Бедствие номер раз

– Ох, еще хуже.

– Разве бывает что-то хуже гулящей и пьющей девушки?

– Бывает, когда она вроде этой Виринеи. А парень бедный как за нее держится… у него сердце золотое, только лицо не в порядке. Покусали вьюсы, он был еще маленький, вы же знаете, это нельзя расчесывать, а то на всю жизнь останется.

– Да, да. – Мама закивала. – У нас на Ваготе тоже такое случалось – летом, в начале осени… Сандра, ты что делаешь с печеньем? Ну-ка, скушай все, что разломала!

– Он нельзя сказать что бесхарактерный, он ведь, когда сюда переехал, от нашего Картофельного переулка шпану отвадил. Один против этого зверья – и заставил их поджать хвосты, с тех пор они тут безобразничать не смеют, и все наши соседи на него за это молиться готовы, а с одной девицей разнузданной сладить не может. Комплексы из-за проблемы с лицом… Как только он приедет, я с ним поговорю и тогда вас позову, поэтому не пропадайте, заглядывайте. И знаете, совет, когда вы с супругом придете с ним знакомиться, Сандру на первый раз с собой не берите.

– Это почему? – возмутилась Сандра.

Рассказчица от ее возгласа вздрогнула, а мама озабоченно нахмурилась.

– Чтобы его сразу не отпугнуть, – ласково объяснила Доротея. – Пусть мама с папой без тебя встретятся с хозяином дома, а ты у нас посидишь, книжки посмотришь, в игрушки поиграешь.

Сандра насупилась и ничего не ответила.

– Потому что ты у нас бедствие номер раз, – со вздохом повторила мама папины слова, сказанные однажды еще на Ваготе.

В дымных розовых сумерках, когда они уходили, Доротея показала им дом Залмана. И впрямь большой, с заснеженной крышей и двумя кирпичными трубами. Калитка закрыта, ни одно из окон не светится.

«Пусть я буду жить в этом доме! – загадала Сандра. – Чтобы нас с мамой и папой туда пустили и не выгнали… Пусть мое желание сбудется!»

Пока из Картофельного переулка никаких известий, зато она несет маме настоящую шоколадку с вафлей и трюфелем.

Сандра остановилась на перекрестке, припоминая, налево дальше или направо. Ага, в эту сторону. Знакомая улица: старые четырехэтажные дома с квадратными окошками и полукруглыми балкончиками, похожими на обглоданные мышами сухари. Штукатурка на балкончиках растрескалась и осыпалась. Наверное, кому-нибудь на голову. На одном из домов торчит башенка со сломанными часами: стрелка осталась только та, которая потолще и покороче, и все время указывает на двойку. Часы белели в лунном свете, словно еще одна потускневшая луна, усевшаяся отдохнуть на крышу.

«Уже поздно… – поглядев на них, подумала Сандра. – Но я иду «домой», и не с пустыми руками – с шоколадкой! Только бы с мамой и папой все было хорошо и наши вещи не пропали…»

В ночлежке была камера хранения – кладовка такая с отдельными шкафчиками, где можно за плату оставить свое имущество, чтобы другие постояльцы не своровали. Шкафчики запирались, ключи хранились у жены директора заведения, который на всех ругался и говорил, что он «господин директор», а не «содержатель», как его всякая деревенщина обзывает.

Из чернильного проема в стене, наверху закругленного, выступил кто-то высокий, загородил дорогу.

– Девочка, стой!

Взрослые учили: «Если встретишь плохого дядю, сразу от него убегай. Можешь лягнуть, или укусить, или завизжать погромче, чтобы все услышали».

Это оказался не дядя, а дама, и вместо того, чтобы кинуться от нее со всех ног, Сандра остановилась. Не потому, что решила послушаться, а из практических соображений: может, тоже чем-нибудь угостит?

Дама была в длинной шубе, но с непокрытой головой, прямые волосы распущены по плечам, в пальцах зажата сигарета с горящим кончиком. Овальное лицо с припухшими щеками и большим выпуклым лбом, колючие темные глаза.

«От этой надо убежать», – запоздало поняла Сандра.

– Как тебя зовут? – Голос резкий, как папина бензопила, которая сломалась и осталась на Ваготе.

Девочка молчала. Еще чего – говорить такой тетке свое имя!

– Я спросила, как тебя зовут!

– А вы сама кто такая? – уставившись ей в глаза, огрызнулась Сандра.

– Я добрая волшебница, – прошипела тетка.

