Помоги проекту - поделись книгой:
– Значит, он? – Таня перевела взгляд на Славку. Но тот равнодушно покачал головой.
Таня еще больше удивилась.
– Это я… не для себя. По просьбе одноклассницы, – запинаясь, сказал Ваня. – Саша Иванова у нас артисткой хочет стать, а в театре никогда не бывала.
– Вот и поручила вам побывать в театре, а потом обо всем рассказать, – помог Игорь Сергеевич.
– Вот-вот… – радостно поддержал Ваня.
– Где же она учиться собирается? – заинтересовалась Таня. – У нас ведь нет театрального…
– В Москву поедет, – ответил Славка.
Игорь Сергеевич бросил красноречивый взгляд на дочь: дескать, слушай и учись настойчивости в жизни.
А Таня покраснела, презрительно скривила губы и ответила отцу сердитым взглядом: ты, мол, все время меня учишь, а я уж не такая маленькая, сама все понимаю.
Игорь Сергеевич сделал вид, что не заметил недовольства дочери, допил чай и ушел в кабинет.
– А ты, Танечка, после школы что будешь делать? – с еле скрываемой неприязнью спросил Ваня.
– Я? В консерваторию поступать буду.
– Музыкантшей будешь? – удивился Ваня.
Славка постарался переменить разговор:
– А где твоя мать?
– Мама на курорте.
– На курорте?! – язвительно переспросил Ваня. – Она не работает?
– Представь, работает. Моя мама – врач.
Славка попросил Таню что-нибудь сыграть. Она не стала ломаться. Села к роялю, сыграла вальс Шопена.
Ваня сидел на стуле и внимательно слушал музыку.
А Славка, стоя около Тани, смотрел на ее пальцы, уверенно бегающие по клавиатуре, разглядывал керамику на рояле… В яркой, видимо еще не использованной по назначению, пепельнице лежали изящные дамские часы на узком черном ремешке.
Тане нравилось, что мальчишки слушают ее музыку, и она играла охотно.
Спать легли поздно. Славку и Ваню положили на диван в столовой.
Утром, перед тем как уйти на работу, Игорь Сергеевич позвонил по телефону директору школы, попросил приютить на ночь коршунских школьников; затем поговорил с директором музея и, наконец, попросил у администратора театра для ребят контрамарки на спектакль. Он тепло попрощался с мальчиками, пожелал им весело и полезно провести время. К дому подъехала вчерашняя «Волга» и увезла Игоря Сергеевича на работу.
Таня пошла в школу, Славка и Ваня отправились в музей.
Оба шли молча. Ваня думал: «На месте Игоря Сергеевича я жил бы проще, как подобает коммунисту. А то – машина, домашняя работница, всякие финтифлюшки в доме!» А Славка шел, не вынимая рук из карманов. В одной руке он сжимал миниатюрные дамские часы на черном ремешке: он взял их из пепельницы на рояле.
Славка был мрачен.
«Подлец ты. Настоящий вор и негодяй, – шептал в Славкином сердце голос совести – тот Славка № 1, который всегда разоблачал, критиковал и призывал к иной жизни. – Так ты отплатил гостеприимным хозяевам?! А как ты посмотришь в глаза Федору Алексеевичу? Он поверил тебе и так жестоко обманулся!»
«А я исправлюсь, – отвечал Славка № 2. – У меня есть сила воли. Я могу делать все, что хочу. Захочу – исправлюсь. А сейчас мне нужны деньги. Семья председателя облисполкома не обеднеет от пропажи часов. Ей даже полезно понести какой-то ущерб…»
Но часы жгли руку. Хотелось сейчас же от них освободиться. И когда Ваня и Славка подошли к зданию музея, Славка сказал:
– Иван Иваныч, ты там действуй, а я по одному делу сбегаю.
Ваня решил, что Славка отлучится на каких-нибудь полчаса, но Славка появился только днем. В то время, когда работники музея по просьбе Коршунской школы разыскивали в архивах фотографию, а Ваня с интересом переходил из зала в зал, Славка бродил по базару. Он пристально вглядывался в лица встречных и все не решался кому-нибудь предложить часы.
На базаре было людно. Под навесом торговали овощами, семечками, кедровыми орехами, сушеными грибами. Здесь же лежали коричнево-черные шапки чаги, пучки брусничника, корни и ягоды шиповника и еще какие-то лекарственные растения.
Славка обратил внимание на парня лет двадцати, в берете и накинутом на плечи рыжем, выцветшем плаще. Парень ничего не покупал, просто шатался по базару и приглядывался к прохожим. Когда Славка, по крайней мере, в пятый раз попался навстречу парню, тот внезапно остановился и, окинув Славку быстрым взглядом, негромко спросил:
– Сбыть надо?
У Славки на лбу выступил пот. Откуда он знает?
Отошли в сторону.
Парень небрежно привалился спиной к забору, сдвинул берет на затылок.
– Показывай.
Славка вытащил из кармана часы. Парень кинул быстрый взгляд вокруг, взял часы на ладонь, осмотрел, поднес к уху.
– Чепуха. Подделка под золото. Десятку дам.
– Давай, – сказал Славка, снова испытывая такое ощущение, будто часы жгли его руку. Он проворно протянул часы парню.
Тот не торопясь отсчитал деньги, спрятал покупку в карман и, насвистывая, вразвалочку ушел в толпу.
Ваня ждал Славку около музея и, как только увидел, бросился навстречу. Тот начал было оправдываться, но Ваня не слушал.
– Вот, – волнуясь, сказал он.
И Славка увидел выцветшую фотографию, на которой с трудом можно было разглядеть двоих стоящих рядом людей. Какие они, во что одеты – рассмотреть было невозможно.
– И вот, – опять сказал Ваня, показывая оборотную сторону фотографии. – Читай!
На обороте четким почерком, чернилами, были написаны имена и фамилии сфотографированных. Буквы от времени потерлись, чернила расплылись. Но все же Славка без труда прочел строку, подчеркнутую красным карандашом: «Георгий Марчеллини, итальянский солдат».
– Вот это здорово! – воскликнул он и потянул к себе фотографию.
Но Ваня не выпускал карточки из рук. Он держал ее на своих больших ладонях любовно и даже с каким-то страхом. Радость оттого, что наконец удалось узнать имя итальянца, настолько захватила его, что он не обратил внимание на долгое отсутствие Славки, на его странное состояние: то смех, то мрачную рассеянность. Не задумался Ваня и над тем, где Славка взял деньги, когда в театре притащил из буфета сладости. Все это Ваня вспомнил значительно позднее.
7
Некоторое время после возвращения ребят из города в Коршунской школе шли бесконечные разговоры об итальянце. На уроках труда старшеклассники сделали деревянный памятник, на нем написали: «Здесь покоится итальянский солдат Георгий Марчеллини. Во вторую мировую войну воевал вместе с русскими против фашистов». Памятник в присутствии всех жителей поселка установили на могиле, торжественно возложили венки.
Время шло. Разговоры утихли.
И судите сами, какое волнение охватило школьников, да и всех коршунцев, когда ранней весной они прочитали в газете письмо итальянского режиссера. Решили ответить Рамоло Марчеллини обширным письмом. Каждую строчку обсуждало бюро комсомольской организации, потом читали письмо на общешкольном собрании. И снова время успокоило вспыхнувшее волнение. Жизнь школы вошла в свою колею.
Май подходил к концу. Ясные теплые дни все чаще и чаще перемежались с ненастьем.
– Опять дождь, – еще сидя на кровати, сказала Вера. По запотевшему стеклу окна, как слезы, текли прозрачные струйки. Под окном мокла молодая рябина, с ее голых ветвей, чуть выпуклых от набухающих почек, тоже капал дождь.
– Подъем! – объявила Вера и начала одеваться. Она поставила на стул зеркало и повертелась перед ним.
Саша тоже встала. Только семиклассница Катюша еще потягивалась в постели и громко, с подвыванием позевывала. Но ей и не надо было торопиться, она еще не доросла до работы на лесозаводе.
Девочки оделись, сбегали в умывальник, привели в порядок свои немудреные прически.
В небольшой столовой с четырехугольными столиками было тепло и шумно. Пахло гречневой кашей, кипяченым молоком, черничным киселем. Все столы были заняты девятиклассниками. Саша с Верой стоя ждали, когда освободятся места.
Из-за крайнего стола поднялся Славка. Он держал в руке стакан с темно-синим киселем.
– Садитесь, девчата, – сказал он, глядя на одну только Веру и свободной рукой указывая на свое место.
– Спасибо, – холодно ответила Вера. – Садись, Сашенька. Я подожду.
Саша села за стол. Славка, все так же стоя возле Веры, залпом осушил стакан и собрался было заговорить с ней, но рядом с Сашей освободилось место, и Вера проворно заняла его.
Дождь не переставал. Он хлестал прохожих, заливал улицы, по земле в канавы бежали мутные потоки воды. Несмотря на это, Славка ждал Сашу и Веру у ворот школы. Потом втроем весело бежали на завод. Все трое были в сапогах, в плохоньких, насквозь промокших пальтишках, но это нисколько не смущало и не огорчало их.
Они вошли в проходную будку и тут же ощутили приятное тепло. На табурете, около горящей железной печки, сидела вахтер завода тетя Лиза – толстая старая женщина, в больших валенках с галошами, в теплом сером платке на голове. В зубах она держала длинный мундштук с тлеющей папиросой. Пепел падал на ее грудь, на колени, полукругом устилал некрашеный пол возле ее ног.
– Однако пальтишки у вас насквозь мокрые! Клеенки б со столов сдернули да прикрылись ими.
