводник к нему. Или сам объяснишь? Давай, Саня, не темни. У меня к нему всего пара вопросов. Вопросов! Я спрашиваю и отчаливаю.

Император замотал головой. Часто так. И обреченно.

— Можешь убить Илью. Ну ни фига себе расклады!

— А тебя?!

— И меня тоже.

Со стороны двери послышался нарастающий шум, и в каморку вломился давешний парень в рубахе.

— Прости, император. Дикие подходят.

— Сколько?

— До двух сотен.

Саня посмотрел на меня. Мужику лет сорок уже, император, а все Саня. Чудно.

— Ну?

Хороший вопрос. Просто отличный. Лучше не придумаешь. Я бы тоже такой задал. При случае. Будешь меня убивать или дашь сначала людей своих защитить? При этом я исходил из того, что изначально убивать и не собирался. Не по этому я ведомству. У нас же что? Природоохранная прокуратура. Охранная! А не убойная.

— Ладно, пойдем посмотрим. Только уж ты…

— Без базара!

Нет, ну нормальные тут императоры! Еще минута, и он мне начнет по фене объясняться. Карась на нары протусуй, в натуре.

Площадь перед императорским дворцом заметно опустела. Только какой-то пацан увлеченно пытался оторвать щетку дворника у ветрового стекла моего мустанга.

— А ну!

При желании Саня, как оказалось, вполне может предъявить голос. До свето-шумовой гранаты ему, понятное дело, далеко, но в здешних реалиях, где нет ни телевидения, ни радио, ни плееров — вполне.

Пацан обернулся на окрик, присел и так замер. Просто соляной столб какой-то. Только гнутый и грязный.

— Останешься тут! — на ходу велел ему император. — Что б ни одна душа ближе чем на метр.

Пацан — веснушки по всему лицу — только кивал ему, внимая. Ничего, дисциплина, какая-никакая, тут имеется. И потихоньку распрямлялся. Часовой же теперь, что б его.

— Ты иди, догоню, — сказал я.

— Чего? — обернулся Саня через плечо уже на ходу.

— Пару минут.

— Не задерживайся.

— Ага.

Я понимаю, мой пистолет против диких, кто бы они ни были, аргумент сильный. Да и не он один. Но у меня другие задачи.

Повернув назад, я снова вошел в «оружейную палату». Возможно, это у них что-то вроде зала воинской славы. Или место для дипломатических приемов.

С древностью Р-109 я знаком, можно сказать, шапочно.

Здрасьте и до свиданья. Поэтому развернуть ее в рабочее положение у меня получилось минуты за две, хотя для этого всего-то и надо откинуть торцевую крышку. Увы. Индикатор зарядки оказался на нуле. Чуть быстрее мне удалось добраться до гнезда аккумулятора. Пусто!

К счастью — или все же нет? — искать тут оказалось почти негде. Две лавки, потрепанное кресло с остатками шитья по шелку, верх печи, да и военные трофеи. Если аккумулятор где и есть, то точно не здесь. Но, допускаю, где-то он все же есть. Может, есть. А может, и нет.

У меня был чертовский цейтнот. И от ощущения этого адреналин хлестал в кровь как из брандспойта, стимулируя мыслительный процесс. Мой фонарик имеет те же двадцать четыре вольта, что и этот экспонат. Все остальное дело техники, с которым я управился за пару минут, остро чувствуя при этом, что там, на стене, меня ждут. И именно это чувство заставило меня остановиться на том лишь, что я засек волну. Все, больше не секунды!

Махом свернув свое хозяйство, на самом деле чужое, и постаравшись привести все в прежний мемориальный вид, я рванул наружу. И едва не убил дверью того самого хлопца в рубахе до колен, который, как оказалось, притаился за дверью. Шпионы, кругом одни шпионы в императорском дворце. Такая уж у них планида.

— Не дай тебе бог! — сурово пригрозил я ему. А что я могу еще сделать? Ведь один черт, доложит.

На бегу я отметил, что веснушчатый исправно несет службу возле моего мустанга. Даже топором где-то разжился. На всякий случай сделав ему зверское лицо, я галопом устремился к периметру. Оказалось, что я почти разучился лазить по лестницам. Тем, которые с перекладинами, а не парадным. Хотя там я тоже, впрочем, рекорды не ставлю.

К моему невероятному удивлению я застал почти идиллическую, мирную картину. Во всяком случае, ни о каких военных действиях она не напоминала.

