Продолжая использовать наш сайт, вы даете согласие на обработку файлов cookie, которые обеспечивают правильную работу сайта. Благодаря им мы улучшаем сайт!
Принять и закрыть

Читать, слущать книги онлайн бесплатно!

Электронная Литература.

Бесплатная онлайн библиотека.

Читать: Тайный грех императрицы - Елена Арсеньева на бесплатной онлайн библиотеке Э-Лит


Помоги проекту - поделись книгой:

– Ах, государыня, у вас чудесное платье! Оно вам бесконечно идет!

Шарлотта была вспыльчива как порох. Она схватила подсвечник и поднесла его к наряду лживой льстицы...

Елизавете не удалось узнать, что случилось потом. В анналах истории о дальнейших событиях не сохранилось ни слова. Конечно, ее всегда ужасал этот прабабкин поступок, но теперь она очень хорошо понимала Шарлотту Баденскую.

Как бы Елизавета хотела сейчас схватить подсвечник... – нет, лучше факел, да побольше! – и швырнуть в ту, которая подошла к ней!

Впрочем, дама не лгала. Наряд императрицы был баснословно хорош – в основном благодаря изобилию нашитых на него бриллиантов, – но Елизавета никак не могла привыкнуть к этой русской манере выставлять напоказ всю царскую казну. Она громадна, невероятно богата... Ну почему часть ее должны носить на себе бедные женщины, имеющие несчастие принадлежать к царской фамилии? Увы, Елизавета уже много лет чувствовала себя несчастной и только несчастной. Чего бы она только не отдала, чтобы перестать играть эту роль... ну да, она играла всего лишь роль, она была неудачливой актрисой, а примой этого спектакля являлась другая – высокая, роскошная брюнетка, стоявшая перед ней. На красавице не было ни одного бриллианта. Ни единого. Простой белый шелк, обливавший ее великолепную грудь и бедра, казался сотканным из солнечных лучей. Черные волосы, в нарочитом беспорядке ниспадавшие на плечи, оттенял крошечный венок из незабудок.

Елизавета за эти годы научилась носить маску самого непроницаемого на свете выражения. И ничто не отразилось на ее лице, она ничем не выдала пронзившей сердце боли.

Это ее любимые цветы. Когда-то Александр плел для нее венки из незабудок, неловко ломая их хрупкие стебли. Потом по его заказу придворные ювелиры «плели» для Елизаветы венки из сапфировых и берилловых незабудок. Теперь искусные мастера выполняют ту же работу для другой женщины. И тоже по заказу Александра. Эта красавица с черными волосами украла у Елизаветы не только мужа, но и незабудки...

Иногда Елизавета изумлялась тому, как быстро бежит время. Неужто миновало больше двенадцати лет с тех пор, как юная баденская принцесса Луиза-Августа, сияющая красотой и юностью, вдохновленная самыми радостными ожиданиями, оказалась в Петербурге, чтобы выйти замуж за пятнадцатилетнего великого князя Александра – будущего наследника российского престола? Да, это произошло 31 октября 1793 года. Собственно, приехали две сестрички – Луиза и Фредерика-Доротея но чуть ли не с первой минуты стало ясно, что младшую привезли в Россию исключительно ради антуража и соблюдения приличий и скоро она отбудет восвояси.

Луизе тогда исполнилось четырнадцать, и все при дворе пришли в восторг от ее нежной красоты.

– Я ничего не видел прелестней и воздушней ее талии, ловкости и приятности в обращении, – с пылкостию сообщал Евграф Комаровский, выполнявший поручения при иностранных дворах и сопровождавший Луизу в ее пути.

Она видела этот восторг во многих устремленных на нее взорах. Императрица Екатерина Великая, устроившая этот брак, тоже хвалила ее красоту и ум. Ходили слухи, что она сказала своему секретарю Храповицкому, указав глазами на Луизу:

– Чем больше смотрю на одну из баденских принцесс, тем больше она мне нравится. Невозможно видеть ее и не подпасть под ее очарование!