– А по-моему, никакая не добрая.

– Это ты плохая девочка, – злорадно возразила незнакомка. – Грубишь старшим, не слушаешься, да? Я хочу, чтобы ты отдала мне самое дорогое, что у тебя с собой есть, иначе я тебя накажу.

– Ну нет, бантики в горошек не отдам, и полшоколадки не отдам! Это все мое!

– Девочка, нельзя говорить «это мое». И жадничать нельзя, всегда нужно делиться с теми, кто тебя об этом попросит! – провозгласила волшебница с таким торжеством, словно к ее ногам уже накидали целую кучу шоколадок.

– Я делюсь, когда хочу, – буркнула Сандра. – А когда не хочу, не делюсь.

– Говорить «я хочу» тоже нельзя.

– Нет, можно.

– Нет, нельзя! – Глаза дамы радостно и безумно вспыхнули, как будто в глубине души она была довольна таким поворотом. – Надо слушаться и делать то, что тебе сказали!

– А я буду делать то, что сама решу, и не буду спрашивать об этом всяких волшебниц, которые притворяются добрыми, а взаправду злые!

– Тогда вот тебе наказание!

Она выхватила из кармана своей долгополой шубы и швырнула в Сандру что-то, блеснувшее в свете фонаря.

Ледышка или кусок стекла.

Девочка бросилась бежать. Завернув за угол, чуть не налетела на кого-то взрослого. Взвизгнули тормоза вильнувшего в сторону автомобиля. Из темной небесной выси тихо сыпался искрящийся снежок, а она неслась, не разбирая дороги, и остановилась, только миновав несколько кварталов, возле знакомого галантерейного магазина «Пуговичное королевство».

Проверила: шоколадка на месте. Подойдя к установленному в витрине зеркалу, в котором отражались подвешенные на нитках красивые пуговицы, поправила шапочку.

За спиной у нее что-то шевелилось и кривлялось, выглядывая то из-за правого, то из-за левого плеча. Сандра сжала кулаки и повернулась, готовая стукнуть того, кто ее дразнит, но никого позади не было.

Вечер выдался пошлый. Сначала, с подачи рвущейся на подвиги ученицы, стычка с малахольной «доброй волшебницей», вообразившей, будто она призвана всех карать направо и налево. Потом застолье с посредственно приготовленными кушаньями и третьесортным алкоголем, приправленное обстоятельными разговорами о ценах на продукты, о выборах Весеннего Властителя и бесплатных развлекательных мероприятиях, коими оные сопровождаются, о водопроводной аварии в масштабе нескольких кварталов – муниципальщики твердят, что трубу прогрызла какая-то дрянь, до срока вышедшая из спячки, а в Санитарной службе говорят, что при минусовой температуре так не бывает, просто труба у них уже сто лет была ржавая, – и рядовому жильцу непонятно, кто будет за это платить… Отстой. Словно сидишь в закисшем пруду, по горло в мутной цветущей воде, солнце печет голову, хором жужжат мухи. Незамысловатые шутки, пьяный смех. Постепенно разговор расслоился: мужчины вдумчиво рассуждают о солярке и огнестрельном оружии, женщины хвалятся школьными успехами своих детишек. Все равно отстой.

– Лотта, ты наелась? – флегматично поинтересовался Драган.

– Мгм. – Юная колдунья дожевывала последний кусок пирога со сливовым повидлом.

– Тогда попрощаемся с гостеприимными хозяевами. Нам пора.

На их отбытие, так же как и на их появление час назад, никто не обратил внимания. Лотта быстро научилась этим чарам, способная девочка. Если б не она, Драган не вляпался бы в эту бестолковую историю с Оноратой. Что бы ни происходило, он не вляпывался, сохранял нейтралитет, а «добрых» и «злых» всегда считал опасными для окружающих психами. Собрать тех и других в одной резервации, и пусть между собой разбираются… Впрочем, даже если бы кто-нибудь затеял претворить в жизнь такой проект, Драган и то постарался бы остаться в стороне. Принципиально и по велению души. Во что-нибудь ввязываться – себе дороже.

В последнее время его мучил животрепещущий – словно здоровенная скользкая рыбина, которая бьется и лупит хвостом, – вопрос: куда и когда сбежать из Танхалы? Он любил столицу и не сомневался, что будет по ней тосковать, но здесь оставаться нельзя. Скоро начнется пресловутое «интересное время», а это как грунтовая дорога в ливень – и не хочешь, да вляпаешься.

