Архив Троцкого (Том 1)

Вот этому Гоминьдану надо усвоить «твердое левое направление». Какую классовую линию должно выражать это «твердое левое направление» — никому неизвестно. И как его достигнуть? Очень просто: нужно «насытить его (Гоминьдан) революционными рабочими и крестьянскими элементами» (стр. 6). Насытить Гоминьдан рабочими и крестьянами? Но вся беда в том, что рабочие и крестьяне, не знакомые с чистой идеей национальной революции, пытаются воспользоваться революцией, чтобы немного насытиться самим, прежде чем насыщать собою Гоминьдан. С этой целью они устраивают стачки и аграрные восстания. А эти неприятные явления классовой механики мешают Гоминьдану усвоить «твердое левое направление».

Звать рабочего стачечника в Гоминьдан значит натолкнуться на возражение: зачем я пойду в партию, которая через поставленное ею правительство подавляет стачки? Хитроумный автор статьи, вероятно, ответит ему: войдя в общую с буржуазией партию, ты будешь подталкивать ее влево, будешь устранять «тревожные симптомы» и будешь разгонять тучи ее «озабоченности». В ответ на это шанхайский стачечник скажет, что давление свое на государственную власть и даже изменение государственной власти рабочий может осуществить не через индивидуальное воздействие на буржуев в рамках обшей партии, а через самостоятельную классовую партию. Может быть, впрочем, шанхайский стачечник, обнаруживший уже довольно большую зрелость, вообще не станет дальше разговаривать, а безнадежно махнет на собеседника рукой.

Статья цитирует дальше одного из руководящих коммунистов, который сказал на партийной конференции в декабре 1926 года, что Гоминьдан умер и загнил и что коммунистам незачем держать в руках гнилой труп. По этому поводу статья говорит: «Этот товарищ, очевидно (!!), имел в виду, что в последнее время национальное правительство и в особенности провинциальные органы власти сделали ряд выступлений, направленных против развертывания революционной борьбы рабочего класса и крестьянства» (стр. 7).

Догадливость автора статьи прямо-таки поразительна. Когда китайский коммунист говорит, что буржуазно-национальные верхи умерли для революции, то он, «очевидно», имеет в виду то, что национальное правительство понемножку расстреливает рабочих-стачечников. «Очевидно»! Конечно, «тревожные симптомы» имеются, «но эту опасность можно предотвратить, если не смотреть на Гоминьдан как на гнилой труп» (стр. 7). Все дело, оказывается, состоит в том, как смотреть на Гоминьдан. Классы и их партии зависят от того, как мы на них глядим. Гоминьдан не труп, он только болен. Чем? Недостатком революционной рабоче-крестьянской крови. Нужно, чтобы коммунистическая партия оказала «содействие притоку этой крови» и т. д. Словом, нужно произвести очень популярную за последнее время операцию переливания крови, но уже не в индивидуальном, а в классовом масштабе.

Но суть ведь в том, что буржуазия начала уже переливать кровь на свой манер, расстреливая или помогая расстреливать[37], или терпя расстрелы стачечников и революционных крестьян[38]. Словом, в выполнении великолепного рецепта мы наталкиваемся все на то же затруднение, т. е. на классовую борьбу. Вся суть статьи в том, что она хочет направить китайскую революцию в обход классовой борьбы, экономным, разумным, целесообразным путем. Словом, по методу меньшевиков, притом в периоды их наибольшего упадка. И эта статья печатается в теоретическом органе Коммунистического Интернационала, который был создан путем непримиримого разрыва со Вторым Интернационалом[39].

Статья укоряет китайских коммунистов в том, что они не участвуют в национальном правительстве и его органах на местах. Они могли бы там изнутри толкать правительство влево, ограждать его от ошибочных действий по отношению к массам и пр. и пр. Весь прошлый опыт и прежде всего опыт российской революции идет на смарку. Авторитет руководства революцией целиком идет Гоминьдану, ответственность за насилия над рабочими должна лечь на коммунистов. Связанные по рукам и по ногам внутри Гоминьдана коммунисты бессильны предъявить многомиллионным массам самостоятельную линию в области внутренней и внешней политики. Но рабочие вправе предъявить коммунистам, особенно в случае их участия в национальном правительстве, обвинение в соучастии во всех противопролетарских и противонарод-ных действиях национальной буржуазии. Весь опыт нашей революции идет на смарку.

Если коммунисты, несмотря на массовое рабочее движение, на мощно развивающиеся профессиональные союзы, на аграрно-революционное движение деревни, должны составлять по-прежнему подчиненную часть буржуазной партии и в качестве бессильного придатка входить в создаваемое этой буржуазной партией национальное правительство, тогда надо бы прямо сказать: для коммунистической партии в Китае время еще не настало. Ибо лучше совсем не создавать коммунистической партии, чем компрометировать ее в эпоху революции, т. е. тогда именно, когда кровью закрепляются связи партии с рабочими массами и когда создаются великие традиции, действующие в течение десятилетий.

Развив блистательную программу в духе правого меньшевизма периода его упадка, статья подновляет ее в самоновейшем духе, утешая Китай тем, что у него есть объективные предпосылки для того, чтобы «перешагнуть через капиталистическую стадию развития». При этом ни словом не говорится о том, что антикапиталистическая перспектива развития Китая находится в безусловной и непосредственной зависимости от общего хода мировой пролетарской революции. Лишь пролетариат наиболее передовых капиталистических стран -при организующем содействии китайского пролетариата — мог бы взять на буксир четырехсотмиллионную глыбу распыленного, пауперизированного, отсталого крестьянского хозяйства и через ряд промежуточных ступеней привести его к социализму на основах широко поставленного мирового товарообмена и прямой технически-организаторской помощи извне. Думать, что без победы пролетариата наиболее передовых капиталистических стран и до этой победы Китай способен собственными силами «перешагнуть через капиталистическую стадию развития», значило бы попирать ногами азбуку марксизма. Нашего автора это не касается. Он просто обещает Китаю некапиталистический путь — очевидно, в воздаяние за переносимые им обиды, а также за несамостоятельный характер пролетарского движения и, в особенности, за униженное, бесправное положение китайской компартии.

Как же на деле может и должен быть поставлен вопрос о капиталистических и социалистических путях развития Китая?

Прежде всего нужно разъяснить авангарду китайского пролетариата, что экономически Китай не имеет никаких предпосылок для самостоятельного перехода к социализму; что ныне развивающаяся под руководством Гоминьдана революция есть революция национально-буржуазная; что последствием ее, даже в случае полной победы, может быть только дальнейшее развитие производительных сил на основах капитализма.

Но нужно с не меньшей силой развернуть перед китайским пролетариатом и другую сторону вопроса: запоздалая национально-буржуазная революция развивается в Китае в условиях империалистского загнивания капитализма. Как показал уже русский опыт — по сравнению, скажем, с английским — политика вовсе не развивается равномерно с экономикой. Дальнейшее развитие Китая надо брать в международной перспективе. Несмотря на отсталость китайской экономики, а отчасти именно вследствие этой отсталости, китайская революция вполне может привести к политическому господству союза рабочих и крестьян под руководством пролетариата. Этот режим станет политической связью Китая с мировой революцией. В течение переходной эпохи китайская революция будет иметь подлинно демократический, рабоче-крестьянский характер. В ее экономике будут неизбежно преобладать товарно-капиталистические отношения. Политический режим будет направлен прежде всего на то, чтобы обеспечить массам возможно более высокую долю участия в плодах развития производительных сил и одновременно в политическом и культурном использовании ресурсов государства.

Дальнейшее развитие этой перспективы — возможность перерастания демократической революции в социалистическую — целиком и полностью зависит от хода мировой революции и от хозяйственно-политических успехов Советского Союза, как составной части этой мировой революции. Если бы китайская революция победила под нынешним своим национально-буржуазным руководством, она очень быстро поправела бы, доказала бы свою благонадежность капиталистическим странам, скоро добилась бы признания себя с их стороны, предоставила бы концессии на новых основах, добилась бы займов, словом, вошла бы в систему капиталистических государств менее униженной, менее колониальной, но все же глубоко зависимой величиной. При этом Китайская республика заняла бы по отношению к Советскому Союзу в лучшем случае такую же позицию, как нынешняя Турецкая республика[40].

Другой путь развития может открыться только через руководящую роль пролетариата в национально-демократической революции. Но первейшей, элементарнейшей предпосылкой этого является полная самостоятельность коммунистической партии и ее открытая борьба под развернутыми знаменами за руководство рабочим классом и за гегемонию в революции. Без этого разговоры о некапиталистических путях развития являются прикрыванием правой меньшевистской политики левоэсеровской дореволюционной фразеологией — а это есть наиболее отвратительная комбинация из всех, какие только можно себе представить.

Программа содействия «приливу рабоче-крестьянской крови к Гоминьдану» (что за пошлая фразеология!) ничего не дает и ничего не означает. Рабоче-крестьянская кровь тоже бывает разная. Та кровь, которую проливают рабочие Китая, не есть кровь, проливаемая за осознанные классовые задачи. Рабочие, входящие в Гоминьдан, будут становиться гоминьда-новцами, т. е. пролетарское сырье будет перерабатываться в мелкобуржуазном, суньятсеновском духе. Для того чтобы это было не так, рабочие должны воспитываться коммунистической партией. А для этого коммунистическая партия при сохранении необходимого сотрудничества с Гоминьданом до тех пор, пока Гоминьдан не заменен другими организациями, более отвечающими нынешней стадии революции, должна иметь полную, ничем внешним не ограниченную, возможность руководства рабочими в их борьбе и противопоставлении ленинизма суньятсенизму.

Может быть, однако, автору статьи рисуется следующая перспектива в древнем, истинно мартыновском стиле[41]: сперва национальная буржуазия через посредство Гоминьдана, который с помощью китайских меньшевиков насыщается рабоче-крестьянской кровью, доводит национально-буржуазную революцию до конца. После этой, так сказать, меньшевистской стадии национальной революции наступает очередь для большевистской: коммунистическая партия выходит из Гоминьдана, пролетариат отделяется от буржуазии, отвоевывает у нее крестьянство и приводит страну к «демократической диктатуре рабочих и крестьян».

Очень возможно, что автором руководила концепция, состоящая из двух непереваренных наслоений — меньшевистского и большевистского — эпохи 1905 года. Такая перспектива должна быть, однако, объявлена педантским вздором. Нельзя совершить национально-демократическую революцию дважды: один раз в буржуазном, а затем в пролетарском духе. Разумеется, если бы мы помешали пролетарскому авангарду отделиться от буржуазии своевременно и использовать революционную обстановку, чтобы на неповторяющихся событиях величайшей борьбы показать массам свою энергию и беззаветную преданность делу трудящихся; если бы мы достигли этой цели при помощи дальнейшего закабаления коммунистической партии Гоминьдану, то наступил бы все же, раньше или позже, момент, когда пролетарский авангард с запозданием и, по всей вероятности, не под знаменем коммунизма стал бы отделяться от буржуазии, а может быть, отрекаться и от политики вообще. Прошлое европейского рабочего движения доставило бы революционным пролетариям Китая соответственную идеологию, в виде синдикализма, анархизма и пр. В этих условиях китайское национально-демократическое государство очень легко пришло бы к методам фашизма и полуфашизма. Мы это видели на примере Польши. Давно ли Пилсудский[42] был одним из вождей мелкобуржуазной революционной организации ППС[43]? Давно ли он сидел в Петропавловской крепости? Все его прошлое давало ему вес и авторитет в мелкобуржуазных кругах и в армии, а этот авторитет он использовал для фашистского переворота, целиком направленного против пролетариата. Хочет ли кто-либо сказать, что в составе Гоминьдана не найдется своих Пилсудских? Найдется. Кандидатов можно наметить уже сейчас. Если польскому Пилсудскому для завершения его эволюции понадобилось три десятка лет, то китайский Пилсудский потребует для перехода от национальной революции к национальному фашизму гораздо более короткий срок.

Мы живем в империалистскую эпоху, когда темп всего развития крайне ускорен, потрясения следуют за потрясениями, и одна страна учится на опыте другой. Политика несамостоятельной коммунистической партии, являющейся поставщицей рабочих для Гоминьдана, есть подготовка условий для наиболее успешного и победоносного установления фашистской диктатуры в Китае к тому не столь отдаленному моменту, когда пролетариат, несмотря на все, вынужден будет отшатнуться от Гоминьдана.

Меньшевизм, даже в пору своего революционного «цветения», хотел быть не классовой партией пролетариата, поднимающегося до общенациональных, а затем и мировых задач (большевизм), а инспекцией над национальным развитием, в котором партии пролетариата заранее отводилось подчиненное место (содействовать, подталкивать, переливать кровь и пр.). Но претензия на такое лжемарксистское инспектирование истории всегда на деле оказывалось педантской глупостью. Меньшевики обнаружили это полностью уже в 1905 году[44], Каутский[45] несколько позже, но не менее основательно.

Национальная революция, в смысле борьбы с национальной зависимостью, совершается при помощи механики классов. Китайские милитаристы представляют собой классовую организацию. Компрадорская буржуазия представляет собою наиболее «зрелый» отряд китайской буржуазии, не желающей китайского февраля, чтобы не прийти к китайскому октябрю или хотя бы к полуоктябрю. Та часть китайской буржуазии, которая еще входит в Гоминьдан, образуя в нем внутренний тормоз и являясь вспомогательным отрядом компрадорской буржуазии и иностранных империалистов, завтра же захочет опереться на разгром Нанкина[46], чтобы нажать на революционные низы и прежде всего надеть узду на пролетариат. А это невозможно до тех пор, пока коммунистическая партия подчинена Гоминьдану, во главе которого стоит вспомогательный отряд компрадорской буржуазии и иностранных империалистов. Поистине совестно разъяснять это в 1927 году, вдвойне совестно направлять эти мысли против передовой статьи органа Коминтерна!

Географическое расширение китайской революции идет одновременно с ее социальным углублением. Шанхай и Ханькоу — два важнейшие промышленные центра, насчитывающие совместно около трех четвертей миллиона рабочих -находятся в руках национального правительства. Нанкин подвергся артиллерийскому разгрому со стороны империалистов. Борьба сразу перешла в более высокую стадию. Овладев Ханькоу и Шанхаем, революция ввела тем самым в свой состав наиболее развитые классовые противоречия в Китае. Уже нельзя будет равнять политику по ремесленно-торгово-крестьянскому югу. Необходимо ориентироваться либо на пролетариат, либо на буржуазию. Пролетариату необходимо ориентироваться на многомиллионные низы — в борьбе с буржуазией. Это — с одной стороны, а с другой — империалисты показывают своим нанкинским палачеством, что шутить не собираются. Надеются ли они таким путем устрашить китайских рабочих или остановить аграрное движение? Вряд ли. Во всяком случае, не в этом их непосредственная цель. Они хотят, прежде всего, заставить буржуазные верхи национального движения понять, что пришла пора рвать с низами, если не хочешь попасть под пушки мирового империализма. Разгром Нанкина есть пропаганда идей компрадор-ства, т. е. спасительности связи с мировым капиталом, который могуч, который объединен, который вооружен, который может дать не только барыши, но и военную помощь против собственных рабочих и крестьян.

Было бы легкомыслием утверждать, что разгром Нанкина сплотит весь китайский народ как один человек и пр. и пр. Такая декламация к лицу мещанским демократам. Революция поднялась на новую ступень, и более глубокая дифференциация национального лагеря, его разделение на революционный и реформистски-компрадорский, вытекает из всей обстановки с железной необходимостью. Британские пушки после первой волны «всеобщего» возмущения только ускорят этот процесс. Гнать после этого рабочих и крестьян в политический лагерь буржуазии и сохранять компартию в качестве заложницы в составе Гоминьдана значило бы вести политику, которая по объективному своему смыслу равносильна измене.

Должны ли представители компартии входить в национальное правительство? В такое правительство, которое отвечало бы новой фазе революции, в революционное рабоче-крестьянское правительство они безусловно должны войти; в нынешнее национальное правительство — ни в каком случае. Но, прежде чем ставить вопрос о представительстве коммунистов в революционной власти, нужно поставить вопрос о самой коммунистической партии. [Она могла входить в состав Гоминьдана, пока не было налицо массового рабочего движения, пока дело шло о подготовке элементов будущей рабочей партии в составе неоформленной национально-революционной организации. За последние два года положение в корне изменилось.] [47] Старые политические отношения становятся уже абсолютно невыносимыми после того, как революция овладела Шанхаем. Нужно признать безусловно правильным то постановление июньского пленума ЦК китайской компартии, которое требует выхода партии из Гоминьдана и заключения ею блока с этой организацией через ее левое крыло.

Отрицать необходимость организации в Гоминьдане левой фракции и рекомендовать вместо этого придать левый курс Гоминьдану в целом, как делает передовая статья «Коммунистического Интернационала», значит просто заниматься болтовней. Как же можно придать левый курс политической организации, если не собрать внутри ее сторонников этого курса и не противопоставить их противникам? Гоминьдан будет, разумеется, против этого. Весьма возможно, что он станет ссылаться на резолюцию X съезда нашей партии против фракций[48]. Такого рода маскировку мы видели уже в вопросе о единой партии: на безусловную необходимость ее указывают архиправые гоминьдановцы, ссылаясь на пример ВКП. Точно так же они будут указывать, что единая партия, осуществляющая революционную диктатуру, не может терпеть фракций в своей среде. Но это значит лишь, что правое крыло национального лагеря, пришедшее к власти через посредство Гоминьдана, хочет таким образом запретить самостоятельную партию рабочего класса и не дать возможности радикальным элементам мелкой буржуазии получить внутри партии настоящее влияние на ее руководство.

Автор разобранной нами выше статьи идет в этих вопросах, как и во всех других, целиком навстречу буржуазному крылу Гоминьдана. Нужно ясно понять, что китайская буржуазия пока что пытается прикрыться авторитетом русской революции и, в частности, обкрадывает будущие формы диктатуры китайского пролетариата для укрепления своей диктатуры против пролетариата. Вот почему сейчас в высшей степени важно не допускать никакой путаницы в определении этого этапа, через который проходит китайская революция. Дело идет не о социалистической революции, а о буржуазно-демократической. И внутри этой последней дело идет о борьбе между двумя методами: буржуазно-соглашательским и рабоче-крестьянским.

Как и при каких условиях национально-демократическая революция может подняться до социалистической, с перерывом или без перерыва, с долгим перерывом или с коротким — на этот счет сейчас возможны только предположения. Дальнейший ход вещей внесет необходимую ясность. Но смазывать общими соображениями о некапиталистическом развитии вопрос о буржуазном характере данной революции значит сбивать с толку коммунистическую партии и разоружать пролетариат. [То, против чего Ленин боролся в теории перманентной революции[49], это недостаточная ясность в разграничении ее этапов или, вернее, двух революций, разных по своему классовому содержанию: буржуазно-демократической и пролетарской. Но эта ошибка помножается на сто, если не на тысячу, теми, которые, разглагольствуя о переходе к некапиталистическим путям развития, в то же время закабаляют пролетарский авангард Гоминьдану, запрещая строить в нем даже фракции.] [50] Как бы мы еще не дожили до того, что международная ЦКК привлечет к ответственности китайских коммунистов за попытки строительства левой фракции в Гоминьдане.

С точки зрения классовых интересов пролетариата — а они являются нашим критерием — задача буржуазной революции состоит в том, чтобы обеспечить максимальную свободу борьбы рабочих против буржуазии. С этой точки зрения философия руководителей Гоминьдана о единой централизованной партии, не допускающей ни других партий, ни фракций внутри себя, есть враждебная пролетариату контрреволюционная философия, которая залагает идейные основы для завтрашнего китайского фашизма. Вздор, будто выход китайской компартии из Гоминьдана означает разрыв сотрудничества: это — прекращение прислужничества, а не сотрудничества. Политическое сотрудничество предполагает равноправие сторон и соглашение между ними. Этого в Китае нет. Пролетариат не заключает соглашения с мелкой буржуазией, а в замаскированном виде подчиняется ее руководству, закрепленному организационным путем. Гоминьдан в нынешнем своем виде есть воплощенный «неравноправный договор» буржуазии с пролетариатом. Если китайская революция в целом требует упразднения неравноправных договоров с империалистскими державами, то китайский пролетариат должен ликвидировать неравноправный договор со своей собственной буржуазией.

Надо призвать китайских рабочих к созданию Советов. Пролетариат Гонконга во время всеобщей стачки[51] создал организацию, очень близкую по строению и функциям к первоначальному типу рабочего Совета. Опираясь на этот опыт, надо идти дальше. Шанхайский пролетариат владеет уже неоценимым опытом борьбы и вполне способен создать Совет рабочих депутатов, который станет образцом для всего Китая и, тем самым, центром притяжения всех подлинно революционных организаций.

Л. Троцкий /3 апреля 1927 г./

Л. Троцкий:

Наброски к статье о китайской революции

5 апреля 1927 г.

Обосновать нынешнюю официальную тактическую линию в отношении китайской революции можно, только обходя классовую постановку вопроса, т. е. по существу, отказавшись от марксизма. Мы это видели на примере подробно нами разобранной передовой статьи «Коммунистического Интернационала». Ошибочно было бы думать, что эта статья представляет исключение. К несчастью, это не так. Чем больше революция приходит в противоречие с официально проводимой линией, тем более чудовищные натяжки приходится делать для ее оправдания.

В речи на собрании рабочих трамвайного парка тов. Рудзутак заявил, «что революционное правительство имеет за собой все классы Китая» (Правда[53], 9 марта 1927 г.). До сих пор мы считали, что правительство классового общества является аппаратом угнетения, что внеклассового, надклассового, бесклассового правительства нет и быть не может. Маркс некогда это твердо установил. Ленин посвятил этому вопросу одну из наиболее выдающихся своих работ («Государство и революция»), в которой, как, впрочем, и в бесчисленном ряде статей и речей, разъясняет, повторяет, что самое революционное правительство самой демократической республики является орудием грабежа, насилия, эксплуатации имущих по отношению к трудящимся. Теперь оказывается, что этот основной закон классового общества нашел первое в истории исключение: революционное правительство Китая имеет за собой все классы. Может быть, речь тов. Рудзутака передана неправильно? Но почему же не обратили на это внимания ни редакция, ни сам автор?

Тов. Рудзутак, однако, не один. За три дня до него тов. Калинин[54] говорил рабочим фабрики Госзнак: «Все классы Китая, начиная с пролетариата и кончая буржуазией, ненавидят китайских милитаристов как ставленников иностранного капитала; все классы Китая одинаково считают кантонское правительство национальным правительством Китая» (Известия[55], 6 марта 1927 г., курсив мой). Мы видим, таким образом, что московским рабочим преподносятся самые вульгарные демократические иллюзии. Подумать только, «все (!) классы Китая одинаково (!) считают кантонское правительство своим».

Прежде всего это неверно в отношении Чжан Цзолина[56], У Пейфу[57] и других милитаристов. Может быть, они не представляют классов? Но разве компрадорская буржуазия не класс? Разве это не самая сильная и влиятельная часть китайской буржуазии? Разве помещики, которым угрожает крестьянское движение, не поддерживают больших и малых милитаристов? Разве они не организуют, вместе с деревенскими кулаками и ростовщиками, контрреволюционные банды, подвергающие разгрому крестьянские союзы? Эти классы играют не малую роль в экономике и политике Китая, и они, во всяком случае, не считают кантонское правительство своим, так как находятся с ним в состоянии гражданской войны. Абстрактного национального гнета, который «одинаково» давит все классы населения, не существует. Гнет иностранного капитализма теснейшим образом сочетается с классовыми отношениями самого китайского народа. Борьба против национального гнета принимает форму гражданской войны.

Но, может быть, все остальные классы, за вычетом такой мелочи как компрадорская буржуазия, помещики, верхи бюрократии и деревенские кулаки — действительно считают кантонское правительство своим? Это утверждение правильно примерно в такой же мере, в какой после Февральской революции[58] можно было бы сказать, что все классы России считают Временное правительство[59] своим. Поскольку рабочие считали Керенского[60] своим, это объяснялось их отсталостью, политической неразвитостью, слабостью партии большевиков, а отнюдь не тем, что правительство Керенского выражало классовые интересы рабочих. Поскольку рабочие Шанхая считают национальное правительство своим — это объясняется не тем, что китайские национал-либералы выражают интересы всех классов, а тем, что китайский пролетариат в массе своей еще не уяснил себе своих основных классовых интересов революции. Отсюда вытекает лишь, что нужно коммунистическую партию как можно скорее освободить из гоминьдановского плена и помочь ей наверстать упущенное драгоценнейшее время.

Но, может быть, самым поразительным документом отречения от марксизма является передовая статья в «Правде» от 16 марта «Революция в Китае и Гоминьдан». Статья эта набрасывается на «критиков», «ликвидаторов», которые утверждают, что правые господствуют над революцией, что революция «переродилась» (!!), что компартии нужно выходить из Гоминьдана и пр. Приводим основное место целиком:

«Раз правые господствуют, раз революция переродилась, ей надо петь отходную, китайским коммунистам уйти «в себя», отказаться от «больших дел» и больших планов — такова слезливая и нехитрая логика тех, кто подпевает буржуазии о правом «засилье» в китайской революции. Предлагают компартии выйти из Гоминьдана, тем самым пособничая правым гоминьдановцам. Не понимают, что вне сотрудничества компартии с Гоминьданом невозможна руководящая роль пролетариата в революции, и тем самым обречена на провал китайская революция. Ликвидаторы наших дней не «замечают», что их проповедь выхода из Гоминьдана есть проповедь ликвидации китайской революции.»

На то, чтобы распутать клубок путаницы, заключающийся в пятнадцати газетных строках, понадобилась бы целая газетная статья, если бы предшествующий разбор передовицы «Коммунистического Интернационала» не облегчил нашу задачу. Мы слышим, прежде всего, что те, которые говорят о правом засилье в китайской революции, подпевают буржуазии. Хочет ли «Правда» сказать, что национальное правительство находится в руках левых, или она отрицает засилье национального правительства в революции? Но если бы мы даже ничего не знали о Китае, кроме того, что сказано в передовой статье «Коммунистического Интернационала», мы и тогда не могли бы отрицать, что «в национальном правительстве власть принадлежит уже центру, а центр последнее время в большинстве случаев тяготеет определенно вправо» (стр. 4). Это сказано очень мягко и слащаво. Хочет ли «Правда» сказать, что даже и злополучный передовик «Коммунистического Интернационала» подпевает буржуазии? Для зашиты ложной политики «Правда» вынуждена уже грубо подкрашивать состав и политическую линию национального правительства.

Далее мы слышим: «Раз правые господствуют, раз революция переродилась, ей надо петь отходную». Почему господство правых обозначает, что революция переродилась? В первый период нашей Февральской революции господствовали князь Львов[61], Милюков[62] и Гучков[63]. Означало ли это, что революция переродилась? Нет, это означало лишь, что она еще не развернулась. Раз правые господствуют — рассуждает «Правда» — китайским коммунистам остается лишь «уйти в себя, отказаться от больших дел и от больших планов». Что сей сон значит? Так как буржуазия еще господствует в революции, так как рабочие массы, несмотря на свой героизм, еще не заняли в революции должного места, то коммунистам нужно... отказаться от больших дел. Такова убийственная логика тех, которые думают, что коммунисты могут делать «большие дела», только оставаясь внутри Гоминьдана, подчиняясь его дисциплине и отрекаясь от критики суньятсенизма. Мы же думаем, что только самостоятельная партия может задаваться большими планами. Но те, кто предлагают коммунистам выйти из Гоминьдана, «тем самым пособничают правым гоминьда-новцам».

И это не ново. Мартыновы и Даны[64] всегда обвиняли большевиков в том, что, ведя самостоятельную классовую линию, они тем самым пособничают реакции. На этом мотиве построено три четверти полемики между меньшевиками и большевиками[65] за время с 1904 года (земская кампания Аксельрода[66]) до 1917 года. Статья «Правды» тут ничего нового не выдумала. «Не понимают, — продолжает она, — что вне сотрудничества компартии с Гоминьданом невозможна руководящая роль пролетариата в революции». Здесь вхождение в Гоминьдан незаметно подменено сотрудничеством. Хочет ли редакция сказать, что сотрудничество компартии с Гоминьданом мыслимо только в форме подчинения компартии Гоминьдану? Такова точка зрения Чан Кайши[67], который заявил, что признает коммунистов лишь как дисциплинированных членов Гоминьдана.

Софистически отождествляя сотрудничество с подчинением, «Правда» кует оружие для правых гоминьдановцев против коммунистов, руководящий центр которых высказался, как мы знаем, 15 июня прошлого года за необходимость выхода из Гоминьдана. И до какой же степени нужно выхолостить все основные понятия большевизма, чтобы заявлять, будто «руководящая роль пролетариата в революции» невозможна без подчинения пролетарской партии дисциплине партии буржуазной. В чем же тогда различие между ролью руководителя и ролью руководимого?

Но и насчет сотрудничества как такового «Правда» грубо хватила через край. Выходит так, что китайская революция клином сошлась на нынешнем Гоминьдане. На самом деле, руководящая роль пролетариата невозможна вне сотрудничества его с трудящимися и эксплуатируемыми низами городского и деревенского населения. С того момента, как Гоминьдан мешает пролетариату развернуть такого рода сотрудничество, преступлением является оставаться в Гоминьдане. Наиболее надежной, правильной, глубокой, исчерпывающей формой сотрудничества пролетарского авангарда с угнетенными массами могут быть и должны быть Советы. Сотрудничество с Гоминьданом нужно переносить на почву Советов, т. е. организации миллионов. В агитации за Советы, в разъяснении их смысла, в создании первых образцовых Советов в промышленных центрах Китая компартия должна занять руководящее положение. Нужно заставить Гоминьдан равняться по Советам. Нужно помочь тем элементам, которые хотят этого, открыто перебраться в лагерь реакции. «Правда» считает это пособничеством правым. На самом деле это есть борьба за революцию. Мы станем десятикратно и стократно сильнее в массах, когда выкинем вспомогательный отряд империалистов из руководящих организаций революции. Неужели же мы разучились и это понимать? Вздор, жалкий, пошлый вздор, будто выход из Гоминьдана есть ликвидация революции! Вздор, будто революция клином сошлась на Гоминьдане, в котором правые командуют, а коммунисты ходят с кляпом во рту.

Вся статья «Правды» построена на этих мотивах. По основной своей тенденции она целиком совпадает со статьей «Коммунистического Интернационала» и с поистине программными заявлениями Калинина и Рудзутака. На этом пути сказано почти все. С этого пути давно пора свернуть.

5 апреля 1927 г.

Одними рабочими ограничиться, разумеется, нельзя. Национальная армия играет сейчас гигантскую роль в развитии революции. Эта армия не однородна. Внутренней гарантии ее революционности совершенно недостаточно. Бонапартистские[68] и фашистские тенденции внутри армии неизбежно будут развиваться по мере обострения классовой борьбы, и темп этого процесса может оказаться чрезвычайно быстрым. Где же искать гарантии революционности? Ответ ясен: в низах, в китайских массах, в их политической организованности, в их действительном сотрудничестве с рабочими. Как это сотрудничество организовать? Историческая форма уже подсказана нашей революцией: в форме солдатских Советов, связанных с рабочими Советами. Начинать надо с гарнизонов крупнейших промышленных центров. Солдаты должны мыслить и чувствовать заодно с рабочими Шанхая, Ханькоу и пр. Совет рабочих и солдатских депутатов Шанхая должен получить, по крайней мере, такое же значение в развитии жизни страны, какое Петербургский совет рабочих депутатов 1905 года.

Но и армией нельзя ограничиваться. Нужно, по возможности, вовлечь в советскую систему полупролетарские низы городского населения, преодолев, по возможности, их распыленность.

Одновременно с этим нужно переносить Советы на деревню, пользуясь для этого наличными крестьянскими организациями, углубляя и обостряя их борьбу с помещичье-кулацкими вооруженными отрядами.

Но в каком же отношении будут эти Советы к национальному правительству? Ведь Советы представляют собою органы борьбы за власть, или органы власти. Между тем, в Китае существует власть, назначенная Гоминьданом. Не выйдет ли из этого двоевластия[69]? Не окажется ли это двоевластие «пособничеством реакции»?

Тот, кто рассуждает так, не понимает, что китайская революция неизбежно должна пройти через период двоевластия, т. е. через такой период, когда пробуждающиеся и организующиеся под руководством пролетарского авангарда массы будут оспаривать власть у нынешнего правительства. Двоевластие есть неизбежный этап и по отношению к нынешнему состоянию прогрессивного этапа революции.

Но ведь большевики были против двоевластия. Да, большевики тянули революцию от двоевластия на более высокую стадию — к единовластию Совета. Сейчас в Китае задача так еще не стоит. Прежде всего нужно создать Советы, т. е. организовать массу для революционного действия, и дать сотрудничество пролетариата с крестьянством не верхушечной — и сейчас уже глубоко реакционной — формой вхождения в Гоминьдан, а на широком поприще Советов. Было бы нелепо выдвигать лозунг «вся власть Советам», когда в Китае нет Советов и подавляющее большинство трудящихся не знает Советов. Надо начинать с создания Советов, которые в данных условиях откроют эпоху двоевластия. Только на основах этого двоевластия можно будет — и должно будет — повести работу под лозунгом «вся власть Советам рабочих и крестьянских депутатов».

6 апреля 1927 г.

Ленин очень резко противопоставлял страны отсталые и угнетенные передовым и угнетательским капиталистическим странам. Но это вовсе не означало, что для первых отменяются законы классовой борьбы. Для отсталых и угнетенных стран, как Китай, их демократическая революция сливается с национально-освободительной войной. В этой войне пролетариат выступает не пораженцем, а защитником отечества, хотя это еще и не социалистическое отечество. Почему? По той же самой причине, по которой пролетариат выступает за демократическую революцию, несмотря на ее буржуазное содержание. Если не делать этого противопоставления, то неизбежно идти к плоско пацифистскому нейтралитету по отношению к обеим воюющим сторонам — и к Кантону, и к Англии. Такова, по-существу, позиция Второго Интернационала.

Но воевать за национальную независимость можно по-разному. Война есть одна из форм классовой политики. Буржуазия, даже если она в той или другой своей части втягивается в революцию или в революционную войну, стремится вести ее за счет трудящихся масс и как можно скорее прийти к соглашению с силами контрреволюции, в данном случае — иностранного империализма, опять-таки за счет собственных трудящихся масс. К национально-освободительной войне применимы поэтому все основные правила революционной стратегии пролетариата в буржуазно-демократической революции. Есть два пути национально-демократического объединения Китая, как и два метода революционной войны: один под гегемонией буржуазии, другой под гегемонией пролетариата.

В своем докладе по колониальному вопросу на II конгрессе Коминтерна[70] Ленин не только резко противопоставлял освободительно-колониальные войны грабительски-империалистским, требуя поддержки первых и борьбы против вторых, но и с не меньшей настойчивостью напоминал, что национально-освободительное движении колоний есть буржуазно-демократическое движение. В резолюции ни словом не говорится об обязанности пролетариата вступать в борьбу под политическим руководством буржуазии, а тем более об обязанности компартии входить в руководящую буржуазную организацию. Наоборот, резолюция требует противопоставления пролетариата руководящей национальной буржуазии[71].

12 апреля 1927 г.

В последней статье в «Правде» (10 апреля) Мартынов обосновывает нынешнюю политику в Китае «особенностями китайской революции». Состоят эти неведомые нам особенности в том, что над Китаем нависает гнет иностранного империализма, задерживающего развитие производительных сил Китая, а, следовательно, и развитие китайской буржуазии. Вот почему она, хоть и против воли, идет в общем фронте с другими революционными классами, вот почему клевещут те, которые говорят, что национальное правительство есть буржуазное правительство. Нет, это «правительство блока четырех классов». Кто не понимает всего этого, тот неизбежно приходит «и теоретически и практически к совершенно ложным выводам».

Первая «особенность», на которую мы хотели бы обратить внимание, такова: Мартынов здесь слово в слово, буква в букву защищает по отношению к Китаю ту самую политику, которую он в эпоху 1905 года и после него защищал по отношению к России. Там только речь шла не об иностранном империализме, а о самодержавно-крепостнической реакции, которая задерживает рост производительных сил, мешает развитию буржуазии и тем самым вынуждает ее, «вопреки ее воле», идти в общем революционном фронте и т. д. Отсюда вытекала тогда необходимость мудро подталкивать буржуазию влево, а не отбрасывать ее в лагерь реакции. Теперь, спустя 10 с лишним лет, понадобились все особенности китайской революции для того, чтобы оживить мартыновскую теорию, «особенности» которой, казалось бы, не нуждаются в рекомендации.

Однако мы клевещем на Мартынова. В его построениях есть и новое слово. Сохранив в силе все свое старое построение и заменив только самодержавно-крепостническую реакцию иностранным империализмом, Мартынов увенчал дело в полном соответствии с духом эпохи: он признал, что если китайцы будут следовать его старым рецептам, то «завершение буржуазно-демократической революции, поскольку оно связано будет с национализацией иностранных предприятий, означало бы уже начало перехода на социалистические рельсы».

В этом своем виде мартыновская теория получает высшую убедительность. Буржуазия вместе с крестьянством, мелкой буржуазией и пролетариатом образуют «блок четырех классов». Они создают правительство — не буржуазное, а правительство четырех классов. Буржуазия удерживается в блоке тем обстоятельством, что империализм препятствует развитию национального капитализма в Китае. С другой стороны, Мартынов великодушно разъясняет китайской буржуазии, что блок четырех классов непосредственно ведет к началу социалистической революции, каковая перспектива должна еще более скрепить национально-революционный блок: кто же не знает, что буржуазия предпочитает быть обезглавленной собственным пролетариатом, чем сотрудничать с иностранными хищниками.

Мы видим, что вся эта теория представляет собою просто скверный анекдот. Мартынов пользуется несомненными и всем нам хорошо известными особенностями китайского развития для того, чтобы импортировать в Китай давно уже созданную и давно всем ходом развития раздавленную теорию и политику. При этом он сразу же становится, по примеру прошлого, на путь самой вульгарной буржуазной апологетики. Китайское национальное правительство оказывается у него лишенным классового характера: это правительство блока. Замечательное социальное определение! Поразительная марксистская глубина! Да каждое правительство в мире является правительством блока классов. Даже во время гражданской войны борется не класс против класса, а блок против блока. Но это не исключает, а предполагает, что в каждом блоке есть ведущий и ведомые, эксплуатирующий и эксплуатируемые. Для кого служит китайский блок четырех классов опорой? Для национально-либеральной буржуазии. Кого он поддерживает у власти? Буржуазию. Вся статья Мартынова направлена к замазыванию и подкрашиванию этого факта. Она насквозь проникнута буржуазной апологетикой.

Но ведь китайская буржуазия участвует в революционной войне против иностранных империалистов. Да, она еще участвует; мы уже знаем как: в качестве внутреннего тормоза. Она еще участвует не благодаря тому, что китайская компартия проводит мудрую мартыновскую политику, а вследствие того, что политика компартии еще вообще не чувствуется.

Гоминьдан связывает классовую борьбу, подчиняет себе компартию, ограждает буржуазию от двоевластия и этим дает ей возможность возглавлять освободительное движение в его военно-государственной форме. Мы знаем, что в национально-освободительной борьбе такую роль играли не только буржуазные классы, но и феодальные, и династии. Каждый из этих классов по-своему и для своих целей нуждался в объединенном отечестве, свободном от внешнего гнета. Китайская буржуазия великодушно усыновила армию и великодушно приняла из рук революции власть. Гоминьдан помогает ей в революционном хаосе орудовать этими немаловажными инструментами. Но то, что составляет сущность революционного движения: пробуждение рабочих, их стачки, их объединение в союзы, пробуждение крестьян, аграрные восстания — все это совершается не только не под руководством буржуазии, а в непосредственной борьбе с нею и с аппаратом ее власти. В низах, в толщах народных масс, в городах и деревнях никакого блока четырех классов нет, а есть жестокая классовая борьба, переходящая в гражданскую войну, с расстрелами рабочих, убийствами штрейкбрехеров, разгромом крестьянских организаций, поджогом помещиков и пр. Но эта борьба миллионных масс не имеет обобщенной программы и руководящей организации.

У китайского пролетариата нет самостоятельной партии. Коммунистическая секция Гоминьдана есть только один из его вербовочных аппаратов. В этих условиях китайская буржуазия питает надежды довести объединение республики до конца под своим руководством. Ни о какой конфискации иностранных концессий при этом, разумеется, не могло бы быть и речи. Буржуазия пришла бы к соглашению с иностранными владельцами, т. е. с большими барышами для себя учла бы кровь гонконгских, шанхайских и нанкинских пролетариев. Такова ее перспектива. И эта перспектива куда реальнее мартыновской.

Л. Троцкий

Л. Троцкий:

О лозунге Советов в Китае

Сов. секретно

Уважаемые товарищи!

Вчера, во время обсуждения китайского вопроса, в ответ на критику т. Зиновьева[72] и мою основных ошибок нашей политики в вопросах китайской революции, одним из главных возражений т. Сталина[73] было повторение слов: «Почему Зиновьев не сказал...», «Почему Троцкий[74] не написал...». Я не стану здесь возвращаться к тому, что мы по этому вопросу говорили и писали. Не сомневаюсь, что, если бы к нашим советам и предложениям отнеслись в свое время менее предвзято, менее враждебно, более внимательно, то мы избежали бы важнейших ошибок. Не буду останавливаться на том, что за последнее время основные вопросы решаются на закрытых заседаниях Политбюро, куда не допускаются члены ЦК. Задача этого письма состоит не в том, чтобы вспоминать о вчерашнем дне, а поставить основной вопрос сегодняшнего и завтрашнего дня: это вопрос о Советах в Китае. Тов. Сталин сейчас высказался против призыва рабочих и вообще угнетенных масс Китая к созданию Советов. Между тем, этот вопрос имеет решающее значение для дальнейшего развития китайской революции. Без Советов вся революция пойдет на службу верхам китайской буржуазии и через нее — империалистам.

Пленум по этому основному вопросу не высказался. Между тем, вопрос стоит крайне остро, дальше оттягивать его нельзя, с вопросом о создании Советов связана вся судьба китайской революции. Вот почему я ставлю этот вопрос в настоящих строках.

Рассуждение т. Сталина таково: Советы суть органы борьбы за власть; призывать к Советам — значит фактически вести к диктатуре пролетариата, к китайскому октябрю. Но почему же у нас были Советы в 1905 году? Мы боролись с царизмом — отвечает Сталин. В Китае этой борьбы с царизмом нет. Раз мы не идем непосредственно к Октябрю, нельзя призывать к созданию Советов.

Все это рассуждение представляет такое вопиющее искажение смысла всего нашего революционного опыта, теоретически освещенного Лениным, что я никогда не мог бы поверить, что серьезный и ответственный революционер говорит такие веши, если бы не слышал их собственными ушами.

Попробуем кратко разобрать вопрос.

1) Против царя можно было создавать Советы, не ведя еще борьбы за диктатуру пролетариата. Почему же нельзя при помощи Советов вести борьбу против блока китайских милитаристов, компрадоров, крепостников и иностранных империалистов, не ставя непосредственной задачей диктатуру пролетариата? Почему?

Если считать, как считал (а теперь?) Сталин, что объединение Китая должна была довести буржуазная головка Гоминьдана, которая через Гоминьдан подчиняла себе коммунистическую партию, лишала ее элементарной независимости (даже газеты!) и управляла завоеванными территориями через реакционную бюрократию, — если так представлять себе национальную революцию, тогда Советам, разумеется, не может быть места. Если же понимать, что буржуазная головка Гоминьдана, не только правая, но и центрально-левая, не способна довести национально-демократическую революцию до конца и даже до середины; что она непременно придет к сделке с империалистами; если понимать это, тогда нужно было своевременно и тем более нужно теперь готовить смену этому руководству.

Смена не означает просто-напросто поставить вместо Чан Кайши Ван Цзинвея[75]: это может оказаться — тех же щей, да пожиже влей. Лицами вопрос не решается. Смена означает подготовку революционного правительства, находящегося не в словесной, а в фактической, реальной зависимости от рабочих, мелкой буржуазии, крестьян и солдатской массы армии. Достигнуть этого можно, только давши этим массам ту организацию, которая отвечает условиям революции, пробуждению масс, их тяге к самодеятельности, к переделке условий жизни вокруг них и проч. Это и есть Советы.

2) Сталину представляется, что сперва буржуазия, опираясь на революционно не организованные массы (организованные не стали бы служить для нее опорой), должна довести борьбу с империализмом до конца, а потом мы начнем подготовку Советов. В корне ложное представление! Весь вопрос в том и состоит, как будет вестись борьба с империализмом и китайской реакцией и кто в этой борьбе будет играть руководящую роль. Идти к демократической рабоче-крестьянской диктатуре можно только на основе развертывающейся борьбы с империализмом, которая будет длительной и затяжной; только на основе борьбы с национально-либеральной буржуазией за влияние на рабочих и крестьян; только на почве массовой организации рабочих и крестьян не только против империализма, но и против китайской буржуазии. Единственной формой этой организации могут быть Советы.

3) «Нельзя устраивать Советы в тылу армии», — говорит Сталин. Это точка зрения генералитета, но не наша. Генералитет считает, что и профессиональных союзов нельзя устраивать в тылу. Мы же знаем, что и Советы, и профсоюзы в тылу великолепно помогают революционной армии. «Но ведь Советы — это органы восстания, — возражает Сталин, — значит, вы предлагаете в тылу армии устраивать восстания и захватывать власть». Ложная и карикатурная постановка вопроса!

Верно, что Советы — органы борьбы за власть. Но они вовсе не рождаются таковыми, они развиваются в эту сторону. Они только путем опыта борьбы могут дорасти до роли органов диктатуры (в данном случае — демократической). Если мы серьезно имеем в виду курс на демократическую рабоче-крестьянскую диктатуру, то надо, чтобы Советы имели необходимое время для своего формирования, для своего вмешательства в развитие событий, в том числе и военных, чтобы они, Советы, могли окрепнуть, набраться опыта и затем уже протянуть руку к власти.

«Но ведь командование Советов не допустит». Эта точка зрения не имеет ничего общего с нашей. Допустит или не допустит — это зависит от соотношения сил. Это соотношение нужно передвигать в сторону пролетариата. Пока возбужденные, но неорганизованные массы идут за верхушечной политической организацией Гоминьдана, они необходимо дают могущественный перевес верхам буржуазии и генералитета над пролетариатом. Рассуждать так, что в Китае еще не октябрь, и на этом основании удерживать массы в распыленном состоянии, значит фактически собственными руками ослаблять пролетариат — укрепляя буржуазию и ее командование — и потом ссылаться на то, что это командование не допустит в тылу армии Советов.

4) Но почему же рабочим не входить попросту в Гоминьдан? Разве это не достаточная организация? Чтобы так ставить вопрос, надо забыть решительно все, что мы проделали, чему научились. Гоминьдан есть партийная организация, крайне верхушечная, несмотря на популярность знамени. Разве можно себе представить, что сотни тысяч и миллионы рабочих и крестьян войдут во время революции в партийную организацию? Где и когда это бывало? Ведь в том и состоит значение Совета, что он тут же, на месте, втягивает в себя такие массы, которые ни в коем случае не доросли и через ряд лет не дорастут еше до партии. Заявлять, что Гоминьдан является заменой Советов — значит заниматься недопустимой софистикой. В Гоминьдане считается 300 тысяч членов. Сейчас эти 300 тысяч (если число не преувеличено) распылены. Теперь говорят еще только о необходимости выборности Гоминьдана, т. е. выборности руководящих органов членами партии. Но, разумеется, не о выборности членов Гоминьдана многомиллионными массами. Уже один тот факт, что приходится пускаться на такие софизмы, как приравнение Гоминьдана к Советам, показывает, что Советы стучатся в дверь и что доктринерскими схемками насчет Октября и не-октября от них нельзя отбиться.

5) Что же будут делать Советы, «устраивать преждевременные восстания»? Преждевременные восстания вспыхивают легче и чаще всего там, где масса лишена авторитетной организации, в которой для нее воплощается воля революции. Именно отсутствие Советов в важнейших революционных центрах будет вести к хаотическим, преждевременным и нецелесообразным вспышкам, вытекающим из неорганизованной классовой борьбы, лишенной правильного политического руководства. Так всегда было: об этом говорит опыт всех революций.

6) Что будут делать Советы? Первое и самое неотложное — они дадут организацию рабочим и помогут их организованному братанию с солдатами. Совет рабочих депутатов данного промышленного города или района должен первым делом втянуть в свой состав солдатских депутатов, представителей гарнизона. Это есть вернейший путь, точнее сказать, единственный путь к созданию серьезных гарантий против бонапартистских, фашистских покушений верхушечной гоминьдановской и всякой иной сволочи. Не создавать Советов рабочих и солдатских депутатов — значит превращать солдат в пушечное мясо для Чан Кайши и подготовлять кровавые расправы над рабочими, вроде той, которая произошла в Шанхае.

7) Одними рабочими в городах ограничиваться, разумеется, нельзя. Необходимо в Советы притянуть мелких ремесленников, мелких торгашей, вообще угнетенные городские низы. Это облегчит рабочим революционное обволакивание армии. А без этого судьба Шанхая, а значит, и революции будет зависеть от какого-нибудь поганого бонапартенка.

8) Нельзя ни в каком случае ограничиваться городами. Надо как можно скорее раскинуть сеть Советов из важнейших промышленных центров на деревню, опираясь на существующие крестьянские союзы, раздвигая их рамки, расширяя их программу, связывая их с рабочими и солдатами.

9) Что же будут делать Советы? Они будут бороться с местной реакционной бюрократией, учась и уча массы понимать связь между властью на местах и властью в стране. Они будут в деревнях бороться с той же бюрократией, с милитаристскими бандами, с помещиками и пр. Они станут, таким образом, органами аграрной революции, которую нельзя откладывать до объединения Китая (до «Учредительного собрания»).

10) Комиссары при реакционных генералах являются бессильными фигурами, нередко прямо-таки лакеями, назначенными теми же генералами. Комиссар может в такую эпоху иметь значение лишь в том случае, если он опирается на крепкие местные органы масс, а не только на политическую партию, да еще лишенную серьезной организации, как Гоминьдан или как связанная по рукам и по ногам коммунистическая партия, лишенная даже ежедневной газеты. Образование рабочих, крестьянских, солдатских Советов создаст почву для действительно революционной демократизации народно-революционной армии, которая без этого неизбежно будет орудием доморощенного китайского бонапартизма.

11) Через Советы произойдет действительная, реальная, а не доктринерски-надуманная перегруппировка сил. В Советы войдут все те классы, слои и прослойки, которые действительно втянуты или будут втягиваться в реальную, настоящую борьбу с чужестранной и своей реакцией. Уговаривание отдельных гоминьдановских «лидеров», комбинаторство, противопоставление лица лицу, сочетание их — вся эта закулисная механика, недостаточность и бессилие которой обнаружены сейчас вполне, будет заменена другим, куда более серьезным, настоящим революционно-классовым отбором. Группировка сил пойдет по линии: за Советы или против Советов, т. е. за подготовку к переходу революции в более высокую стадию или же за сделку китайской буржуазии с империализмом.

Без такой постановки вопроса все перспективы демократической рабоче-крестьянской диктатуры и проч., не говоря уже о некапиталистических путях развития, остаются простой болтовней, которой должны утешать нас в том, что китайские народные массы остаются пушечным мясом революции, руководимой продажными национал-либералами.

12) Кто против создания Советов, тот должен говорить: вся власть Гоминьдану. А Гоминьдан поэтому говорит коммунистам: «Подчиняйтесь мне», — запрещает им критиковать сунь-ятсенизм и не дает им даже газеты, ссылаясь на то, что и в России — диктатура одной партии. Но диктатура одной партии в России является выражением диктатуры пролетариата в социалистической революции, Гоминьдан же является буржуазной партией в буржуазной революции. Диктатура Гоминьдана — без Советов — в данных конкретных условиях означает обезоруживание рабочих, зажимание рта коммунистам, дезорганизованное состояние масс, перевороты Чан Кайши.

13) Значит, война с Гоминьданом? Вздор! Вздор! Вздор! Вопрос идет о том, чтобы построить сотрудничество с Гоминьданом на необозримо более широких и глубоких основах — на основах многомиллионных рабочих, солдатских, крестьянских и прочих Советов депутатов. Разумеется, это сотрудничество предполагает полную и безусловную свободу критики со стороны компартии по отношению к Гоминьдану. Эта свобода критики предполагает свободу коммунистической печати и коммунистической организации.

14) Без раскола Гоминьдана по всей линии, без очистки его от чанкайшистских элементов вообще не может быть совместной с ним революционной работы. На вопросе о Советах дифференциация Гоминьдана, его чистка, его закаливание пройдут лучше и вернее всего. Мы будем работать рука об руку с той частью старого Гоминьдана, которая будет за Советы, которая будет втягиваться в Советы, т. е. по-настоящему связываться с настоящими массами. Разумеется, работая рука об руку с революционным Гоминьданом, мы будем очень зорко наблюдать за этим союзником и открыто критиковать его половинчатость, отступления, ошибки, не говоря уже о возможных предательских действиях. Таким путем, на основе теснейшего сотрудничества с Гоминьданом мы будем бороться за дальнейшее расширение влияния компартии на Советы и через Советы.

15) Но ведь Советы означали бы на неопределенный период режим двоевластия? С одной стороны — национально-революционное правительство (если оно, перестроившись в корне, удержится и поднимется), а с другой стороны — Советы. Да, это означает двоевластие или элементы двоевластия.

Но ведь мы же были против двоевластия? Мы были против двоевластия, поскольку стремились сами захватить власть как партия пролетариата. Мы были за двоевластие, т. е. за систему Советов при Временном правительстве, поскольку Советы ограничивали претензии буржуазии на диктатуру Режим двоевластия во время февральской революции был прогрессивным режимом, поскольку заключал в себе новые революционные возможности. Но прогрессивность эта была временной. Из противоречия выход шел в сторону пролетарской диктатуры. Режим двоевластия длился в наших условиях только восемь месяцев[76]. В Китае этот переходный режим может — при известных условиях — затянуться на значительно более длительный срок, и при том в разных частях страны по-разному. Призвать к созданию, приступить к созданию Советов — значит приступить и в Китае к введению элементов двоевластия. Это необходимо, это спасительно. Только это и откроет дальнейшие перспективы в сторону революционно-демократической диктатуры пролетариата и крестьянства. Без этого все разговоры об этой диктатуре являются простой болтовней, о которой китайские народные массы и не узнают.

16) Что касается вопроса о будущих возможностях и путях будущего перерастания будущей рабоче-крестьянской диктатуры в диктатуру пролетариата и в непосредственно социалистическую революцию, то я этот крайне важный вопрос здесь не подвергаю рассмотрению, так как не он сейчас стоит в порядке дня. Что такая перспектива существует, что она имеет все шансы стать реальностью — при соответственном темпе развития пролетарской революции на Западе, — это совершенно бесспорно для каждого марксиста. Об этом можно и должно говорить. Но не надо эту перспективу превращать в платоническое воздаяние за нынешнее положение, когда полем владеют вооруженные буржуазные предатели. Основная и жизненная задача состоит сейчас в том, чтобы подготовить ближайший этап, из которого только и могут вырасти все дальнейшие перспективы и возможности.

17) Что китайская революция на данной стадии является демократической, т. е. буржуазной, это азбука для нас всех. Наша политика выводится, однако, не из голого названия революции, как буржуазной, а из реального развития классовых отношений внутри этой революции. Тов. Мартынов наиболее ясно и отчетливо исходит из старой меньшевистской концепции: так как революция буржуазная, но антиимпериалистская, то китайская буржуазия, заинтересованная в низвержении империализма, не может отойти от этой революции. Чан Кайши ответил на это Мартынову сделкой с империалистами и разгромом шанхайского пролетариата. Т. Сталин сбивается на эту же точку зрения, поскольку из общего определения революции (непролетарская, буржуазная) делает вывод: поэтому не надо Советов. Реальный ход классовой борьбы он хочет заменить маршрутами для классов. А эти маршруты выводит из формального определения революции как буржуазной. Это в корне неверная позиция, противоречащая всему, чему учил Ленин.

Л. Троцкий 16 апреля 1927г.

Л. Троцкий:

Положение в Китае после переворота Чан Кайши и перспективы

1. Попытка изобразить переворот Чан Кайши как эпизод и привлечь для сравнения измену Муравьева[77] в 1918 году представляет собою продолжение все той же ложной, поверхностной, вульгарной оценки китайского революционного развития, которая привела уже к ряду величайших, отчасти непоправимых ошибок. Измена Муравьева была личной и кружковой авантюрой, направленной против власти пролетариата и приведшей к гибели авантюристов. Государственный переворот Чан Кайши означает классовый сдвиг всей революции, полное отстранение низов от «соучастия» во власти, закрепление военно-буржуазного господства над революцией, над страною, восстановление более широкого сотрудничества более широких слоев китайской буржуазии с иностранным империализмом.

2. Переворот Чан Кайши закончился на данной стадиистоль крупным для буржуазии успехом вследствие целого ряда наших предшествовавших ошибок, вытекавших из ошибочной оценки революции в целом. Основными ошибками были: во-первых, подчинение компартии Гоминьдану; во-вторых, отказ от организации Советов; в-третьих, отказ от вооружения рабочих. Эти три роковые ошибки вытекают из меньшевистского понимания буржуазного характера революции и из добровольнои передачи руководства революцией в руки верхов буржуазии через Гоминьдан.

3. Пролетариат оказался разгромлен теми, которые руководили им. Для обороны у застигнутого врасплох пролетариата не оказалось ни правильной ориентировки, ни надлежащей организации (Советов), ни оружия. Хуже всего то, что пролетариату приходится теперь идейно перевооружаться под ударами врага. Чан Кайши теперь учит китайских рабочих тому, чему мы их не научили, чему своевременно запрещалось их учить.