И загадочно улыбнулась.

Вообще Екатерина искренне забавлялась тем, что натворила. Внук виделся ей обворожительным мальчишкой. Красивый, самолюбивый, умный, образованный, тщеславный как раз настолько, насколько нужно наследнику, пылкий, преисполненный радостных мечтаний – и в то же время задумчивый, умеющий размышлять, очень сильный физически. А сила нравственная придет с годами. Главное для монарха не быть, а казаться сильным, чтобы внушать уверенность в подданных... Екатерина всерьез видела в Александре своего наследника – в будущем, в том непредставимом будущем, когда она покинет сей мир. Ну а пока Александру всего пятнадцать – то есть самое время обзавестись семьей. Один недостаток усматривала Екатерина во внуке. Он был еще невинен, однако это императрица исправила с ловкостью опытной сводницы: изящно и насмешливо намекнула хорошенькой фрейлине Турсуковой, что великий князь излишне робок, – и дело решилось.

После того, как сие произошло, внучек несколько дней имел вид враз торжествующий – и перепуганный. Этот испуг в прекрасных голубых глазах не понравился Екатерине. Никто не знал мужчин лучше, чем она, их великая любительница. Мужчина, которому становится в постели страшно, который начинает думать не об амурных делах, а о своем, к примеру, нравственном падении, – это сущая погибель для его жены или любовницы!

Впрочем, надеялась Екатерина, с мальчишкой все обойдется. Обвыкнется как-нибудь! Примеров для подражания при дворе множество. Взять хотя бы ее саму, императрицу...

И вот он, шанс, чтобы все обвыклось!

Однако Александр посматривал на приезжую красавицу настороженно. Луиза, увидев его впервые, побледнела и задрожала, ну а он был любезен, насколько того требовал этикет, но не более. В общей беседе все помалкивал и лишь изредка поднимал на юную девушку глаза.

Что видела она в тех глазах? Проницательным придворным казалось, что Александр холоден как лед. Они знали: этот красавец предпочитает смотреться в зеркало, а не любоваться женщинами. А зачем ими любоваться, если они сами глаз отвести от него не могут? В этом смысле новая девушка ничем от других не отличалась.

Разница в том, что ей предстоит сделаться его женой...

Он был не против жениться, ибо понимал значение своего брака для государственной необходимости. Но в том, что все совершалось помимо его воли, словно бы крылась ловушка, такого он не любил. Александр хотел бы сам выбрать невесту, но ему не оставили такой возможности. Как подумаешь, насколько это несправедливо! Против воли Александра бабуля намерена сделать его наследником, обставив отца, а ее, императрицы, сына. Против воли приходится жениться... Ах, как тяжело быть государственным деятелем!

С другой стороны, надо приучаться видеть две стороны всякой медали. В том числе – и медали предстоящего брака. Девушка могла быть нехороша собой. Привезли бы какую-нибудь конопатую, и делать нечего – женись! А принцесса баденская очень миленькая, светленькая, беленькая... Слов нет, Александр предпочел бы что-нибудь поярче... – брюнетки его всегда тайно волновали! – но эта блондинка так нежна и воздушна...

Пожалуй, надо обходиться с ней поприветливей, а то и поласковей.

И вот вскорости невеста радостно писала матери: «Как только мы остались в комнате одни, он меня поцеловал, а я его. И теперь, думаю, так будет всегда!»

Разве она могла знать, как жестоко ошиблась?!

Наконец настало время ее сестре уезжать. После горестных прощаний Фредерика села в экипаж, но Луиза... нет, Елизавета, уже Елизавета вскочила в карету к сестре, последний раз поцеловала ее, выпрыгнула вон и бросилась бежать прочь. Когда ее нагнали перепуганные фрейлины, она уже справилась с собой: подавила слезы и медленно направилась к дому со спокойным выражением лица. Она хорошо умела скрывать свои чувства, и за это многие впоследствии будут считать ее холодной и бессердечной.