В числе прочих на Весеннюю корону претендует Валеас Мерсмон. Драган, как узнал об этом, на сутки потерял аппетит. Зачем коллеге-колдуну, тем более такого заоблачного уровня, лезть в политику – этого он искренне не понимал, но раз уж Валеасу оно понадобилось, спокойной жизни не жди.

Драган с ним не враждовал – он не идиот, чтобы наживать таких врагов. Много лет назад, когда ему было примерно столько же, сколько сейчас Лотте, их даже связывали отношения, условно напоминающие дружбу. К счастью, длилось это недолго, но Драган тогда успел научиться у опасного старшего приятеля кое-чему полезному по части магии – это да, переоценить трудно, и вдобавок усвоил: этому лучше ни в чем не перечить, а если он затеял какой-нибудь эксперимент, желательно находиться как можно дальше от места действия.

Если Валеас станет Весенним Властителем, что-то будет. И если проиграет, все равно что-то будет. Пожалуй, самый разумный вариант – это Сансельба: караван туда идет черт знает сколько, сансельбийские нефтяные бароны держатся особняком, в политику не играют – симпатичная позиция, схожая с жизненным кредо самого Драгана. Он дождется результата выборов, посмотрит на инаугурацию, интересно же все-таки, а после соберет чемоданы и отправится на Сансельбу, пока что-нибудь не началось. И Лотту с собой прихватит, если она будет не против. К своей ученице Драган в меру привязался, но нет смысла спасать того, кто спасаться не хочет. Он не любил применять силу, это натуральный отстой.

Спускаясь по заплеванной лестнице, колдун размышлял на другую тему: тащить ли Лотту с собой на завтрашний бал во дворце у Зимней Властительницы? Как уважаемый представитель магического сословия, он честь по чести получил приглашение и мог привести с собой даму, но баловать учеников нельзя, девчонка должна заслужить награду. Хм, подсунуть ей до завтра какое угодно задание посильной сложности…

Сам он однозначно туда собирался. До него дошли сплетни, что Валеас где-то откопал фантастически красивую девушку, «увидишь – челюсть отвалится», и Драгану хотелось на нее посмотреть. Придерживая челюсть, если понадобится. Тем более стоит прийти с собственной дамой. Даже если эта бывшая медсестра из забытой богом глухомани нужна Валеасу исключительно как декоративный элемент – а судя по тому, что Драган о нем знал, так и есть, – он не потерпит, чтобы кто-то прельщал его официальную пассию. Он же классический хищник. Если он наденет Весеннюю корону, Драган его тепло поздравит и сбежит на Сансельбу, а если не наденет… тогда тем более сбежит.

Внизу тянуло сквозняком. Входную дверь украшали застекленные квадратные оконца – и все до одного расколоты трещинами, а нижнее и вовсе вылетело. Когда они с Лоттой сюда пришли, стекла были целехонькие. Драган на секунду напрягся, ощутив следы недавнего магического возмущения. Не придется изобретать для Лотты учебное задание, Онората обо всем позаботилась.

– Ничего не чувствуешь? – поинтересовался он с легкой усмешкой, когда вышли во двор.

– Это добрая гадина от души приложила дверью, выскочив из подъезда, и все стекла побила.

– Хм, видно невооруженным глазом. Еще?

– Что-то было…

Миловидное конопатое лицо ученицы стало настороженным и сосредоточенным. Начала озираться, присела. Свела брови, разглядывая осколки. Драган ждал, что она скажет.

– Онората выделила из себя какую-то малую вредоносную сущность. Спонтанно или нарочно, не понять… Наверное, засадила ее в стекло и унесла с собой, здесь не хватает большого осколка.

– Как называется эта сущность?

– Стеклянник, – выпалила девушка, испытывая гордость оттого, что знает точный ответ.

– Что она делает?

– Преследует того, к кому ее прилепили, перескакивая в любые отражающие поверхности – зеркало, стекло, вода, лед, полированное дерево, блестящий металл…

– Чем опасна?

– Портит те предметы, в которых подолгу задерживается, и питается жизненной энергией преследуемого. Берет понемногу, но это ослабляет организм, вызывает разные заболевания.

– Молодец. Учебные материалы ты усвоила на совесть, а теперь вот тебе практическое задание: надо найти того беднягу, которого Онората оделила стеклянником, и избавить от этой напасти. Насколько я знаю Онорату, выбирала она недолго, это какой-нибудь случайный прохожий. Ты должна взять след, разыскать его, и дальше… Что ты сделаешь дальше?

Девчонка наморщила лоб, припоминая последовательность действий.

– Подвести преследуемого к зеркалу, сотворить выманивающие стеклянника чары. Когда он появится, поймать его, рассечь связь между ним и преследуемым и отослать малую сущность назад к хозяйке. Можно при этом поменять вектор вредоносного воздействия на обратный, а можно не трогать, тогда оно просто рассеется. Я поменяю, пусть Онората получит!

– Когда поворачиваешь вектор, это дополнительный расход силы, имей в виду. Теорию ты знаешь, теперь дело за тем, чтобы выполнить это на практике. Если справишься, пойдем с тобой завтра на бал к Зимней Госпоже.

– Учитель Драган! – восхищенно ахнула Лотта.

– За работу.

Как он и предвидел, Онората отыгралась на первом встречном: недостающие осколки нашлись в двух шагах от пропахшей мочой арки, выводящей со двора на улицу.

Ученица опустилась на корточки, изучая следы в развезенном на тротуаре снежном месиве, а Драган, засунув руки в карманы пальто, смотрел на тихую в этот поздний час зимнюю улочку, выбеленную и усыпанную блестками, и думал о том, что-то будет твориться в Танхале весной… Ему казалось, что ничего хорошего.

– Учитель Драган, я нашла. – Голос Лотты звучал потрясенно. – Следочки-то маленькие, с мою ладонь! Она своего стеклянника ребенку засадила, вот сука…

– Это упрощает твою задачу. Взрослый первым делом начал бы выяснять, какой счет мы ему после выставим, а услышав, что это бесплатно, потому что учебная практика, еще бы призадумался, что безопасней – принять помощь от колдуньи-ученицы или таскать с собой стеклянника. Взяла след?

– Да. – Лотта выпрямилась, сверкнув глазами. – Ребенок побежал в ту сторону.

– Тогда вперед, за билетом на бал.

Это напоминало сплетенную из веревок куклу: болтаются длиннющие ручки-ножки, вместо головы мешочек размером с кулак, и на нем нарисовано углем злобное личико. Веревочное существо извивалось в темном стекле, мотало головой, гримасничало, кривя черный рот.

Сандра в ответ тоже скорчила рожу: на тебе! Это была уже которая витрина, куда она заглянула проверить, не отвязалась ли чертова кукла. Надейся, такая отвяжется…

Над витриной красные и желтые лампочки освещали вывеску: «Господин своей жизни», внутри стояло несколько мужских манекенов в строгих костюмах с жесткими белыми воротничками, зато босиком. Гипсовые ступни с аккуратно вылепленными пальцами попирали полированный пол.

Какие же они господа своей жизни, если у них даже обувки зимой нету, хмуро подумала Сандра, вытаскивая из кармана дареную шоколадку. Она совсем чуть-чуть отломит, чтобы маме тоже осталось.

Надо придумать, что делать. Возвращаться в ночлежку с этой штукой нельзя, их тогда на улицу выгонят. Недавно один пьянчуга, тоже с Ваготы, подцепил в городе «прилипал» – толкнул незнакомого старика, а тот обиделся и оказался колдуном, – так директор ночлежки сразу выставил его за порог.

«Прилипалы» похожи на хлопья пыли, которые вьются вокруг человека и то видны, то не видны. Из-за них в два счета скисает молоко, другая еда тоже протухает, а спиртное, по словам взрослых, становится мерзопакостным – стоит только жертве протянуть руку к посудине, куда это положено или налито. Вот бедолагу и выдворили, пока он все продукты не перепортил. Если попал в такой переплет, надо поскорее сходить к ведьме или колдуну, но те помогают не за «спасибо», а у несчастного алкаша денег не было. Он так и околел от голода и холода, нашли возле помойки окоченевшего. Сандра хотела сбегать посмотреть, но мама не пустила, даже рассердилась, а на следующий день ничего там уже не было, кроме примятого снега, почерневших картофельных очисток и собачьих следов.

Шоколадка оказалась в полном порядке. Значит, не «прилипала». На радостях Сандра отломила себе последний квадратик – честно, последний. Остальное засунула поглубже в карман, для мамы. Поглядела на белолицых босяков в дорогих костюмах, натянула варежки и зашагала дальше. Витрину бить нельзя, а то папу с мамой засудят и заставят деньги платить. Надо найти что-нибудь попроще и расколотить вдребезги: может, тогда это пугало сдохнет?

Застекленную табличку с надписью «Скупка иноземных изделий в переулке» она еще позавчера приметила на улице с блестящими трамвайными рельсами, ароматом свежих булочек и рыжим вечерним солнцем над крышей дома, выдвинутого вперед острым углом – как будто нос корабля, плывущего по сугробам.

Корабли Сандра видела на картинках, и что такое «иноземный» – тоже знала. Это значит – с иной Земли, где все по-другому, но тоже есть люди, а попасть туда можно только летом, когда открываются порталы. К началу лета ей исполнится шестнадцать, она будет уже большая и обязательно побывает на параллельной Земле.

Уже поздно, и ни солнца, ни запаха булочек там наверняка не осталось, но рельсы и дом-корабль вряд ли куда-то делись. Это в той стороне. Она бежала, шныряя среди прохожих, иногда задерживаясь на миг у какой-нибудь витрины, чтобы бросить сердитый взгляд на кривляющегося преследователя.

Табличка оказалась на месте, а то Сандра всю дорогу опасалась – вдруг до нее разбили? Висит высоко, но она запаслась камнем, когда пробиралась мимо разрытой поперек тротуара канавины.

Под задумчивым звездным небом трехэтажный дом, уткнувшийся носом в сугроб, еще сильнее напоминал корабль из книжки. Может быть, ему хочется стать настоящим кораблем, и он уже начал превращаться – понемногу, чтобы никто раньше времени не заметил? Окна заманчиво светились желтым и зеленым. Вот бы интересно побывать внутри… Только сперва надо отделаться от веревочной куклы.

Мимо прошли, энергично скрипя снегом, то ли двое солдат лесной пехоты в грязновато-белых маскировочных полушубках, то ли какие-то неведомые мохнатые существа, обутые в армейские сапоги, – Сандра вверх не смотрела и лиц не видела. Следом просеменил кто-то тщедушный, укутанный в потрепанную шаль с поредевшей бахромой, он тащил в охапке большую настольную лампу с цаплями на абажуре. Дождавшись, когда вся эта публика скроется за углом, Сандра подбежала к стене с табличкой. Стекло поблескивало, отражая свет фонаря, и внутри ухмылялась мучнисто-бледная рожица, шевелились похожие на веревки конечности.

– Ну, сейчас я тебе…

Камень ударил в середину таблички. Хрустнуло, посыпались осколки. Сандра бросилась наутек, а то от грохота все, кто живет рядом, выскочат из домов и начнут ругаться… Возле перекрестка остановилась, перевела дух, оглянулась: никто за ней не гонится, не считая окруженного электрическим нимбом трамвая, но тот проехал мимо, словно был с ней заодно, нехотя притормозил на пустой остановке, а потом умчался, дребезжа и подпрыгивая, в манящее цветное марево – в ту сторону, где Сандра еще ни разу не бывала. Хорошо бы покататься по городу на трамвае… Но без билета нельзя.

Она вышла на набережную неширокого каменного канала, заваленного снегом, как будто выстланного ватой. Этот канал напоминал ей окна их домика на Ваготе: там меж двойных рам лежала толстым слоем старая вата, посыпанная для красоты конфетти. Однажды Сандре даже пришло в голову: должен быть какой-нибудь хитрый прием, чтобы раз – и через этот ватный канал очутиться дома возле окошка, а после таким же манером перенестись обратно в Танхалу. Но для этого надо, чтобы окно и канал взаправду были одним и тем же, словно разные грани какого-нибудь переливчатого камня в магазине, где ей дали шоколадку.

Ночлежка на том берегу, а на набережной есть посудная лавка с башней из тарелок и хороводом стаканов в витрине. Сперва стоит посмотреть, получилось или нет.

Не получилось. Привязавшееся к Сандре мерзкое создание дразнилось из витрины как ни в чем не бывало. И если снова каменюкой засадить – наверное, бесполезно, ему опять ничего не сделается.

Сжав кулаки, Сандра потопала к мосту. Она все сильнее злилась. Никого не трогала, первая не начинала, и вдруг приключилась такая ерунда! Показать бы, где раки зимуют, этой вредной тетке, которая на самом деле никакая не добрая, а просто дура, хоть и волшебница… Рыча под нос, словно маленький, но свирепый зверек, она по узкой каменной лесенке с обледенелыми ступенями спустилась под мост.

Внизу валялось несколько пустых фанерных ящиков. Две тощие собаки встрепенулись и настороженно уставились на человеческого детеныша.