– На Каляева. Ты себя плохо ведешь, пора тебя остудить.

Кивинов вернулся в кабинет.

– Как собакоеда этого звать?

– Кажись, Серегой. Фамилию не знаю.

– Ах, Серега, Серега, ты не стой у порога… Все, мы по-ехали.

– Василич, а как же котлета?

– Ах, да. Держи. На котлету и на пиво. На «Даблминт» не дам, перебьешься. Потом поболтайся где-нибудь, только не ныряй, рэкетир.

– Ну, красавец, у нас к тебе чисто деловое предложение. Ты нам показываешь, где ты жил на свалке, а мы тебя отмазываем от оставшегося срока. Идет?

– Не, не идет. Мне и здесь хорошо, зачем мне на волю? Опять собак жрать?

– Хорошо, тогда обратное предложение. Ты все-таки показываешь, где располагается твоя загородная вилла, а мы тебе по блату еще пятнадцать суток устраиваем, ну как?

– Это другое дело. Поехали.

Договорившись с руководством заведения, Кивинов с Петровым забрали Серегу, посадили его в отделенческий «Жигуль» и поехали на свалку-помойку посмотреть, как живут отдельные представители все той же исторической общности людей.

– Послушай, папа, – обратился Кивинов к собачатнику, – а может, тебе по пьяни история с этими мужиками померещилась?

– Ну да. А «сутки» мне тоже померещились и нары?

– Ладно, не сердись. Стремно как-то.

Минут через сорок машина остановилась возле грунтовки, идущей прямо через свалку к видневшимся вдалеке камышам. Живописное местечко.

– Ну, где твой кооператив?

– Вон, сейчас налево и до упора. Детскую площадку увидите и тормозите.

Машина снова тронулась и на малой скорости поехала к камышам. Наконец показался домик, рядом песочница с грибком.

– Ничего местечко для детской площадки, – заметил Кивинов. – Кладбище под боком, речка-говнотечка, помойка. То-то радости детишкам.

– Здесь парк был раньше да вырубили весь.

– А ты в песочек заодно не играешься, куличи, котлетки? Это, что ли, твоя квартира?

Серега подошел к домику и горестно покачал головой.

– Совсем крыша сгнила. Придется переезжать.

– Так вон, под грибком ночуй.

– Там дует.

– Ладно. Покажи лучше, где тачка стояла. И куда они мужика потащили.

– Вот здесь. А вон дорожка, видите, в кустах? Туда и поволокли.

Кивинов осмотрел место. С площадки в кусты уходила узенькая тропинка, направляясь прямо берегу.

– Слушай, а что за машина была, не помнишь?

– Ну, «зубило».

– Восьмерка?

– Не знаю, я не разбираюсь. Говорю, на зубило похожа.

– А цвет?

– Красный или малиновый. Темно было, я плохо разглядел.

– Ладно. Миша, позаговаривай ему еще зубы, я схожу посмотрю.

Кивинов вышел на тропинку и, всматриваясь в землю, направился к реке. Первые десять метров осмотр местной флоры и фауны ничего хорошего не дал, кроме двух найденных бутылок «Пепси-колы» и старой женской юбки. Зато, перешагнув десятиметровый рубеж, в кустах дикой малины Кивинов заметил характерный цвет обложки военного билета. Он сорвал пару высохших ягод, бросил их в рот, а затем достал билет.

Удостоверение почти не пострадало от ленинградской непогоды, и Кивинов, развернув его, увидел фотографию еще живого сержанта Шабанова.

Находка не сильно удивила его, скорей, огорчила, потому что в билете он не нашел ничего интересного, за исключением данных самого Шабанова. Обычно за целлофановые корочки любят засовывать всякие бумажки с телефонами, адресами и прочей ерундой. Увы, военный билет Володи в этом плане был чист.

Надо бы акт изъятия составить, но где на свалке понятых найдешь. Крысы в акте не распишутся. Можно, конечно, Серегу-БОМЖа записать, но БОМЖей в понятые брать не рекомендуется, а поэтому придется в кабинете нарисовать.

Сунув документ в карман, Кивинов двинулся дальше. Пройдя камыши и выйдя на берег, он, словно Петр Первый, приложил ладонь ко лбу и посмотрел вдаль. Больше ему просто ничего не оставалось ввиду того, что, кроме кучи мусора, он на побережье ни фига не обнаружил.

Из грязно-черной воды торчал кусок бетонной плиты в ржавой арматуре. Вероятно, с нее-то неизвестные ребята и отправили в круиз по Европе труп Шабанова.

Постояв немного в позе славного русского государя, Кивинов вернулся на площадку. Миша сидел под грибком, читая книжку, Серега ползал по кустам, собирая засохшую малину.

Кивинов окликнул ягодника.

– Эй, амиго, ты мужиков-то запомнил? Опознать сможешь?

– А шут его знает. Я чуть не рехнулся со страху. Я только одного в лицо видел, который с топором. Здоровый, как лось, и кулаки – во какие! Таким по морде схлопочешь – кранты на месте, без мучений.

– Фоторобот сможешь составить?

– Чего? Чего?

– Ну, рожу из фрагментов. Глаза большие, зеленые, уши – локаторы, губы пухлые, с проседью, ну и так далее.

– Не знаю. Надо попробовать.

– Попробуем. Миша, хватит читать, поехали. Слышишь? Что ты там такое читаешь?

– Чейза. Погоди, немного осталось.

– Чейза? Ха-ха, я, кажется, кое-что вспомнил. Ну, конечно! Это маленький шанс. Вдруг повезет на шару. Все, поехали, в машине дочитаешь.

Спустя час Кивинов с Петровым, заехав по пути в прокуратуру и сдав назад Серегу, стояли перед дверью сгоревшей квартиры.

– Ну что, как говорил принц Флоризель, служа правосудию, где-нибудь да нарушаешь закон. Итак, приступаем к мероприятию под кодовым названием «Обыск». Естественно, несанкционированный.

Кивинов сорвал бумагу со штампами и попробовал на двери ключи, найденные у убитого Шабанова. Они подошли.

В принципе, квартира не так уж сильно и пострадала. Полностью выгорела кухня, часть коридора и одна комната. Осторожно ступая меж обломков обуглившейся мебели, Кивинов заглянул в одну из уцелевших комнат. Судя по обилию мебели, – раскладушки и стула – именно здесь и проживал Шабанов.

– Что искать-то? – спросил зашедший следом Петров,

– Чейза. Только не писателя, а книгу. Сам Чейз вряд ли стал бы здесь жить, да и умер он уже. Где обычно люди записывают всякие сведения? На бумаге. А если, кроме книги, никакой бумаги нет? Стало быть в книге, а Чейз всегда под рукой – если его начал читать, то не отвяжешься. Так что желаю удачи в поисках.

Долго искать не пришлось. Под подушкой, валявшейся на матрасе раскладушки, Кивинов обнаружил небольшую брошюру упомянутого писателя. Перелистав книгу, на обложке он вдруг заметил написанный карандашом номер телефона. Выйдя в коридор, Кивинов осмотрелся и в уцелевшем от огня углу узрел телефонный аппарат. Телефон стоял на небольшой желтой тумбочке, предназначенной одновременно для хранения обуви.

Подойдя поближе и приподняв телефон, Кивинов обнаружил небольшой огрызок карандаша. Почиркав на обложке книги, он убедился, что номер, судя по мягкости грифеля, написан, возможно, именно этим карандашом.

– Все, Мишель, отчаливаем.

– Я сумку нашел в комнате. Наверно, Шабанова.

– Есть там что-нибудь достойное нашего недремлющего ока?

– Кроме шмоток, ничего.

– Тогда оставь, а то скажут, что мы ее сперли. Книгу, в принципе, тоже можно оставить, но я этот роман не читал, прочитаю – верну. Да, загляни для профилактики в другую комнату, соседнюю – она, вроде, тоже не пострадала.

Петров открыл дверь, сунулся туда, но тут же вернулся.

– Ничего, даже мебели нет.

– Да, широко жил гражданин Кириллов. Все, уматываем.

Выйдя из квартиры, опера заперли дверь, прилепили бумажки и спустились к машине.

ГЛАВА 2

Соловец изучал сводку за прошедшие сутки. Кивинов с Петровым сидели напротив на диване. Петров смолил «Бело-мор» и поправлял свой новый широченный галстук, а Кивинов и вовсе ничего не делал.

– Хе, – усмехнулся Соловец, – во дает.

– Что такое?

– Слушайте: 25 сентября в 18 часов возле станции метро «Проспект Ветеранов» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Симонов К.Н., проживающий там-то, сям-то, у которого при досмотре обнаружен патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета растительного происхождения, внешне напоминающим анашу.

Так. Далее. 25 сентября около 19 часов возле станции метро «Кировский завод» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Кире-ев А.П., проживающий там-то, сям-то, у которого при досмотре обнаружили патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета растительного происхождения, внешне напоминающим анашу.

Теперь. 25 сентября около 20 часов возле станции метро «Нарвская» милиционером муниципального взвода Епифановым А.Ю. был задержан гражданин Иванов С.Н., проживающий тык-дым-тык-дым, у которого при досмотре обнаружен патрон калибра 5,6 и спичечный коробок с веществом бурого цвета, внешне напоминающим анашу. Я чего-то не понимаю, что вчера за день был? Может, сейчас мода такая – патроны и наркоту в коробках таскать?

– Ну, Георгич, ты даешь. Заработался совсем. Тебе как руководителю высокого ранга, между прочим, положено знать, что уже вторые сутки в городе проводится операции «Арсенал» и «Наркоман» Если б, к примеру, проводилась операция «Самогон», то все граждане подряд таскали бы с собой пузырьки с самогонкой, а милиционер муниципального взвода Епифанов А.Ю. их бы героически изымал. Отчитываться-то надо за операции, то есть показатели делать.

– Где ж столько патронов взять?) – спросил Миша.

– Зачем же их много брать? Можно один и тот же изымать. Кстати, о патронах. Мне сейчас Оболонский звонил. Он тут кое-какую информацию из Москвы получил. Совсем недавно в Москве был застрелен один навороченный мужик, то ли коммерсант, то ли председатель какого-то там общества, я не помню точно. Застрелен на глазах у своих охранников, прямо в сердце. Мокруха, судя по всему, заказная. В Москве ориентировка была. Но самое интересное для нас в этой печальной истории то, что застрелен упомянутый гражданин был такой же пулей, что и наш бедняга Шабанов. А ружьишко, скорее всего, «Паркер-Хале-82», аглицкого производства. Приспособлено для стрельбы со снайперским прицелом и глушаком. И еще один немаловажный фактор. Убит коммерсант был в Тушино, то есть там, где жил до убийства Шабанов. Вот так. Как вы думаете, что еще общего, кроме оружия, между убийствами коммерсанта и судимого?

– А шут его знает, – пожав плечами, произнес Миша.

– Я тоже так думаю, – сказал Кивинов, – но возможно, что установить общую связь нам поможет этот телефон. А может, и нет. Не исключено, что там ответит какая-нибудь веселая девчонка, которую Шабанов подклеил для амурных дел.

– Давай позвоним.

– А нас не убьют? У них винтовка через телефон, надеюсь, не стреляет?

– Какой номер?

Соловец, накрутив диск, поднес к уху трубку.

– Георгич, если что, ложись на пол, мы прикроем.

Тот махнул рукой.

В трубке послышался характерный гудок автоматического определителя номера, затем что-то щелкнуло, и приятный женский голос прожурчал:

– Добрый день. С вами говорит автоответчик. Эдуарда Сергеевича нет дома. Если вы хотите что-нибудь передать, говорите сразу после сигнала.

– Передайте Эдуарду Сергеевичу, – ответил Соловец, – что его ждут завтра в 11 часов утра в 85-м отделении милиции в кабинете 12. Неявка будет расценена как грубое неуважение к органам внутренних дел с соответственной реакцией последних. До свидания.

Соловец повесил трубку.

– Автоответчик с АОНом. Ха, навороченный, значит. Боюсь, опять придется спесь сбивать. Андрей Васильевич, мне почему-то кажется, что он приедет к нам в пьяном виде, оскорбляющем человеческое достоинство, и мы просто вынуждены будем принять какие-то меры.

– Подождем до завтра. Я вообще не уверен, что он приедет.

– Что-то Эдуард Сергеевич не спешит. Уже десять минут двенадцатого.

– Он просто невоспитанный человек. Автоответчик завел, а совести ни на грош.

Кивинов плюхнулся на диван и вздохнул.

– Подождем еще.

Ожидание оказалось ненапрасным. В половину двенадцатого в двери Соловца постучались, и в кабинет вошли двое мужчин.

– Меня вызывали. Кравцов, – произнес один из них, лет тридцати, в модном драповом пальто и широком шарфе.