Риальто Великолепный

— Ну как, вам все еще кажется, что я ошеломлен трагическим известием?

— Нет, но позвольте задать вам один вопрос: за что вас прозвали Риальто Великолепным?

— О, это чья-то давняя шутка, — отмахнулся Риальто. — Мне так и не удалось узнать, кто ее пустил.

Рука об руку они прошли по галерее, миновав безутешных Ильдефонса с Византом, которые уныло подпирали мраморную статую. Риальто удостоил их вежливым кивком и сделал потайной знак, исполненный более туманного смысла, чтобы они возвращались домой без него.

Леди Шауника прижалась к его боку и захихикала.

— Кто бы мог подумать, что такие разные люди могут приятельствовать! Один — повеса с футовыми усищами, другой — поэт с глазами больной ящерицы. Вы с ними знакомы?

— Так, шапочно. И вообще, сейчас меня интересуете исключительно вы с вашим тонким восприятием мира.

Ильдефонс с Византом, кусая губы от досады, вернулись в фойе, где Ильдефонс наконец-то познакомился с дородной матроной в кружевном чепце, от которой одуряюще пахло мускусом. Толстуха немедленно потащила нового кавалера в бальный зал, где они станцевали подряд три галопа, тройную польку и что-то вроде замысловатого кекуока. Ильдефонсу, чтобы танцевать по правилам, приходилось поднимать одну ногу высоко в воздух, дрыгать локтями, откидывать голову, а потом столь же резво проделывать ту же самую последовательность движений с другой ноги. Что же до Византа, герцог Тамбаско представил его высокой поэтессе с жесткими желтыми волосами, которые висели неприбранными прядями. Решив, что наконец-то встретила родственную душу, та увлекла его в сад и за зарослями гортензий принялась декламировать оду собственного сочинения из двадцати девяти строф. В конце концов Ильдефонсу с Византом удалось вырваться на свободу, но ночь была на исходе и бал закончился. В самом скверном расположении духа волшебники отправились по домам, и каждый по какому-то лишенному всякой логики выверту сознания обвинил в своей неудаче Риальто.

2

В конце концов чашу терпения Риальто переполнила всеобщая неприязнь, направленная на него без каких-либо явных причин, и он перестал покидать свой дом в Фалу. Вскоре одиночество начало ему приедаться. Риальто призвал к себе дворецкого.

— Фроло, я намерен на некоторое время отлучиться из Фалу, так что ты остаешься за главного. Вот здесь, — он передал дворецкому лист бумаги, — перечень инструкций. Ты должен неукоснительно их соблюдать. Я хочу, чтобы к моему возвращению все было в строгом и точном порядке. Особо отмечу, что запрещаю тебе водить толпы гостей и родственников в мой дом и ближайшие его окрестности. Кроме того, предупреждаю: если вздумаешь сунуться в рабочие комнаты, пеняй на себя. Я ясно выразился?

— Всесторонне и исчерпывающе, — кивнул Фроло. — А долго ли вы собираетесь отсутствовать и сколько человек входит в понятие «толпа»?

— По поводу первого вопроса: неопределенное время. Что же касается второго, я перефразирую: чтобы в мое отсутствие в Фалу не было никого из посторонних. Надеюсь, по возвращении я найду все в полном порядке. А теперь можешь вернуться к своим обязанностям. В намеченный час я отправлюсь в путь.

Риальто перенесся на побережье Соусанского моря, в глухую провинцию на задворках Южной Альмери. Вокруг царило безветрие, растительность радовала глаз разноцветьем приглушенных красок и изумляла высотой деревьев. Местные жители, миниатюрный бледный народец с темными волосами и длинными застывшими глазами, именовали себя сксызыскзыйками — «культурным народом», и относились к смыслу этого слова со всей серьезностью. Их культура включала в себя ошеломляющий набор заповедей, степень владения которыми служила показателем положения в обществе. Поэтому честолюбцы, не жалея сил, запоминали язык пальцев, тонкости науки украшения ушей, правильные способы завязывания собственных кушаков, шнурков и тюрбанов, надлежащее и характерное расположение пикулей на тарелке с моллюсками, улитками, рагу из каштанов, жареным мясом и прочей снедью; специальные ругательства, которые полагалось произнести, наступив на колючку, при встрече с духом, свалившись с невысокой лесенки, свалившись с дерева и еще в сотне самых разнообразных и строго регламентированных случаев.