На расстоянии метров так в пятьсот имела место быть толпа конных, действительно, что-то около двух сотен, только вот среди них угадывалось как-то слишком много женщин и детей, гораздо больше, чем, по моему разумению, положено при набегах и вообще во время военных походов. Мне показалось, больше половины. А к воротам неспешным шагом приближались трое. Один чуть впереди, в высокой меховой шапке, в какой-то длинной меховой же хламиде. С уздечки по обеим сторонам конской морды свешиваются свалявшиеся хвосты, похожие на лисьи, но утверждать не берусь. Заросшее черным волосом лицо даже на расстоянии поражает какой-то дикой красотой, граничащей с уродством из-за намертво прилепленного выражения превосходства и жестокости. Двое других по бокам и чуть сзади, где-то на полкорпуса лошади. У правого в руке длинная палка с перекрестием, на котором развешаны разномастные хвосты, второй — лопни мои глаза! — в зеленом медицинском халате на голое тело. Правда, в штанах и мохнатой же шапке. У правого колена — мне это хорошо было видно — обрез охотничьего ружья в кожаном футляре.

То, что на отворотах моего воротника вроде пуговиц или невнятных знаков отличия, на самом деле миниатюрные камеры. На всякий случай я активировал обе, правда, без особой уверенности в том, что они сработают. С этим на территории непредсказуемо. Но ведь император как-то пользовался же армейской радиостанцией. Эта мысль не давала мне покоя. Ведь чудес не бывает. Хотя как раз тут-то и бывают. Надо будет с этим как-то разобраться.

Потом посмотрел по сторонам, слева и справа от себя. Такого сплава страха и ненависти на лицах людей я что-то не припомню. Пальцы намертво сжимают оружие, лица застыли. Внизу, за нашими спинами, кто-то суетится, чего-то тащат. Да уж, не любят тут этих пришлых. Сказать правду, я поймал себя на том, что рука моя легла на пистолет. Даже не заметил, как это произошло. Да и то, при виде этого типа вариантов всего два — либо убивать, либо на колени падать. Не чета здешнему императору.

Подъехав к самому рву, троица остановилась. Передний некоторое время выдерживал театральную паузу, осматривая частокол. Мне показалось, что его взгляд на мгновение задержался на моем лице.

— Здравствуй, император, — наконец сказал он. Не прокричал, а именно что сказал. Только получилось это у него громко и внятно. Голос его мне тоже не понравился.

— Здравствуй, Бор. С чем прибыл?

— С плохой вестью, Саня.

Кто-то слева от меня тихо проговорил: «Да уж».

— Говори.

— С востока идут траки. Много траков. Такого никто не видел. Тебе не спастись.

— И что ты предлагаешь?

— Пошли с нами. Я уведу людей на запад, за реку.

— По моим землям?

— Такая беда, что не до мелких счетов. Ты без меня знаешь, что я мог пройти стороной, но решил сделать тебе хорошее предложение. Пошли.

— Иди сам. Но если ты кого-нибудь тронешь по дороге…

— Ты мне грозишь, император?

— Ты меня тоже знаешь, без нужды я не воюю. Так что просто предупреждаю. Иди на запад один.

— У нас кончаются припасы, — сказал Бор.

— Урожай в этом году плохой. Спроси хоть у Тимофеева. С его заливными землями он почти не зависит от погоды.

Слева от меня раздался сдавленный смешок. Напряжение на стене понемногу отступало, я это просто кожей чувствовал.

— Я мог бы взять и сам, — надменно проговорил гость. — Но не стал. Предлагаю честный торг.

— Я никогда не отказываюсь от хорошего торга, но сейчас нам нечем торговать. Самим бы зиму пережить. Еще раз говорю, потолкуй с Тимофеевым.

— Во-во, Тимофеев ему даст, а догонит, так еще раз, — снова прозвучало слева. — По старой дружбе.

Я посмотрел в ту сторону. Похоже, комментировал давешний конник с юной бороденкой. Надо бы попробовать с ним потолковать.

— Прощай, Саня. Вернусь — договорим.

Бор резко развернул коня и взял с места в карьер. Красиво так пошел. Картинно. По стене пронесся облегченный вздох.

— Стоять всем на месте! — громко велел император.

Я решил, что ко мне это не очень относится, и пошел на его голос, благо недалеко. Люди косились на меня, многие очень неодобрительно, но пропускали. За спиной я слышал шепотки. Только попробуйте! Буду стрелять без жалости.

И тут же себя одергивал. Что ты от них хочешь? В чем они виноваты? Государство их фактически бросило, силком загнав в Средневековье. Самое поганое, что при помощи самых же высоких технологий. Наглядный пример того, что передовая научная мысль способна вернуть нас в каменный век. И все для этого сделано самым тщательным и гадским образом. Внешние кордоны по периметру с пулеметчиками на вышках и лучшими системами слежения и предупреждения. Эти люди поставлены на грань выживания без какой-либо помощи извне. Вот интересно, кто я для них? В головы им, ясное дело, не заглянешь, но, полагаю, теплых чувств ко мне тут никто не испытывает. Мало того, что чужак, так еще и приехал со стороны и от имени их предавших. Хотя, возможно, они и не рассуждают такими категориями. Скорее всего, за это время они настолько привыкли к своей обособленности и, скажем так, свободе, что совсем не жаждут перемен и возврата в прошлое. Или настоящее, смотря как это рассматривать, с чьей точки зрения, их или либерального правозащитника, всклокоченного необходимостью защищать общемировые ценности.

Пробираясь за спинами людей, я время от времен посматривал в сторону кочевников. Бор еще с полпути на бешеном галопе поднял руку и сделал отмашку, показывая своим людям направление движения. Все это время они так и провели в седлах. Табор медленно тронулся туда, куда он показывал. Отчего-то мне их стало жалко. Беженцы.

Император Саня о чем-то негромко говорил с сотником. Причем если первый был откровенно зол, то Илья явно сконфужен. Смотрит в сторону, насупился. Только что ножкой не делает, как провинившийся мальчишка. Саня заметил меня раньше, чем я приблизился настолько, чтобы отчетливо слышать их разговор. Хочется верить, что камеры с чувствительными микрофонами сработали лучше моих ушей. Кстати, пора уже и выключать — их батареи и так здорово подсели. У меня есть еще один комплект, но он последний. К сожалению, я столько времени писал всякую муру, тогда казавшуюся мне важной, что теперь вынужден строго дозировать. Ну кто же мог предположить, что я настолько тут задержусь.

— Ловко ты, — с ходу польстил я императору. Не из привычки к лести, исключительно из дипломатических соображений; пора налаживать отношения.

Он колко посмотрел мне в глаза.

— Я вот думал, ты нас поддержал бы или как? А?

Сам я знаю однозначный ответ на этот вопрос. Но прямо на него предпочел не отвечать.

— Еще не решил. Слушайте, мужики, я бы поел. Заодно кое-что обсудим. Вы как?

— Грех не накормить гостя. А ты, — Саня зло посмотрел на сотника. Тот был заметно пьян. Абсолютное оружие в действии. — Ты здесь. Потом придешь, расскажешь… — Он выдержал паузу. — Нам.

Черт, ну что им стоило сделать нормальные лестницы, не с перекладинами, а со ступеньками. Пусть даже без ковровой дорожки, я согласен.

Я высоко оценил наличие поста около моего мустанга. До сего дня мне не приходилось видеть постового с топором на плече. К тому же настолько конопатого.

— Так держать! — бодро сказал я, проходя мимо стража. Тот ответил мне странным взглядом, в котором я как-то не заметил дружелюбия. Шутить мне сразу расхотелось. Вот не зря говорят, что не стоит лезть в чужой монастырь со своим уставом. Как раз тот самый случай.

Под водительством императора Сани, который по дороге то и дело отдавал распоряжения или просто бросал реплики, на мой взгляд, не пропуская ни одного встречного-поперечного, мы вернулись в оружейную комнату.

Меня смущало, что некоторых слов я просто не понимал. Что, например, означает «чеготок»?

— Ну, Попов, о чем ты хотел говорить?

— Вообще-то сначала я рассчитывал на обед.

— С собой возьмешь.

Крабы встали на дыбы, как бы не было беды.

— Ты меня прогоняешь?

— А ты хочешь остаться?

А действительно, хочу ли я?

— Что произошло? — уже серьезно спросил я.

— Ты не понимаешь?

— Объясни.

— Ладно. Здесь один хозяин — я. Это понятно? Я кивнул.

— Ты принес нам смущение. И хуже того — ты держал меня под стволом. Это потеря уважения. Оно мне надо? Теперь до зимы придется разгребать.

— Мне кажется, ты преувеличиваешь.