– Ничего, тетя Лиза, высохнем! – весело за всех ответила Вера.
Они прошли через будку в просторный двор. Саша свернула направо, в деревообрабатывающий цех, который сокращенно называли доцем. В этом цехе все девочки работали станочницами. А Вера и Славка через весь двор мчались под дождем в механическую мастерскую.
Вера, единственная из девочек, работала вместе с мальчишками на токарном станке. Да и мальчишек обогнала. Они в этом году только присматривались к работе токарей, изучали теорию, а Вера еще летом сдала на пятерку экзамены по теории и с осени стала работать на станке самостоятельно. Из всех девочек девятого «А» одна Вера по окончании школы собиралась работать на заводе. Остальные уезжали в город – поступать в техникумы, в высшие учебные заведения.
Вера любила лесозавод. Ей нравилось здесь всё: и запахи свежей древесины, и шум станков, и люди, которые изо дня в день терпеливо делали однообразное, может быть, не очень интересное, но такое нужное дело. Она гордилась тем, что продукция Коршунского лесозавода отправлялась во все концы Советского Союза и даже за границу. К зеленому новенькому и почти бесшумному станку Вера всегда вставала с удовольствием.
Вглядываясь в чертеж, она стала готовить деталь. И сейчас же у нее появилось ощущение, что без нее здесь не обойтись. Разумом она знала, что это далеко не так, а сердце все равно радовалось такой мысли. Вера пустила станок и вполголоса запела. Голос у нее был низкий, глуховатый.
Четыре часа пролетели быстро. Мастер Тимофей Тимофеевич, пожилой, лысый, смотрел на часы и говорил:
– Товарищи школьники, ваш рабочий день иссяк. Расходитесь по домам.
Вере не хотелось уходить. Не спеша она приводила в порядок станок, шла умываться. Ей нравилось, что ее руки, в масле и железных опилках, походили на руки настоящих рабочих. Они сразу не отмывались, и от них пахло маслом.
…Вера и Славка, следя сапогами, испачканными мокрой глиной, поднимались по деревянной лестнице в механическую мастерскую, на ходу стаскивая мокрые пальто. Славка приостановился и, просительно глядя в лицо Веры, сказал:
– Мне нужно поговорить с тобой, Вера, об очень важном. Приходи сегодня вечером, в восемь часов, в Итальянский парк, к могиле…
– Свидание под проливным дождем?! – засмеялась Вера.
– Если дождя не будет.
Вера постояла, немного подумала и снова медленно стала подниматься по ступенькам.
– Хорошо, – сказала она, оборачиваясь. Мельком взглянула на Славку и заметила, как на его лице выражение напряженного ожидания сменилось радостной улыбкой.
Они вошли в мастерскую. Вера с удовольствием встала к зеленому станку.
Славка этого удовольствия не испытывал. Он был рассеян и равнодушен. В первые же полчаса сломал резец. Тимофей Тимофеевич сердито бросил в угол обломки и, собрав всю свою волю и педагогическое умение, десятый раз начал объяснять Славке премудрость токарного дела.
А Саша вместе с другими девочками из девятого «А» работала в это время в доце на комбинированном станке.
Одна девочка пускала по станку длинную деревянную планку и нажимала ногой педаль. Из станка выступала пила и мгновенно распиливала планку. Другая девочка сортировала планки. А Саша, то и дело позевывая, делала пучки из сорока планок.
Работа на заводе не доставляла ей никакого удовольствия. Хотелось не планки считать, а в полный голос петь или читать сцену у фонтана из «Бориса Годунова».
У Саши мурашки бежали по телу, когда она вспоминала пушкинскую строфу:
Но ни петь, ни читать было невозможно. Приходилось считать от одного до сорока и снова от одного до сорока. И так все четыре часа.
Вечер, словно по заказу, выдался на диво. Тучи ушли за горизонт, и у края его загорелся ослепительный круг солнца. Капли дождя, висящие на длинноиглых ветвях кедров, блестели разноцветными огоньками: то багровыми, отражая солнце, то небесно-голубыми, то темно-синими, как хвоя кедров. Было тепло и тихо.
Итальянский парк в этот весенний вечер напоминал сказочный заколдованный лес, из века в век оберегающий сон спящей красавицы.
Славка ждал Веру с семи часов вечера. В половине девятого он начал нервничать и курить папиросы, которые купил еще в городе на злополучную выручку от часов. До боли в глазах он вглядывался в сумерки, а потом рассердился и уже собрался идти домой, как перед ним, словно из-под земли, появилась Вера в еще не совсем высохшем, помятом пальтишке, в сапогах и пестром платочке на голове.
– Ждешь? – спросила она.
– Жду, – ответил Славка.
– А я думала, ушел. Опоздала.
Они помолчали, стоя друг против друга, – оба рослые, красивые. Потом, не сговариваясь, двинулись по тропинке.
Поделиться книгой: