Помоги проекту - поделись книгой:
-- Вполне нормально, как мне кажется.
-- Это для Аазура нормально, сэр Анхель. -- счел необходимым пояснить ситуацию барон ре Котль. -- А для Имладона это просто удивительно быстро. Заметьте, стражи -- невиданное дело! -- почти не торговалась, и даже бакшиш вымогали крайне вяло, словно по давно надоевшей обязанности. Опять же, вы обратили внимание на самих стражников? Лица осунувшиеся, глаза красные, в каждом движении усталость. Короче говоря, сразу видно -- людям хочется спать. А смена у них, между прочим, за час до открытия ворот. Должны проснуться уже, даже если все с глобального перепоя.
-- Не спали всю ночь? -- догадался Клейст.
-- Скорее всего. -- согласился сэр Максимилиан. -- Или спали, но очень мало, тревожным сном солдат, готовых к нападению. Сэр Лестер, не открывайте лицо!
Лестер Блюм был одет как знатный, но небогатый курун, в малиновый зуав поверх синеватой выцветшей дишдаши, и гандуру под ней. Голову от солнца ему прикрывал клафт, закрепленный тонким серебряным обручем, а лицо скрывал раоб. На небогатом, но хорошей выделки поясе болтался длинный шаш в ножнах.
-- Я уже дышать не могу, благородный Годриг. -- негромко пожаловался сын посла. -- Какого мантикора потребовался этот маскарад, я не понимаю?
-- А такого, баронет, -- спокойно ответил разведчик. -- что коль мы трое спалимся, то вы сможете ускользнуть неопознанным и продолжить наше дело. Или просто сменить одежду, и отсидеться в безопасном месте. И, я вас умоляю, сэр Лестер, не надо громких слов, что настоящие рыцари, де, погибают в бою рядом. Этакие галантности в нашем деле недопустимы, право слово.
Благородный Блюм лишь покорно склонил голову.
-- Да полно вам, сэр Лестер. -- сказал Клейст. -- Ехать осталось уже совсем недолго. Переоденетесь, отдышитесь.
-- Кстати, насчет недолго, благородные сэры. -- сказал Виризг. -- Распределяем роли, пока не разъехались.
-- Так, вроде бы распределили уже. -- пожал плечами сэр Анхель. -- Благородный Годриг -- купец из торгового дома Бойль, я при нем приказчик, вы -- представитель гильдии менял и ростовщиков, сэр Лестер -- второй сын курунского бая, приехал поступать на службу.
"Интересно, -- подумал Виризг, -- а в Айко молодняк тоже имеет привычку всюду высказывать свое ценное мнение? Да нет, навряд ли, Лавора и Троцера такого не спускали".
-- Это не роли, а легенды, благородный Клейст. -- вздохнул он. -- Вы уж привыкайте к нашим специфическим понятиям, коли в Неявную Дружину подались. И учитесь их разделять.
-- Сэр Валентайн имел в виду, -- добавил Годриг, -- что надо распределить, кто чем сегодня будет заниматься. Кстати, где мы держим связь?
-- В харчевне "Лед и пламя", она у самых ворот в Холодный квартал, если кто не знает. Содержатель ее, некто Ливуда бен-Бабар. Мой предшественник... помог ему с открытием харчевни на таком завидном месте. Во "Льде и пламене" много местных и не меньше имладонцев, так что даже наша "смешанная" компания не будет вызывать подозрений.
-- А мы будем сидеть посреди зала? -- удивился сэр Лестер.
-- Потребуется -- будем. Но вообще-то, надо подойти к стойке, показать на самого пьяного клиента... это не сложно, он будет лежать лицом на стойке... и сказать: "Мне то же самое, но в отдельный кабинет". Это пароль. Хозяин спросит вас: "Вы уверены, почтенный? Лекари говорят, что много пить вредно". Отвечаете на это стихом сто тридцать четыре из "Четверостиший" Гияса Фатха.
Негромко продекламировал сэр Максимилиан.
-- Любил покойный математик султана Хосрова Умудренного выпить, да и до женщин был охоч. Так что, если увидите перед харчевней двенадцать обнаженных танцующих гурий, знайте -- явка провалена.
-- Не время для шуток, благородный Годриг. -- поморщился сэр Валентайн. -- Явка провалена, если на голове зеленщика в лавке напротив повязана желтая чалма. Или если зеленщик отсутствует, а лавка закрыта. Кстати, если за вами хвост, или вас взяли и... у вас не было возможности отказаться от сотрудничества, отвечайте прозой.
-- И что отвечать? -- спросил сэр Максимилиан, видя, что его командир на мгновенье замолчал.
-- Отвечайте: "Жизнь, почтенный, вообще очень вредна для здоровья. От нее помирают". А теперь, по ролям. На то, чтобы активировать всю нашу, даже "спящую" агентуру, у нас хорошо если день. И того, скорее всего, нету. Принцы Гемаль, Байасит и Арслан сейчас шлют гонцов во все стороны, к преданным им командирам и сатрапам. Однако каждый понимает, что если не решить проблему быстро и здесь, в Аксаре, случится гражданская война. Этим, безусловно, захотят воспользоваться соседи и некоторые из особо удаленных от столицы сатрапов. Спрашивается, оно им надо, утверждать трон на пепелище? Поэтому вы, благородный Годриг, активируете наших людей в Холодном квартале и Верхнем городе. Сэр Лестер приглядывает за дворцом. Посидите в чайхане напротив, посмотрите на танцовщиц, послушаете сплетни. Может и услышите что полезное. Но главное -- следите за тем, что происходит на площади перед дворцом. Любое, хоть сколь либо значимое событие должно доводиться до моего сведения немедленно.
-- Да как же я вас отыщу в Аксаре, барон? -- удивился молодой Блюм.
-- А вам и не надо. -- пожал плечами Виризг. -- Перед тем как занять место для наблюдения, подойдите к старому сказочнику в глубине чайханы и попросите рассказать вам притчу о лисе и винограде. Она короткая, времени это займет немного. Когда расскажет, поблагодарите старика и дайте вот эту монету. -- сэр Валентайн протянул ему мелкую имладонскую монетку, с щербиной на краю, формой напоминающую запятую. -- Если нужно будет что-то срочно мне передать, пишите записку, только коротко и по существу, заходите в проулок между чайханой и храмом, там вас будут ждать.
-- А... где я найду калам и папирус? -- нерешительно спросил Лестер.
-- А вы оденьтесь писцом кади. -- посоветовал сэр Максимилиан. -- Заодно и подозрений ваша писанина ни у кого не вызовет. Смена одежды, и не одна, в вашем новом жилище уже есть, хотя не факт, что все подойдет точно по размеру.
-- Ну а я? -- спросил Клейст. -- Мне что делать прикажете?
-- А на вас мы взвалим секретарскую работу, благо дело привычное. -- ухмыльнулся сэр Валентайн. -- Вы будете сидеть на явочной квартире... Вернее, в явочной лавке. И торговать.
-- Что-о-о-о?!! -- возмущению молодого аазурца не было предела. -- Я, благородный, и торговать?!!
Ледяной тон, которым это было произнесено, явно намекал на близкую дуэль.
-- Помилуйте, да какой вы благородный? -- удивился, почти искренне, сэр Максимилиан. -- Вы мой приказчик, а я купец. Что с вашей памятью?
-- И оставьте свой гонор при себе. -- устало посоветовал барон ре Котль. -- Если будет нужно, загримируемся под продажных девок. Служба у нас такая, сэр Анхель. В общем так, под видом торговли, принимаете отчеты от нашей агентуры. Сортируете. Что и как, вам покажет сэр Максимилиан. Вам все понятно? Или желаете догнать посольство?
-- Все. -- вздохнул Клейст.
-- Остальным тоже?
Благородные Блюм и Годриг молча кивнули.
-- Ну, вот и славно, господа. Кстати, сэр Лестер, на следующем повороте вам налево. Не заблудитесь?
-- Я знаю город. -- ответил тот. -- Да и дом почтенного галантерейщика ан-Бонаси мне известен.
О том, что у него он покупал узорчатые шали и украшения, ухаживая за девушками, младший из сыновей посла рассказывать не стал. А сэр Валентайн, не стал рассказывать о том, что ему это известно.
Оставшийся, после отделения псевдокуруна от остальных, путь, проехали практически молча. Лишь перед самым расставанием сэр Максимилиан негромко сказал Виризгу:
-- А знаете... У меня такое ощущение, что скоро начнется гроза. -- затем поглядел на небо, и со вздохом добавил. -- Только дождик, влага небесная, не остудит горячих имладонских голов. Слишком уж давно им затылки печет.
Гроза к вечеру и впрямь случилась. Да что гроза -- настоящая буря.
Сначала на город налетели порывы сухого ветра, наполнившего воздух пылью и поднявшего в воздух легкий мусор, погнавшего его по кривым улочкам Аксара и сметая с них людей, стремившихся укрыться от стихии. От поднятой в воздух пылевой взвеси небо потемнело, и заходящее солнце стало красным, как кровь, и тусклым, словно далекий фонарь. Прокатившись по улицам, улочкам и переулкам, ветер ворвался в порт, налетел на море, вздыбил волны пенными барашками, раскачал спешно укрывающиеся в гавани от грядущего шторма и стоящие на рейде корабли, и затих, столкнувшись с величавым молчанием моря, мерно вздымающем волны, очень быстро превращающиеся в зыбь, и с грохотом налегающее на волноломы, окутывая их искорками брызг. В городе наступило затишье, не нарушаемое даже бреханьем попрятавшихся собак. В городе, но не в небесах над ним, которые стремительно затягивало черное марево незнамо откуда взявшихся туч.
И вновь налетел ветер, но теперь не суховей. Соленый морской бриз, крепчая с каждой минутой, перемахнул городские стены, погнал мусор обратно, в сторону степей, раскачал корабли в порту еще сильнее и поднял в открытом море такую волну, что моряки в ужасе забормотали молитвы всем известным им богам и начали рубить якорные канаты, не успевая выбирать их и рискуя оказаться в лапах безжалостной стихии. И все это в полной тишине.
Ослепительно сверкнула молния, словно тысячи барабанов громыхнул гром. И разверзлись хляби небесные.
К моменту развержения хлябей сэр Валентайн, сэр Максимилиан, сэр Анхель и сэр Лестер, благополучно добрались до явочной харчевни. Виризг появился последним, когда первые капли уже впивались в крыши домов со звуками загоняемых в доски гвоздей, и его внешний облик удивил даже виды видавшего сэра Максимилиана.
-- Барон, ну это уже перебор... -- проворчал он, разглядывая своего командира, одетого в парадную форму сотника конных пехлеван. -- Так вы за лигу привлекаете внимание.
-- Ничуть не перебор, благородный Годриг. -- ответил сэр Валентайн садясь за стол и отклеивая густые черные усы, свисающие аж до подбородка. Стирать с лица краску, придавшую его коже смуглоту имладонца и отдирать фальшивый шрам, протянувшийся от левой скулы до подбородка, он не стал. -- Вы невнимательны, мой дорогой друг. Это форма "Тигров Ромханкора", ни одного человека из этого подразделения в Аксаре нет и быть не может -- очень уж от столицы далеко расквартированы. Это раз. Военных в Аксаре сейчас, что собак, а сотников, что блох на любой из них, так что ничьего внимания я особенно не привлеку. Это два. И, последнее, обладая меньшим статусом, попасть во дворец Гафара тер Гийюна, чтобы удостоиться с ним личной беседы, просто невозможно. Это три. Как видите, все вполне логично и обосновано.
-- Да что вам потребовалось у старого пройдохи? -- удивился сэр Максимилиан.
-- Как что? Он меня на сегодняшний вечер приглашал. -- барон ре Котль налил себе в кубок вина. -- У везира событие, знаете ли. Утер нос Исмаль-паше, теперь хвалится перед всеми ценителями своей коллекцией. Официально, конечно. Неофициальная часть, кроме ужина и танцев полуобнаженных девиц, предполагала ряд серьезных переговоров с некоторыми ключевыми фигурами султаната. Но -- все по порядку, господа. Докладывайте. Сэр Максимилиан?
Одетый хладоквартальским купцом, в странную смесь аазурского и имладонского костюмов, благородный Годриг пожал плечами.
-- А что тут докладывать? Приказ исполнен, выживших нет.
-- В каком смысле? -- поперхнулся сэр Валентайн.
-- Ни в каком. -- сэр Максимилиан флегматично откусил кусок жаренного мяса, и продолжил доклад, не прерывая пережевывания пищи. -- Шучу я, барон. Ввел в курс благородного Клейста и отправился активировать агентуру и явки, все исполнил, всех задействовал, хотя в паре благородных домов моему визиту совсем не порадовались... мерзавцы уже решили, что помощь им в свое время была оказана за "спасибо" и красивые глаза... но артачиться никто не решился. Ждут приказов. В Холодном квартале мне, тоже, не скажу что обрадовались, но не удивились. Наши сограждане отлично понимают, что живут в Аксаре на птичьих правах, а потому всегда готовы помочь своему королю вообще, и господам из посольства, хотя бы и эти птичьи права у султана выцарапавшие, лично. Затем вернулся в лавку, продал четыре отреза сукна... у сэра Анхеля, кстати, с торговлей вышло гораздо лучше, он продал за день вдвое больше... Собственно все. Доклады от наших осведомителей ничего ценного не содержали.
-- Ну а настроения в низших слоях имладонской аристократии? К кому тяготеет мелкопоместная столичная знать?
-- Полный разброд и шатания, сэр Валентайн. -- ответил Годриг. -- В целом, все ищут, к кому бы примкнуть, или за кем бы отсидеться, чтоб хотя бы свое не потерять.
-- А вы чем порадуете, сэр Лестер? -- спросил благородный Виризг, поворачиваясь к самому молодому из четырех аазурских разведчиков. -- За день я получил от вас три записки. Было что-то еще?
-- Было. -- на губах Блюма появилась тонкая улыбка, и юноша опустил очи, скрывая огоньки ни-то радости, ни-то торжества, ни-то еще чего-то подобного. -- Господа, вы можете меня поздравить. С завтрашнего дня я зачислен в эскадрон кавалерии ени-чери.
-- Разве султанская гвардия -- не пехота? -- изумился Клейст.
-- Пехота, -- кивнул сэр Максимилиан, -- но при них есть отдельная кавалерийская вспомогательная сотня. Как вам удалось это провернуть сидя на одном месте, баронет?
Во взгляде Годрига, кроме профессионального интереса, появилось вполне профессиональное же уважение.
-- Ну... -- улыбка сэра Лестера стала по мальчишечьи озорной, а в глазах заплясали смешливые бесенята -- Немного везения, немного творческой импровизации и Мрачная Бездна наглости.
-- Вот с этого места поподробнее. -- произнес сэр Валентайн, отрезая себе кусок баранины. -- А лучше, с самого начала. Клейст и Годриг ваших докладов не читали.
Такие авторы современных романов как Родберг и Кадабард, признанные мастера своего жанра, описывая будни сотрудников Неявной Дружины упоминают погони, драки, переодевания, преодоления стен посредством веревочных лестниц и без оных, пытки, допросы с пристрастием и без такового, а также прочие интересности. На самом деле, и сэру Лестеру представилась "счастливая" возможность убедиться в этом на своей шкуре, работа шпиона скучна, однообразна и требует не столько выдающихся физических навыков, сколько прорву терпения.
Юный Блюм последовал совету сэра Максимилиана и из жилья почтенного ан-Бонаси, агента старого и проверенного не одним поколением аазурских резидентов, вышел уже не курун хорошего рода, а скромный писец в простом поношенном серо-голубоватом армячинном азяме поверх заношенной и застиранной дишдаши (некогда, вероятно, белой, а теперь -- насыщенного грязного цвета), а также небольшом аракчине, лихо сдвинутым на затылок. За спиной молодого помощника кади висела внушительная торба, а на видавшем виды и множество владельцев поясе, рядом с чернильницей и тростниковыми перьями, болтался тощий кошель, неспособный привлечь внимание даже самого захудалого воришки. О былой ипостаси сына посла напоминали только относительно новые, но уже изрядно запыленные чарыки.
В соответствии с приказом барона ре Котль, новоявленный писец отправился в чайхану на площади Благовеликолепия, удобно расположившуюся прямо напротив ворот Топкапы. Место для наблюдения за дворцом, и впрямь, идеальное -- вот только сэр Лестер совершенно не представлял, что именно он должен наблюдать и о чем докладывать. Впрочем, с присущей юности самоуверенностью, баронет решил, что уж худо-бедно разберется в том, важное происходит событие перед въездом в резиденцию султана, или не особо.
Нельзя сказать, что в заведении, носящем не претендующее на оригинальность название "Полуночная услада", полунищему писцу в поношенной одежде сильно обрадовались. Чайхана, как это ни удивительно, относилась к разряду ночных элитарных заведений, именно с заката и до рассвета, когда спадала дневная жара, в высшем обществе Аксара было принято собираться в "Усладе", дабы за чашкой крепкого чая или кофе провести ночь в высокоумной беседе. Был в чайхане и павильон для любителей вкусить опиумный дым, на каждом столике стоял кальян, даже тамаше-хане хозяин в своем заведении завел, выписав труппу артистов из Айко. Вино желающим тут тоже подавали, однако желающих-то как раз почитай что не находилось. Не принято было пить крепкие напитки в "Полуночной усладе", не для того здесь встречались.
Едва баронет ре Лееб выслушал, во исполнение инструкции благородного Виризга, на редкость нудную и бессмысленную, как ему показалось, историю о том, как не сумевшая добыть высокорастущий виноград лиса начала рассказывать всем о том, что виноград-то и плох, и неспел, и расплатившись меченной монеткой сел за столик, как с выражением лица "А не перепутал ли ты заведение, парень?" перед ним появился усталый, уже собиравшийся уходить спать хозяин.
-- Чего изволит почтенный гость? -- хмуро произнес он. -- Время полночных бесед миновало и мало кто заходит в чайхану днем, тем паче, что цены в моем заведении высоки. Вряд ли достоуважаемый гость сможет насладиться беседами сегодня.
-- О, многоуважаемый, -- сэр Лестер изобразил самую что ни наесть дружелюбную улыбку, -- именно потому я и пришел в "Полуночную усладу", славную достомудрыми беседами и чинным весельем при свете луны, и известную своей тишиной и покоем, едва витязь в золотых доспехах первой своей стрелой обращает в бегство серебряного везира со всем его войском. Дело в том, что я служу писцом при великоумном кади Селиме а Дави, и господин мой поручил к сегодняшнему закату разобрать для него многотрудное дело, -- аазурец кивнул в сторону многочисленных листов папируса скрученных в рулон, которые успел выложить на стол перед собой, -- о том, как две женщины, рожавшие в один день, делят младенца меж собой. Одна говорит, что вторая заспала своего младенца, и подменила его, похитив ее сына, вторая же отвечает, что ничего подобного не бывало, и истица сама своего ребенка заспала, и нынче хочет отнять у нее родное дитя. Кади непременно должно рассмотреть дело завтра с утра, а в деле сем сам Губернез, камнями побитый, ногу сломит. И вот решил я, о почтеннейший, мудрейший и достойнейший из чайханщиков, что места лучше и спокойнее, чем "Полуночная услада" мне для подготовки дела к докладу Селим-бею не найти, ибо в доме моем душно, пыльно и шум с улицы не даст сосредоточиться мыслями, а здесь я в любой миг могу обратиться за советом к мудрости знатока притч и легенд, а тело мое возрадуется чаям и настойкам, что истинно бесподобно готовят в твоем заведении. О деньгах же ты не беспокойся, ибо господин мой платит хорошо, но не должно писцу выглядеть богато, иначе, чем на празднестве, ибо если каждый простолюдин начнет рядиться в парчу и шелка, да украшать себя лалами и смарагдами, истинно рухнет мироздание, ибо как тогда отличить знатного и благородного от подлого звания человека?
С этими словами начинающий разведчик извлек из-за пазухи увесистый кошель.
-- Воистину, прав ты, добрый писец мудрого кади. -- склонил голову хозяин. -- Что ж, желаю тебе успехов в многотрудном сем деле, ибо сказано было, что даже Тарк не сладит с бабой гневной, а тут их аж две. Трудна, ой трудна служба у мудрых кади. Что ж, сам я всю ночь пробыл на ногах и потому отправляюсь спать, но днем за чайханой приглядывает двоюродный мой брат, Виртар. Все, что ни пожелает душа твоя, о всем обращайся к нему.
Едва хозяин покинул мысленно поздравляющего себя с прохождением первого испытания сэра Лестера, как солнце поднялось над городскими стенами и заблистало на куполах дворца, полностью оправдывая название столицы султаната, а на площади Благовеликолепия послышался громкий цокот копыт и скрип множества колес. Несколько минут спустя изумленный аазурец и немногочисленные (уже или еще) бодрствующие аксарцы могли наблюдать множество крытых повозок, втягивающихся в ворота Топкапы, а дворцовая стража, состоящая из евнухов, не только не препятствовала въезду в султанскую резиденцию убогих, оскорбляющих вельмож одним своим видом, тяжелогруженых повозок, но наоборот, поторапливала возниц, нервно оглядываясь по сторонам.
"Провиант", дружно решили жители города.
"Сами вы, провиант", догадываясь о мыслях обывателей, думали пехлеваны из отряда "Синих львов", поглядывая сквозь щели в повозках.
Сэр Лестер ничего не думал -- он аккуратно описывал количество повозок, предполагаемый вес их содержимого, время прибытия и гарцующего рядом с караваном Туран-пашу тай Угруна в полном доспехе, оставив прерогативу размышлять и делать выводы для командования. Через пару минут после того, как ворота дворца закрылись за последней повозкой, первый доклад отправился к сэру Валентайну. Как в огромном стотысячном городе его будут разыскивать связные, благородного Блюма совершенно не интересовало. Раз сказано, что найдут -- значит так и будет.
Начало дня выдалось многообещающим, чему сэр Лестер в душе искренне порадовался, однако дальше потянулись томительные часы ожидания, когда возле дворца ровным счетом ничего интересного не происходило. Входили и выходили чиновники, менялись евнухи на постах, сновали по двору слуги -- Топкапы, казалось, жил своей обычной жизнью, и лишь сдвоенные караулы дворцовой стражи недвусмысленно намекали, что не все ладно в имладонском султанате.
Около полудня молодой разведчик, к тому времени готовый лопнуть от чая и сладостей, стал свидетелем весьма забавной сценки. Паланкины двух везиров, Хасана тер Хусаина и Рустама тер Сипуша, едва не столкнулись перед воротами султанской резиденции. Носильщики привыкшие к тому, что их грузу уступают дорогу все и вся, встали столбами, тупо пялясь друг на друга и не делая попыток разминуться, твердо уверенные в том, что первым во дворец должен въехать именно их хозяин. Ожидание затянулось почти на минуту.
-- Не будет ли любезен многоуважаемый Рустам-махди повелеть своим слугам сделать два шага назад? -- первым истекло терпение везира, курирующего в диване таможенные вопросы, заставив этого маленького смешного толстячка высунуться из своего паланкина едва не по пояс.
-- Но что мешает моему достойному собеседнику самому отдать такой же приказ? -- длинная нескладная фигура столичного архипрелата вылезла из-за занавесок примерно на столько же. Лица обоих везиров изображали крайнюю степень приязни и любезности.
-- Вах! -- всплеснул руками тер Хусаин. -- Слуги достопочтенного вряд ли послушают мой приказ.
Обоих собеседников было отлично слышно даже в чайхане -- акустика площади Благовеликолепия рассчитывалась именно на то, чтобы никто из пришедших на площадь не пропустил и слова из уст глашатая, объявляющего у дворцовых ворот султанскую волю.
-- О, Тарк! -- удивился тер Сипуш. -- Разве я говорил великолепнейшему Хасан-аге отдавать приказы моим слугам? Не пристало везиру султана опускаться до уровня надсмотрщика, даже и у верховного жреца Аксара! Отдайте распоряжение своим носильщикам, досточтимый, и мы спокойно въедем во дворец.
-- Осмелюсь заметить, праведнейший Рустам-ага, что я первый подъехал к воротам Топкапы.
-- Осмелюсь заметить, что это незаметно. -- парировал клирик. -- Мои носильщики стоят ничуть не дальше от середины ворот, и, даже, на полступни ближе, прекраснейший Хасан-ага.
-- Это только от того, сладчайший Рустам-махди, что у ваших носильщиков огромные безобразные ступни. -- не отступал везир. -- К тому же мои люди обуты в ичиги, а люди Рустам-аги -- в чарыки, потому благочиннейшему махди и мстится, что его люди прошли дальше.
-- Когда мне мстится, мудрейший Хасан-ага, я возношу молитву Тарку, и морок отступает. -- с лиц обоих спорщиков не сходило выражение неземного блаженства от встречи и возможности лицезреть друг-друга. -- Носки сапог моих носильщиков расположены ближе к центру ворот, а вот щедрейший тер Хусаин напрасно сэкономил на обуви своих слуг.
-- Бац! -- донеслось до сэра Лестера из-за соседнего столика, где неторопливо потягивал вино молодой имладонец в хорошем, но сильно потертом лиловом халате и того же окраса чалме, намотанной поверх травяного цвета фески с черной кисточкой. -- Два удара за один раз, и каких!
Парень, на лице которого отчетливо виднелись следы неумеренных ночных возлияний, повернулся к Блюму и, дружески улыбаясь подмигнул. Когда он появился в чайхане, аазурец вспомнить решительно не мог.
"Кто бы это мог быть? -- подумал баронет, -- Судя по одежде и сабле, небогатый бай или бек, но может оказаться и промотавшийся хан. А вполне может быть и солдатом удачи, или бродягой без роду-племени".
-- Зато скромнейший тер Сипуш не скупится, тратясь и на слуг, и на поденщиков. -- парировал везир.
-- Бац! -- хохотнул странный сосед Лестера. -- Хасан-ага наносит ответный удар!
-- Видимо, -- сладким голосом продолжил тер Хусаин, -- мой высокоправедный собеседник знает хорошего башмачника.
-- А-а-а-а-а!!! -- сосед по чайхане начал в восторге колотить кулаком по столу. -- Так ему, святоше липовому! Молодец везир, еще давай!!!
Немногочисленные дневные посетители чайханы, также ловившие каждое слово в беседе, начали недовольно коситься в сторону молодого человека, однако недовольства вслух не высказывали. Да и сидел тот таким образом, что всем, кроме сэра Лестера, была видна одна только его спина, так что на взгляды парень не реагировал.
-- Пред ликом Тарка молитвы презренного башмачника имеют столько же силы, сколь и молитвы знатных и богатых. -- довольно прохладным тоном ответил жрец. -- Ибо сказано было, что услышан будет каждый, если обратится к Создателю Вселенной и всего сущего в сердце своем, будь он шейх, хан, купец, башмачник или безродный скиталец, не помнящий родства.
-- Не мне, убогому разумом, рассуждать о промысле Тарка. -- коротышка возвел очи горе. -- Ибо как понять скудным моим умишком, что даже любодеяние порой угоднее Ему, чем истинная праведная воздержанность, и Лот Горамейский более свят, чем праведный Онас Нисский?
На какой-то миг Рустам тер Сипуш замер, словно громом пораженный, а затем склонил голову.
Поделиться книгой: