Милые мордочки, лапки-царапки

Они ворвались на второй этаж.

В квартире было полно дыма. Даже в кислородной маске Эллиот дышал гарью и копотью и ни черта не видел.

От жары его бросило в пот. Квартира была полностью объята огнем. Но внутри было подозрительно тихо. Единственным, что он слышал, было его собственное дыхание и звук воздуха, проходящего через маску.

Эллиот провел три года во вспомогательной команде, прежде чем его повысили. Он всегда проводил розыскные работы, как учили в книгах, передвигаясь вдоль стены, положив на нее правую руку, ощупывая пространство левой рукой, не пропуская ни одной двери и ни одного отверстия. Запаса кислорода хватит на пятнадцать минут, прежде чем он должен будет отступить, выходя тем же утомительным образом, как и входил. Если не будешь прикасаться к стене, то заблудишься, а если заблудишься — умрешь.

Становилось все жарче и жарче, воздух жег его даже сквозь огнезащитный комбинезон. Под курткой возникало ощущение, что его форменную футболку гладят раскаленным утюгом прямо на нем.

Проблема заключалась в том, что он не знал, когда жарко превратится в слишком жарко. Огненный хаос включал в себя слишком много переменных.

Скорее всего ему уже пора было выбираться, но у него еще осталось кислорода на несколько минут. А Гарца сказал, что есть пропавшие. У него не было желания выкапывать обугленные останки из-под обломков — или даже просто тела.

В том дыму он ни в чем не мог быть уверенным, но он полагал, что находится в одной из спальных, когда наткнулся на стенной шкаф. Трещины в дверцах изнутри были заложены одеялом, и края его обуглились.

Эллиот забил огонь на одеяле и рванул дверцу. В течение секунды, пока дым не заполнил шкаф, он успел все разглядеть. Ребенок лет восьми плакал, забившись в угол. Эллиот схватил девочку, прижал ее лицо к своей груди и заторопился обратно, пригибаясь, левой рукой держась за стену. Он взялся за рацию и сказал: «Машина 12, нашел пострадавшую, выхожу. Вызывайте „скорую“».

Девочка натужно кашляла и корчилась, заставляя повышаться уровень адреналина в крови Эллиота. Зажужжал сигнал кислородной маски, оповещая о том, что кислорода осталось на четыре минуты. Ему казалось, что он двигается на пределе возможностей, но адреналин заставил его увеличить скорость.

А потом он увидел дверь.

Он сильнее сжал ребенка и побежал, все еще пригибаясь как можно ниже,

чтобы уберечь ее от самого густого дыма. Он сбежал по лестнице, пронесся мимо пожарных рукавов и бережно уложил ее на траву.

Девочка все еще корчилась и кашляла, так что Эллиот понял, что она пострадала не очень сильно. Подбежал парень из двадцатой бригады и надел на нее кислородную маску, прежде чем она открыла глаза.

— Ты можешь дышать? — спросил парень. — Что у тебя болит?

Ее лицо было покрыто слоем копоти иона дышала с трудом.

— Как тебя зовут? Ты здесь живешь?

Сигнал маски Эллиота перестал жужжать. Кислород закончился. Он склонился над ребенком и снял шлем. Она схватила его руку и оттолкнула в сторону кислородную маску.

— Я думала, — выдохнула она, — что сгорю. — Она так надрывно кашляла,

что на ее глазах выступали слезы и смешивались с грязью на лице. Тот пожарный снова надел на нее маску и на этот раз она не оттолкнула ее. — Я слышала, как огонь приближается, — сказала она Эллиоту, голос ее звучал глухо через маску. — Я звала и звала, но никто не приходил…

Он стащил перчатки и взял ее за руку. Ее пальцы были ледяными из-за пережитого шока, но хватка — отчаянно сильной.

— Я пришел, — сказал он. — Мы вытащили тебя. Теперь ты в безопасности.

И тогда он увидел Чертенка, взгромоздившегося на кислородную сумку с самым самодовольным видом.

За двенадцать лет службы в департаменте Эллиот ни разу не выносил из огня человека. Домашних животных — конечно, трупы — да, но никогда живых. После того как пожарные оповещатели стали так распространены, большинство людей просыпались и успевали выбраться из дома, прежде чем огонь становился опасным. Или так, или пожарные выносили мертвое тело.

Эта девочка была умной и везучей. Достаточно умна, чтобы спрятаться в шкафу, когда не сумела выбраться из дома… и ей повезло, что они нашли ее вовремя. Но ребята говорили, что в этом есть только заслуга Эллиота, считая, что он должен потребовать награду.

Когда закончилась их смена, все в компании настаивали на том, чтобы вытащить Эллиота отпраздновать это событие. Все закончилось тем, что они засели в баре на Бартон-Спрингз-роуд, устроившись всей шумной радостной толпой вокруг барной стойки в форме подковы, по очереди покупая Эллиоту порции импортной текилы.

Даже начальник Эдвардз заглянул и заказал всем по выпивке.

— Тост, — сказал он, поднимая бутылку с пивом в направлении Эллиота. -

Франклин, не всем предоставляется случай показать, из какого теста они слеплены. Сегодня ты доказал, что способен на многое. Так что за Эллиота — твердую руку!

Все принялись улюлюкать, вопить и хлопать Эллиота по спине. После пятой рюмки чувствительность в его горле исчезла и пить стало легче.

Около четырех хозяйка бара подошла к ним и попросила немного успокоиться, потому что они мешали другим посетителям. В четыре тридцать она их выставила.

Немного поворчав, все стали расходиться по домам.

Они с Тоуи остались, чтобы поесть. Эллиоту нужно было протрезветь,

чтобы иметь возможность сесть за руль.

— Скажи-ка, Тоуи, ты не замечал в последнее время множество кошек?

— Что ты имеешь в виду? — Тоуи складывал на столе из спичек бревенчатую хижину. Он укладывал спички так ровно, что стены строения не выглядели, как сделанные вручную.

— На происшествиях, — сказал Эллиот. Голос его звучал глухо и как будто издалека. — Кошки на каждом пожаре. Черные и белые. И сегодня тоже.

— Да, я видел кошек. Они повсюду. А чего ты ожидал?

— Но там всегда одни и те же кошки, вот что странно, Тоуи. Эти черные кошки как силы порядка или чего-то подобного, всегда крутятся поблизости, когда мы неплохо справляемся. Или как сегодня, когда я вынес ребенка. А эти белые кошки — силы хаоса, всегда появляются на пожарах, с которыми мы не можем справиться.

— Ты говоришь, что это кошки хаоса? — Тоуи так сильно рассмеялся, что на его лбу выступил пот. Когда Эллиот не присоединился к нему, Тоуи постепенно взял себя в руки, потом посмотрел на него оценивающе. — Ты пьян, приятель. Пьян в задницу.

— Но, Тоуи, ты же сам сказал, что видел их сегодня. А помнишь белую кошку, которая так сильно поцарапала Войгта? Она вышла из горящей квартиры…

— Ну и что? Кошки есть везде, — сказал он снова. — И кроме того, я ничего не имею против кошки, желающей подгадить Войгту.

Официантка принесла их гамбургеры.

— Поешь немного, — сказал ему Тоуи, — прежде чем станешь снова нести эту чушь. Или ты собираешься привить мне котофобию, мистер Герой?

К вечеру у Эллиота разыгралось жуткое похмелье, но он обещал Анни позвонить и выслушать ее рассказ об уроках танцев. Он не знал, как рассказать о сегодняшнем происшествии, чтобы не выглядеть хвастающимся, так что промолчал и просто слушал Аннину болтовню об Элизабет Лестерфильд, новом платье для танцев и обо всех этих Барби, которых купил ей Роджер, и как мама сказала, что они с Элизабет пойдут в одну школу.

— А ты не хочешь вернуться в Остин к школе? — спросил Эллиот, прежде чем она смогла остановиться. Затем добавил: — Нет, не стоит отвечать, Анни, девочка моя, я поговорю об этом с твоей мамой.

— Хорошо. Только, папочка…

— Да? — Вспышка надежды почти парализовала его. Может быть, она все-таки хотела вернуться домой.

— Ты не мог бы называть меня «Анна», а не «Анни»?

— Конечно, родная, — выдавил из себя Эллиот. Ему пришлось прокашляться,

прежде чем он мог продолжить. — Как скажешь.

— Тогда Анна, пожалуйста, — сказала она. Каждый звук ее голоса был испытанием для его мужества. — Это звучит более гордо, ты не находишь?

Она вырастет такой же, как Рита, — падкой на вещи, тогда как ей будет необходимо внимание. Он понял это, когда ехал на работу в четверг. Он упустил шанс помириться с Ритой, и из-за этого не мог быть с Анни. Она вырастет, изуродованная куклами Барби. Все это и бесконечные наставления Уоллеров убедят ее в том, что необходимо быть слабой и хорошенькой, а не самодостаточной и сильной.

Эллиот приехал на работу около половины двенадцатого, опоздав сменить Дурхэма, но никто не жаловался. На этой неделе готовил Тоуи. Он сделал свои знаменитые красные бобы с рисом, так что все завтракали вместе. Разговоры были только об Эллиоте и о том, когда он получит награду. Васкез вырезала из газеты статью с фотографией, на которой он склонился над маленькой девочкой, сжимая ее руку. Она даже приклеила эту статью на кусочек картона и заламинировала.

Она предложила ее Эллиоту со словами:

— Для твоего блокнота, Франклин.

Он был тронут и смущен.

— Спасибо. — Он не мог придумать, что еще сказать. Васкез, похоже, это не беспокоило.

— Я смотрю, ты на высоте, а, лейтенант? — сказал Петер-сон с легким налетом сарказма в голосе. — Каково это — быть героем?

Эллиот пожал плечами и уткнулся в бобы. Даже стряпня Тоуи его не привлекала. Ничто не радовало вкус.

— Поговори с нами, — сказал Петерсон. — Скажи нам, каково чувствовать себя героем — спасти ребенка?

Эллиот оглядел сидевших за столом, надеясь на помощь. Все смотрели на него, ожидая его слов. Даже Тоуи. Эллиот прочистил горло.

— Это странно.

— Странно быть героем? — спросил Петерсон. — Да ладно, лейтенант.

Все молчали.

— Она сказала, что слышала, как приближается огонь. Она звала кого-нибудь, но никто не пришел. Я все думаю… — Он прервался и обвел всех глазами, но все молчали. — Я не могу перестать думать, что все могло пойти по-другому. У меня кончался кислород — а что, если бы я повернул назад чуть раньше? Что, если бы огонь добрался до нее, прежде чем я успел надеть новую маску и вернуться?

Лица вокруг стола стали серьезными, и никто не встречался с ним взглядом.

— Я все думаю, — продолжал он, — что мы обречены на поражение. У хаоса больше сил, чем у порядка, — так устроена вселенная. Против нас играют краплеными картами.

Никто не зашевелился и не заговорил. А потом Тоуи сказал:

— Эй, ребята, ешьте. Еда остывает. Или вам не нравится моя стряпня?

Как только возобновилась обычная болтовня, Эллиот выскользнул из столовой. Он пошел в комнату отдыха, сел на койку и уставился на шкафчик. Все ускользало от него. Анни пойдет в школу в Далласе, и Рита скажет, что они не могут вернуться, пока идет учебный год. Они будут иногда приезжать на выходные, если он не будет работать в это время.

Но она скоро все забудет, дети так устроены. Она забудет охоту за окаменелостями в русле ручья, забудет о купаниях в ледяной воде Бартон-Спрингз каждым летним утром. Любовь к бейсболу испарится из ее памяти, как вода с горячего тротуара.

А Рита? Он с трудом узнавал ее.

Кто-то открыл дверь позади него. Эллиот не оборачивался.

— Эй, Франклин! — Это был Войгт. Он вошел и уселся на соседнюю койку,

лицом к Эллиоту. — Эй, ты славный парень, Франклин. Мне не стоило обзывать тебя слизняком в тот раз.

— Это не имеет значения.

— Просто хотел сказать тебе это. — Но Войгт не уходил. Через минуту он добавил: — Тоуи сказал, что твоя старуха бросила тебя и забрала дочурку.

Эллиот ничего не мог с этим поделать; его передернуло.

— Эй, приятель, — сказал Войгт, — я знаю, это нелегко. То же самое произошло со мной прошлым летом. Я бы не относился к тебе так дерьмово, если бы знал, что с тобой это происходит. Понимаешь, я знаю, как это тяжело. Наши семьи, парень, — это самое главное. Когда моя старуха ушла, я почти пропал. Я был близок к тому, чтобы взять ружье и выбить себе мозги.

Эллиот отдал бы все на свете, чтобы Войгт замолчал, но не мог найти слов.

Войгт водил пальцем по полоскам известкового раствора между кирпичами на стене комнаты.

— Просто держись изо всех сил. Сейчас ты думаешь, что надежды нет, но подожди и увидишь. Дела пойдут неважно там, в Далласе, — сломается ее машина или ее приятель бросит ее — любое маленькое изменение в существующем положении вещей, и бац! Она вернулась. Так случилось со мной. И нам со старухой никогда не было так хорошо вместе.

Эллиот посмотрел на него.

— Что ты сказал?

— Нам с женой никогда…

— Нет, перед тем — про существующее положение вещей.

Войгт пожал плечами.

— Это та самая хаотическая ерунда, о которой ты говорил тогда.

Понимаешь, дела у нее идут неважно, что-то изменяется — потому что что-то всегда изменяется, — и она возвращается домой.

Эллиот был ошеломлен. Он так боролся, чтобы сохранить порядок — теперешний порядок, — и не понимал, что вся жизнь его уже изменилась. Теперь положение вещей заключалось в том, что Рита и Анни жили в Далласе.

Войгт хлопнул Эллиота по плечу.

— Держись, приятель. Что-то обязательно переменится и тогда все перевернется.

Из динамика раздался голос диспетчера:

— Сработала сигнализация на Морнингсайд, 2385. Пожар в квартире.

Они были второй бригадой. Весь ряд квартир был в дыму.

Эллиот не понимал, что происходит. Пожарные шланги тянулись вверх по лестнице, но он никого не видел, не слышал ничего по рации, не знал, что делают люди.

— Кто в основной бригаде? — прокричал Тоуи, когда они остановились. — Какие приказы?

Никто не отвечал.

— Тяните вспомогательную линию, — сказал ему Эллиот и выпрыгнул из машины.