— Вы хотите сказать, что выходите замуж за старика-миллионера Лаутенбаха, короля мясных консервов? — в ужасе воскликнул Коннорс.

Элеана разразилась смехом.

— Не говорите глупостей! Конечно, нет. Я выхожу за его сына, Аллана.

— Ах, вот оно что, — откликнулся Коннорс.

Продолжая вести машину, он постарался припомнить все, что знал об этом семействе и о наследнике Лаутенбаха. Молодому Лаутенбаху сорок с чем-то лет, и у него в жизни только две страсти — конное поло и маленькие танцовщицы. Таков багаж жениха Элеаны. Сам не зная почему, Коннорс не мог представить Элеану замужем за этим парнем.

— Вы его любите? — спросил он.

— Любовь тут ни при чем. Ну, предположим, я его не люблю… Я не собираюсь всю жизнь учительствовать. Это, вероятно, мой единственный шанс выйти замуж за большие деньги. — Она сильно затянулась сигаретой и щеки ее слегка порозовели. — К тому же, — продолжила девушка, выпуская дым, — не думаю, чтобы Аллана волновало, люблю я его или нет. Всего, чего в сущности хотят Аллан и его отец, — это девушку из хорошей семьи, здоровую и способную родить наследника дому Лаутенбахов.

— Стало быть, они требуют, чтобы вы доказали законность своего рождения? — засмеялся Коннорс.

— Нет! Во всяком случае, не сейчас. Но давая себе отчет о тех больших деньгах, ради которых все это и делается, а также цель этой свадьбы, я абсолютно убеждена, что некоторые люди поднимут этот вопрос раньше, чем будет испечен свадебный пирог. А я не хочу, чтобы меня застали врасплох. Вот почему я и должна повидать прокурора и попросить его устроить мне свидание с моим отцом.

— Свидание с отцом? — не понял Коннорс.

— Да. Видите ли, мои отец и мать расстались, когда мне было четыре года. Иначе говоря, отец бросил нас и уехал в Мексику со своей любовницей. Она танцевала на канате в цирке, который мой отец содержал вместе со своим братом.

— Но при чем тут прокурор Санчес? — заинтересовался Коннорс. — Почему он должен организовать это свидание?

— Потому что у меня нет адреса моего отца. А прокурор Санчес его знает. В течение многих лет он являлся поверенным в делах моего отца. Видите ли, после своего отъезда, мой отец через него ежемесячно присылал сорок долларов на мое воспитание; до тех пор, пока я три года назад не начала работать.

Все это казалось достаточно запутанным, а у Коннорса и раньше голова была забита подобными историями.

— Вы, случайно, не пытаетесь ввести меня в заблуждение?

— Нет, Эд, совсем нет, поверьте мне, — покачала головой Элеана. — Все, что я вам сообщила, — правда. До вас, вероятно, никогда не доходили слухи о цирке братьев Хайс?

— Нет, никогда.

Элеана потушила в пепельнице сигарету.

— Судя по тому, что рассказывала мне мама, это стоило посмотреть. Мама была первой наездницей.

— Другими словами, она занималась вольтижировкой?

— Да. У них было три лошади, четыре слона, они поставили несколько клоунад, были и другие номера. Труппа зимовала в Блу-Монд. Мой отец и дядя Джон тогда хорошо зарабатывали, но потом наступил кризис. Мой отец был вынужден отправиться в Калифорнию в поисках выгодной работы, и там под закладную он получил пятьдесят тысяч долларов. Я читала написанное им письмо, в котором он сообщал, что добыл деньги и возвращается домой. И он действительно вернулся. Человек шесть видели его в Блу-Монде. Но этот негодяй не пришел повидаться ни с мамой, ни с дядей Джоном, а подобрал свою любовницу, и они удрали вместе с деньгами.

— А что произошло с цирком?

— Тот человек, который дал отцу деньги, забрал себе цирк. В течение двух лет мама не имела понятия, где скрывается мой отец. Потом, как мне кажется, отец счел свое поведение недостойным, и с этого момента мама стала получать от прокурора Санчеса письма и переводы.

Коннорс взглянул в зеркало заднего вида.

— Полагаю, ваша мать развелась?

— Да, уже давно.

— И вы приехали сюда отыскать ее брачное свидетельство?

— Да.

— А почему вы просто не написали об этом?

— Я неоднократно писала, и каждый раз Санчес отвечал, что займется этим и свяжется с сеньором Хайсом. Но потом наступало молчание. — Несмотря на сильное нервное возбуждение, тепло и мерное покачивание автомобиля убаюкали Элеану и она поудобнее устроилась, поджав под себя ноги и облокотившись на спинку сиденья. — Так продолжалось несколько месяцев.

— А почему же, черт возьми, вы или ваша мать не обратились к мэру города, где происходило венчание, чтобы он вам выслал дубликат?

Элеана закрыла глаза.

— Мама приехала из Франции за два месяца до своей свадьбы. Ей запомнилось только, что венчание происходило в маленьком городке Западного Ириана и им пришлось ехать на машине всю ночь, чтобы добраться туда.

— Вы писали отцу, что собираетесь выйти замуж?

Элеана неопределенно хмыкнула.

— И он не попросил пригласить его на свадьбу?

— Ах, Эд! Я хочу сказать… Видите ли… девица, с которой он тогда исчез, уже была замужем…

— А потом? Все эти годы?

Элеана открыла глаза.

— Вы ничего не понимаете, Эд. Мой отец не может вернуться в Штаты. В ту ночь, когда они убежали, отец убил мужа своей любовницы. Вот почему он ведет все свои дела через Санчеса. — Элеана положила свою руку на плечо Коннорса. — Я боюсь, Эд! Вы уверены, что генерал Эстебан действительно мертв?

— Уверен.

— Что они с нами сделают, если поймают?

Коннорс перестал притворяться спокойным.

— Не знаю, что они сделают с вами, но я готов к тому, что меня они изжарят живьем.

Глава 3

В Морелии было много хороших отелей для туристов и ресторанов высокого класса. Коннорс решил остановиться в самом дорогом отеле, где жили главным образом столичные коммерсанты. В том случае, если полиция усомниться в том, что они поехали в Лоредо и не пустится по ложному следу, лучше было расположиться в таком месте, где их не сразу бы стали искать. Пока Элеана приводила себя в порядок, Коннорс произвел полный осмотр машины, проверил тормоза и долил масло, после чего заказал завтрак на двоих.

Когда Элеана села напротив Эда, казалось, что она сошла с обложки журнала мод. Элеана покопалась в одном из своих чемоданов и поменяла дорожный костюм на умопомрачительное нейлоновое платье в серых тонах двух оттенков. В руках девушка держала сумочку из змеиной кожи, а ноги были обуты в туфельки из разноцветной кожи. Вне всякого сомнения, эта девочка умела одеваться и у нее был превосходный вкус.

— Трудно представить, что вы — учительница! — восхитился Коннорс.

После ночной поездки Элеана чувствовала себя разбитой, но нервничала меньше. Она попросила чашечку кофе.

— А что вы имеете против учительниц?

Она вынула из сумочки очки и пробежала глазами замызганную карточку меню.

— О, ничего! — ответил Коннорс. — Я уже заказал завтрак на двоих.

— Да, вижу. — Она спрятала очки в сумочку. — И все это только за ваши «услуги».

Ее тон был еще более неприятен, чем слова.

— Чтобы вас черт побрал! — вскочил Эд, оттолкнув стул.

Коннорс вышел, сел в машину и поехал в сторону центра. Мисс Хайс, видимо, подумает, что он хочет угнать ее машину, и ему очень хотелось, чтобы она так подумала. Потом Элеана призналась ему, что в первый момент она так и решила. Вместе с тем, когда Эд вернулся, девушка все еще сидела за столом и ковыряла яичницу с зеленью, будто она ей не нравилась.

Элеана не дала ему и рта открыть.

— Простите меня, пожалуйста, Эд! Поверьте мне, я не хотела вас обидеть!

Все еще с недовольным видом, Коннорс попросил кофе, а Элеане показал пригоршню песо, которые получил в обмен на свои часы. Сумма казалась порядочной, но фактически денег было немного — только сто тридцать два песо. И за эти деньги он лишился своих часов! Элеана спросила его, откуда он достал деньги.

— Я сделал то, что должен был сделать еще тогда, когда встретил вас, — продал свои часы, — с горечью ответил Эд. — Отныне каждый будет платить за себя.

— Согласна. — На этот раз улыбка Элеаны казалась отнюдь не неприязненной, но хитрой. Девушка протянула ему руку. — Итак, если у вас нет возражений, сэр, верните мне те двести сорок пять песо, которые вы вытребовали у генерала за ремонт моей машины.

Коннорс сунул руку в карман пиджака и вытащил пачку песо, о которых совершенно забыл. В этом не было чего-то особенно смешного, но они оба разразились смехом и долго не могли остановиться. Молоденькая официантка-индианка приняла их за влюбленную пару. С этого момента их отношения улучшились.

Вернувшись к машине, Коннорс собрался немедленно поехать в Гвадалахару, но Элеана не без оснований не разрешила этого делать, резонно объяснив, что если Эстебан мертв и полиция их разыскивает, то в больших городах у них больше шансов оказаться в руках стражей порядка, чем в маленьких. Именно поэтому в Урапане они будут в большей безопасности, чем в любом другом большом городе.

— Хорошо, едем в Урапан, — согласился Коннорс. — Может я все-таки не убил этого парня!

Пока он вел машину, Элеана без умолку говорила. Из ее монолога Коннорс понял, что вскоре после того, как их покинул отец, Элеана с матерью и обосновались в Чикаго, где жили до сих пор.

— Только летом во время каникул мы возвращались в Блу-Монд и жили у дяди Джона, который к нам неизменно хорошо относился после ухода отца. Вы знаете Чикаго?

— Еще бы! Я прожил там пять лет!

— Писали детективные романы?

— Нет, — поморщился Коннорс. — Составлял скетчи, которыми затыкали дыры между двумя рекламами о том, как нужно стирать и каким мылом, чтобы оставаться в хорошем настроении. Нелепые сказки о том, как изменится ваша жизнь, если вы переведете компании деньги и получите кусок настоящего чуда, которое сделает вашу одежду не хуже, чем у самой прекрасной звезды Голливуда.

— Мама слушала эти скетчи каждый день, — рассмеялась Элеана. — Не представляю, как можно этим долго заниматься и все это выдерживать.

— Настал такой день, когда мне стало невмоготу.

— Но это хорошо оплачивалось?

Коннорс прикурил две сигареты.

— В течение пяти лет у меня было самое меньшее восемьсот долларов в неделю.

— И вы все бросили?

— Увы!

— И теперь вы на мели?

— Я не на мели, у меня есть сто тридцать два песо. Хорошее будущее!

Он сбоку посмотрел на девушку. Вероятно кто-то из ее предков был славянином. Скулы Элеаны были высокими, щеки немного западали, а губы прекрасно очерчены. Временами она хваталась за грудь, как будто ей было трудно дышать. Встретив взгляд Коннорса, Элеана отвернулась.

— А вы не лишены претензий!

У Коннорса участился пульс. Теперь он хорошо разобрался в ней. Мисс Хайс не была ни тихоней, ни распутницей. Такие девушки развратны не более, чем девственницы. Она делала, что хотела и с тем, кого сама выбирала, но все это в определенных рамках приличия, как и подобает леди. Если бы генерал Эстебан был джентльменом и вел себя соответственно, то он возможно, и добился бы своего.

Урапан оказался небольшим городком, каких много везде — базар, центральная площадь и красивый городской сад, через который протекала река. В городе — обычные полицейские, и никто не обратил внимания ни на Элеану, ни на Коннорса.

Эд почувствовал себя несколько лучше. Может, Эстебан только ранен и молчит, чтобы не портить себе репутацию?

Прокурора Санчеса они не обнаружили ни в одном из больших отелей, но его секретарша их не обманула: Коннорс нашел его имя в совсем маленьком отеле «Моралес», в котором, в основном, останавливались пожилые мексиканцы. Коннорс поставил машину позади отеля и снял две комнаты с общей ванной на имя сеньора Смит и сеньоры Браун. Обе комнаты были большими, а их окна-двери выходили на патио, полное цветов. Коннорс дал указание слуге отнести его чемодан во вторую комнату. Оставшись наедине с Элеаной, он обнял ее. Она ответила на его поцелуй, но посчитала, что дело прежде всего.

— Не сейчас, Эд, прошу вас. Я приехала сюда из-за Санчеса.

— К черту Санчеса!

Элеана отрицательно покачала головой.

— Может быть, но позже, Эд. Не раньше, чем я поговорю с адвокатом.

Она опять попала в его объятия, но разгоревшееся было пламя уже погасло. Тем не менее, Эду было весьма приятно прижимать Элеану к себе. Поцеловав Коннорса в губы, девушка улыбнулась ему.

— Вы мне нравитесь. — Она ущипнула его за мочку уха. — Теперь вы должны немного поспать.

— А после этого?

— Посмотрим.

Еще раз приласкав Элеану, Коннорс с сожалением посмотрел на свою комнату и прошел туда. Слуга открыл все окна, но в номере еще сохранился тяжелый спертый воздух нежилого помещения. Эд снял пиджак, рубашку, потом, оставшись в одних трусах, растянулся на кровати, ворча себе под нос:

— Угораздило же меня влипнуть в эту проклятую историю!

Он услышал, как Элеана позвонила по телефону и попросила соединить ее с адвокатом Санчесом. Коннорс предположил, что адвокат проживает где-то рядом, так как услышал, что зазвонил телефон в одном из номеров на их этаже по другую сторону патио. Потом звонки прекратились, и Элеана чертыхнулась. Коннорс поинтересовался у нее результатом.

— Санчес не отвечает, — крикнула она ему. — Портье считает, что адвокат поехал посмотреть на вулкан. А вы не хотите тоже полюбоваться вулканом?

— Нет, спасибо, я его уже видел.

Прохладный ветерок с патио освежил комнату. Кровать была хорошей, ветерок обдувал Коннорсу грудь, и его обостренные чувства притупились. Граница была далеко. Эд закурил сигарету, прислушиваясь к глухому шуму, доносящемуся из комнаты Элеаны. Без всякой причины и независимо от истории с Эстебаном он ощутил грусть и неопределенную тяжесть на сердце… Может, потому что в тридцать пять лет он еще не пришел к чему-то ясному, не имел семьи, дома… В его возрасте у других были определенный заработок, семья, специальность и вообще все. Эду казалось, что в какой-то момент он упустил возможность. Он следовал за химерой, упрямо проводя ее в жизнь, как если бы он был состоятельным человеком.

У его двери послышался шорох. Это Элеана закрыла дверь, ведущую в ванную, и открыла кран. Потом Эд услышал множество звуков, извещающих о том, что Элеана занимается своим туалетом, готовясь к дальнейшим действиям. Воображение Коннорса заработало, но воодушевления не наступило, и он закрыл глаза… Спать ему не хотелось, но тем не менее он задремал.

Когда Коннорс проснулся, было темно и прохладно. Вода в ванной уже не лилась, и дверь туда была открыта. Он встал и заглянул в ванную. На полу валялось забытое полотенце, а в воздухе стоял запах хвойного экстракта. Кровать Элеаны косила следы ее тела, но самой ее в комнате не оказалось. Коннорс вернулся в ванную, задумался и посмотрел в зеркало. Тут он увидел записку Элеаны, написанную губной помадой на его голом животе.