Риальто остановился в тихой гостинице и получил в свое распоряжение пару просторных комнат, построенных на сваях над морем. Кресла, кровать, стол и комод были из черного лакированного камфарного дерева. Пол, чтобы в комнату сквозь щели не залетали соленые морские брызги, покрыли бледно-зеленой циновкой. Завтраки, обеды и ужины, состоящие из десяти перемен блюд, Риальто вкушал в увитой зеленью беседке у самой воды, по ночам озаренной светом палочек свечного дерева.

Неспешно протекали дни, завершавшиеся исполненными трагического великолепия закатами. По ночам в морской воде отражались немногочисленные уцелевшие звезды, а с пляжа доносился струнный перебор — здешние жители играли на лютнях с изогнутыми фифами. Все печали Риальто отступили куда-то на второй план, и прежние невзгоды стали казаться ужасно далекими. Облачившись на здешний манер в белую юбку, сандалии и свободный тюрбан с болтающимися кистями, Риальто гулял по берегу, выискивал на деревенских базарах редкостные ракушки, сидел в беседке, потягивая фруктовый пунш и поглядывая на стройных девушек, которые сновали мимо.

Как-то раз Риальто взбрела охота построить на берегу песчаный замок. Чтобы позабавить местных ребятишек, он сначала сделал свое творение неуязвимым для волн и ветра, а потом населил его крохопутами, облаченными в одеяния захариотов из Четырнадцатой эры. Каждый день его микроскопическое войско строем отправлялось на береговые учения, затем затевало потешную баталию, сопровождаемую пронзительными криками и воплями. Фуражирный отряд охотился на краба и собирал в скалах морской виноград и мидии, а ребятишки смотрели на дивное диво во все глаза.

Однажды шайка юных хулиганов привела на берег терьеров и спустила их на гарнизон замка. Риальто, наблюдавший за этим издали, произнес заклинание, и из ворот замка вылетел эскадрон отборных воинов верхом на колибри. Они принялись обстреливать псов огнедротиками, залп за залпом, пока вся свора не обратилась в позорное бегство. Тогда защитники замка перекинулись на малолетних негодников, и те, сверкая пятками, сочли за лучшее последовать примеру собак.

Когда чуть позже изрядно поредевшая группка вернулась на берег в сопровождении взрослых, они нашли там лишь полуразметанную ветром кучу песка и мирно дремлющего в тенистой беседке по соседству Риальто. Это происшествие породило немало толков, и некоторое время на Риальто косились с подозрением, но слухи быстро улеглись, и очень скоро все вернулось в прежнее русло.

Между тем в долине реки Ском Аш-Монкур не терял времени даром. По его предложению Ильдефонс созвал так называемый Конклав Почета в честь достижений Фандааля Великого, неустрашимого гения эпохи Великого Мотолама, который систематизировал управление сандестинами. Когда все собрались, Аш-Монкур умело увел разговор от темы и ловко повернул его к Риальто и его мнимым злодеяниям.

— Лично я считаю Риальто своим близким другом и не стал бы упоминать его имя, разве затем, чтобы оправдать его или напомнить о смягчающих обстоятельствах при назначении неизбежного наказания, — заявил он с горячностью.

— Весьма великодушно с твоей стороны, — кивнул Ильдефонс. — Следует ли понимать, что официальной темой дискуссии стал Риальто и его поведение?

— Почему бы и нет! — буркнул Гильгед. — Его выходки переходят всякие границы.

— Стоп, стоп! — воскликнул Аш-Монкур. — Пожалуйста, без нытья и трусливых намеков: или выскажи свои обвинения открыто, или я, как защитник Риальто, поставлю вопрос о доверии!

Гильгед вскочил на ноги.

— Что? Это я трус? Я, Гильгед, наложивший десять заклятий на морского демона Кейно?

— Это всего лишь вопрос определений, — отрезал Аш-Монкур. — Если я брошу тебе в лицо непростительные оскорбления или раскрою публично твои маленькие постыдные тайны, считай, что все это сделано от лица Риальто, а не от лица твоего товарища Аш-Монкура, который лишь питает надежды сгладить острые углы. Ну что ж, если у Гильгеда кишка тонка подать официальную жалобу, у кого хватит духу сделать это?

— Ха! — воскликнул разъяренный Гильгед. — Даже в роли представителя Риальто ты с каким-то смаком оскорбляешь и чернишь меня! Так вот, во избежание дальнейших недоразумений я официально обвиняю Риальто в непорядочном поведении и избиении моего обезьябра и предлагаю призвать его к ответственности!

— Давайте в целях краткости и ясности отнесем избиение к непорядочному поведению, — вмешался Ильдефонс. — Ты согласен?

Гильгед ворчливо согласился с изменением формулировки.

— Кто еще поддержит предложение Гильгеда?

Аш-Монкур обвел лица собравшихся взглядом.

— Что за сборище малодушных слизняков! Если это так необходимо, я как заместитель Риальто сам поддержу предложение, исключительно ради того, чтобы окончательно и бесповоротно покончить с этой детской мстительностью!

— Тишина! — взревел Зильфант. — Я голосую «за»!

— Прекрасно, — сказал Ильдефонс. — Объявляю прения открытыми.

— Предлагаю отклонить предложение Гильгеда как не заслуживающий никакого внимания вздор, — заявил Аш-Монкур. — Хотя Риальто во всеуслышание похваляется своим успехом на большом балу и со смехом рассказывает всем, какие потешные коленца Ильдефонс выкидывал в паре с тучной матроной и как уморительно выглядели попытки Византа обольстить костлявую поэтессу в белокуром парике.

— Предложение отклоняется, — процедил Ильдефонс сквозь зубы. — Давайте выслушаем обвинения во всех подробностях!

— Я вижу, от моего заступничества нет никакого толку, — вздохнул Аш-Монкур. — Поэтому слагаю с себя полномочия и выскажу собственные жалобы, дабы, когда с Риальто будут взысканы все штрафы и проведена конфискация, я мог получить причитающуюся мне по закону долю добычи.

Эта мысль прежде не приходила никому в голову, и несколько минут собравшиеся были поглощены ее обдумыванием. Кое-кто зашел даже так далеко, что принялся составлять список принадлежащих Риальто вещей, которые куда больше пригодились бы им самим.

— К несчастью, проступкам Риальто несть числа! — выспренно провозгласил Ао Опаловый. — К ним можно также причислить деяния и взгляды, которые хоть на первый взгляд и представляются безобидными, на самом крамольны. К этой категории я отношу такие качества, как алчность, заносчивость и нарочитую вульгарность.

— Правда, подобные обвинения могут показаться эфемерными, — с нажимом проговорил Ильдефонс. — Но в целях правосудия ни в коем случае нельзя сбрасывать их со счетов.

Зилифант театрально поднял палец.

— Риальто с бесчеловечной жестокостью уничтожил мой бесценный аркесад с Канопуса, последний экземпляр на нашей обреченной земле! Когда я высказал все это Риальто, он сначала принялся с лицемерным жаром отрицать все обвинения, а потом заявил: «Взгляни-ка вон туда, на лес Были, его темнеющие дубы! Когда солнце угаснет, от них останется не больше и не меньше, чем от твоего редкостного экземпляра».

Аш-Монкур удрученно покачал головой.

— У меня нет слов. Я принес бы тебе от имени Риальто извинения, если бы не был совершенно уверен, что Риальто самым непочтительным образом высмеял бы мои попытки. И все же неужели ты не способен найти в своей душе хоть каплю сочувствия к заблудшему бедняге?

— Еще как могу, — ответил Зильфант. — Ровно столько же, сколько он проявил к моему бедному аркесаду.

И снова Аш-Монкур покачал головой.

— Я не могу в это поверить.

— Эй, полегче! — вскинулся Зилифант. — Несмотря на то, что ты так самоотверженно защищаешь этого негодяя, я не позволю подвергнуть собственную правдивость сомнению.

— Ты не так меня понял! — воскликнул Аш-Монкур. — Я сейчас говорил от своего собственного имени, поражаясь бессердечным поступкам Риальто.

— А, вот как! Ну, тогда не о чем спорить.

Все остальные принялись наперебой перечислять нанесенные им Риальто обиды, а Ильдефонс методично заносил их в протокол. Наконец все высказались, и Ильдефонс, пробежав список глазами, озадаченно нахмурился.

— Поразительно, каким образом такой человек, как Риальто, мог столько лет находиться среди нас и не подвергнуться разоблачению! Аш-Монкур, ты хочешь что-то добавить?

— Я хочу подать просьбу о помиловании. Просто для проформы.

— Мы выслушали твою просьбу, — сказал Ильдефонс. — Теперь приступим к голосованию. Те, кто одобряет поведение Риальто и считает, что он невиновен, поднимите руки.

Не поднялась ни одна рука.

— Кто считает, что Риальто виновен?

Вырос лес рук.

Ильдефонс откашлялся.

— На мне, как на старшем, лежит обязанность определить наказание. Должен признаться, что отсутствие Риальто несколько облегчает нашу тягостную задачу. Какие последуют предложения?

— Предлагаю присвоить каждому из нас номер, в том порядке, в каком мы сидим сейчас за столом. Затем конклав отправится в Фалу, и каждый из нас согласно очередности будет брать себе что-нибудь из вещей Риальто, пока не останутся только те, на которые никто не станет претендовать.

— Идея в целом кажется здравой, — поддержал коллегу Ао Опаловый. — Только номера нужно присваивать по жребию и установить контроль за тем, чтобы никто не пустил в ход какое-нибудь заклинание хроностазиса.

В итоге поступили так, как предложил Ао, и все дружно направились в Фалу. Дворецкий Фроло вышел к гостям и властно осведомился, какое дело привело сюда столь большую компанию.

— Риальто нет дома! Приходите, когда он вернется и сможет оказать вам подобающий прием.

Ильдефонс принялся было зачитывать решение конклава, но Гильгед, выведенный из терпения этим многословием, просто наложил на Фроло заклятие бессилия, и маги, войдя в Фалу, приступили к взысканию штрафа, которым порешили наказать Риальто на конклаве.

Вспыльчивому Гуртианцу страстно хотелось найти принадлежащие Риальто камни-иоун, он обыскал весь дом, но все напрасно. На стене в рамке из голубого золота висела какая-то грамота, написанная голубыми чернилами на голубой бумаге. В полной уверенности, что он отыскал тайник Риальто, Гуртианц нетерпеливо сорвал документ с гвоздя и отшвырнул прочь. Однако за ним обнаружилась лишь пустая стена, а камни нашел Ильдефонс — они болтались на люстре среди хрустальных подвесок.

Наконец наложенный штраф был взыскан в полной степени, хотя неудовлетворенными остались те, кому достались последние номера, и те, кто оказался недостаточно проворен. Ильдефонс употребил все свое влияние, чтобы утихомирить вал жалоб и взаимных обвинений и попутно отстоять собственные камни-иоун, доставшиеся ему за верную службу и неподкупную честность. В конце концов волшебники разошлись по домам, довольные тем, что правосудие все-таки свершилось.

3

По прошествии некоторого времени Риальто вернулся в Фалу. Едва только он увидел Фроло, замершего, словно истукан, на пороге с застывшим на лице неодобрительным выражением, как заподозрил неладное. Войдя во дворец, он в бешенстве осознал, что его жилище разграблено. Риальто вернулся к входу и снял с Фроло заклятие, из-за которого дворецкий днем и ночью в жару и в непогоду столбом простоял на пороге. Фроло подкрепился чашкой чаю с ломтиком смородинового кекса, после чего нашел в себе силы доложить хозяину о событиях, которые произошли у него на глазах. Риальто хмуро привел свое жилище в порядок, затем оценил нанесенный ему урон. Урон оказался колоссальный.

Какое-то время Риальто расхаживал туда-сюда по берегу Вильды. В конце концов за неимением лучшего плана он натянул пару летучих сапог, которые никому не приглянулись, и направился в Баумергарт. У двери его встретил Приффид, управляющий Ильдефонса.

— Чего изволите, сударь?

— Доложи Ильдефонсу, что Риальто прибыл посоветоваться с ним.

— Сударь, лорд Ильдефонс занят важными делами и не сможет никого принять ни сегодня, ни в ближайшем будущем.

Риальто вытащил маленький красный диск и, зажав его между ладонями, затянул что-то нараспев.

— Что это вы делаете? — забеспокоился Приффид.

— Приффид, твой взор застилает пелена, ты не узнаешь во мне Риальто. Скоро ты сможешь смотреть во все стороны сразу. Я хочу, чтобы глаза твои оказались на концах стебельков длиной в фут каждый.

— А! Благородный лорд Риальто! — изменившимся тоном воскликнул Приффид. — Теперь я прекрасно вас вижу! Сюда, пожалуйста! Лорд Ильдефонс предается размышлениям в саду трав!

Риальто проследовал в сторону сада, где Ильдефонс задремал, пригревшись в косых лучах красного послеполуденного солнца. Гость хлопнул в ладоши.

— Ильдефонс, очнись от оцепенения! Гнусные деяния свершились в Фалу, и мне не терпится услышать твои объяснения!

Ильдефонс укоризненно взглянул на Приффида, но тот лишь поклонился.

— Еще какие-нибудь распоряжения, сударь?

Ильдефонс вздохнул.

— Можешь подать нам закуски, что-нибудь легкое. Дело Риальто не отнимет много времени, и задерживаться он не планирует.

— Напротив! — возразил Риальто. — Я здесь на неопределенный срок. Приффид, подай нам все самое лучшее, что найдется в кладовых.

Ильдефонс грузно выбрался из кресла.

— Риальто, ты самовольно распоряжаешься моим управляющим и, если уж на то пошло, моими закусками!

— Ничего страшного. Объясни, по какому праву ты завладел моими вещами. Мой мажордом Фроло утверждает — ты возглавлял отряд воров.

Ильдефонс грохнул по столу кулаком.

— Поверхностный и глубоко ошибочный взгляд! Фроло неверно истолковал факты!

— И как же ты объяснишь сии поразительные события, о которых я, разумеется, намерен поставить в известность Судию?[4]

Ильдефонс заморгал и раздул щеки.

— Ты, разумеется, волен поступать так, как считаешь нужным. И все же должен знать, что действия производились с полным соблюдением законности. Тебе были предъявлены определенные обвинения, мы тщательнейшим образом изучили все доказательства и признали твою вину только после всестороннего обсуждения. Благодаря усилиям Аш-Монкура и моим тебя приговорили к незначительному наказанию в виде чисто символического взыскания штрафа из твоего имущества.

— Чисто символического?! — воскликнул Риальто. — Да вы обобрали меня до нитки!

Ильдефонс поджал губы.

— Признаю, что время от времени я замечал определенную невоздержанность, которую лично осуждал.

Риальто откинулся на спинку кресла и издал глубокий вздох ошеломленного изумления, потом взглянул на Ильдефонса в упор.

— И кто же выдвинул эти обвинения? — мягко вопросил он.

Ильдефонс глубокомысленно свел брови.

— Многие. Гильгед заявил, что ты избил его ручного обезьябра.

— Вот как. Продолжай.