Как замечательно, что от нее не требовалось невозможное: скрывать свои чувства к жениху! Луиза радостно писала матери: «Счастье моей жизни в его руках, и если он перестанет любить меня, то я буду несчастной навсегда. Я перенесу все, но только не это!»

И здесь она ошиблась...

Луиза, которая теперь звалась Елизаветой, не могла бы назвать день, когда поняла, что ожидание любви, готовность к ней никогда не перейдет в любовь. Днем им было легче – они вели себя как просто друзья, к тому же, приходилось соблюдать некий декорум под взглядами придворных. А ночи... ночи приносили печаль и стыд, потому что юные супруги не знали, что им делать друг с другом и со своими собственными незрелыми, не искушенными в желаниях телами. В огромной постели под величественным балдахином Елизавета и Александр старались держаться как можно дальше друг от друга, и постепенно между ними нагло улеглось Разочарование. Нагрело себе местечко. Устроилось надолго...

Навсегда.

Может быть, все еще и уладилось бы, кабы каждого из них не подстерегали со всех сторон искушения, кабы придворная жизнь не мучила ревностью неокрепшие, не умеющие любить души. Платон Зубов, молодой фаворит императрицы Екатерины, смотрел на Елизавету с нескрываемым вожделением. Что с того, что она никогда не подавала ему повода, что боялась его и старалась избегать? Александр ревновал и дулся, держался с ней холодно, упрекал в том, в чем упрекать не следовало, а то и вовсе замыкался в высокомерном, молчаливом презрении. Это оскорбляло его юную жену, она ощущала себя непонятой, заброшенной. Разве удивительно, что ее потянуло к Адаму Чарторыйскому, оказавшемуся всего на несколько лет старше ее мужа, но при этом такому опытному, умному, понимающему, чуткому... такому ослепительно-красивому? И он был влюблен, безумно влюблен в Елизавету, все в ней восхищало его: каждый ее шаг, каждый вздох, звук ее голоса, смех, фигура, глаза... Он прямо-таки светился при встрече с ней, в то время как Александр всем своим обликом выражал неистребимую скуку. Однако Елизавета была верной женой, поэтому даже мысль о том, чтобы ответить на нескрываемую страсть прекрасного Адама казалась ей кощунственной. Елизавета – великая княжна! Будущая императрица! Что с того, что великая Екатерина никогда не скрывала своих любовников? Она незамужняя женщина. Она повелительница, которая устанавливает законы и задает тон жизни. Ей можно все! Елизавета же не должна и думать об этом? А вдруг ухаживания Адама станут кому-то известны? Впрочем, о них и так уже говорят. Но Елизавете нечего стыдиться, она не виновата перед мужем.

Постепенно Елизавета начала понимать, какое странное существо досталось ей в супруги. Александр казался колоссом на глиняных ногах. Он был совершенно в себе не уверен. И при этом постоянно тщился убедить окружающих, что более уверенного человека не существует. Он был весьма любезен с женой, но при том не переставал ее обманывать. Таких мужчин французы называют papillon – мотылек. Об их любовных похождениях говорят: «Il virevolte comme un papillon» («Он порхает, как мотылек»). Александр именно что порхал, легко перелетая от одного увлечения к другому, легко одерживая победу – но не пользуясь ее плодами. Его интересовали только цветы. Он мог ухаживать за несколькими женщинами сразу, причем с каждой был искренен. Ходили слухи, что он невероятно увлекся прекрасной Луизой Прусской, и его чувство оказалось взаимным. А еще говорили, что Александр сознательно и расчетливо, во имя союза с Пруссией, свел с ума эту синеглазую, с великолепными, пышными пепельными волосами, красавицу, обделенную общением с поистине умными и обольстительными мужчинами. В конце концов, прусская государыня настолько увлеклась молодым русским императором, что делала ему некие авансы. Настолько щедрые, что Александр по ночам накрепко запирал двери в свои апартаменты, чтобы, не дай бог, не впасть в искушение и не согрешить.

И все-таки он грешил, да еще как!..

* * *

– Ваше величество, у вас превосходное платье, которое еще лучше оттеняет вашу нежную красоту! – повторила Мария Нарышкина. – А как оно облегает вашу тоненькую фигурку! А я, бедная, принуждена теперь носить только широкие балахоны и ходить распустехой. Я беременна! А поскольку мы с вами знаем от кого, неудивительно, что я считаю себя самой счастливой на свете!

Елизавета опустила глаза. Ну да, она знала, что Нарышкина снова беременна от императора Александра...

Значит, им мало одной Софии, которую Марья Антоновна родила два года назад. Им нужны еще дети.

А ей, императрице? Разве ей они не нужны?!

Но ведь зачать невозможно без мужчины, без мужа. У Нарышкиной их два – ее собственный и муж императрицы.

Елизавета почувствовала, как кровь совсем отлила от лица. Наверное, теперь она похожа на мраморную статую. Вернее, на ледяную.

Нарышкина взглянула в ее застывшее, непроницаемое лицо и отошла с торжествующей улыбкой. Князь Михаил Илларионович Кутузов, вояка, жмуря свой единственный глаз, смотрел ей вслед.

– Женщин стоит любить, раз среди них есть особа столь привлекательная! – донесся до Елизаветы его пронзительный голос, и она отвернулась.

Кутузов ей не нравился, хоть и был полководцем, очень возможно, великим. Но Елизавета не могла забыть, как еще при жизни императора Павла Кутузов прилюдно снял со своей жены роскошный жемчуг и отдал его французской певице мадам Шевалье, фаворитке государя и его верного слуги, графа Ивана Кутайсова... Впрочем, мадам Шевалье была, как говорится, ко всем добра, даже Александру строила глазки. И Елизавета помнила, как вдруг запылал холодным бенгальским огнем ее супруг...

Его могла зажечь любая, только не она, не жена его!

Ну почему, почему она не может поступить так же, как поступает муж?! Почему она не бросилась искать утешения в чужих объятиях, хотя знала, что многие мужчины смотрят на нее с восторгом? Например, на недавнем выезде в Царское Село какой-то высокий кавалергард уж так пялился, так пялился... Елизавете чудилось, что с той стороны, где он стоял, у нее щека загорела, словно она слишком надолго повернулась к солнцу.

Елизавета запомнила незнакомца, потому что он был очень красив. Это и понятно – в кавалергардский полк брали только исключительных, отборных молодцов! Однако красота его оказалась совсем иной, нежели красота богоподобного Александра, покинувшего жену ради другой женщины. Этот юноша – на вид лет двадцати пяти, не старше самой Елизаветы – был не гордый, не надменный. Он был... добрый. С хищным профилем, с темными, дерзкими губами и еще более дерзким взглядом пламенных черных глаз – а все-таки добрый. И застенчивый. Когда их глаза встретились, он покраснел, будто невинная девица!

Странно он как-то смотрел. А может, не странно, а презрительно? Может, он знал, что императрицу бросил муж, – вот и поглядывал пренебрежительно, понимая, что ее, маленькую, тоненькую, невзрачную, совершенно не за что любить. То ли дело роскошная Нарышкина, при виде которой все теряют дар речи или изрекают пошлости! А Елизавета... брошенная жена! Ничтожество.

Она постаралась больше не думать о красавце-кавалергарде, как вдруг... как вдруг столкнулась с ним лицом к лицу. На сей раз это произошло не во дворце, а в доме княжны Натали Шаховской, подруги и бывшей фрейлины Елизаветы. В ближайшее время Натали должна была стать княгиней Голицыной, и Елизавета решила навестить ее накануне свадьбы.

– Позвольте представить вам моего кузена, – торопливо сказала Натали, украдкой пихая в бок молодого человека, который при виде государыни превратился в соляной столб. – Это Алексей Яковлевич Охотников. А тебя, Алексис, прошу помнить, что это частный визит. Совсем незачем тянуться во фрунт перед дамой!

Голос Натали дрожал от еле сдерживаемого смеха. Она вообще любила посмеяться, а кузен Алексис оказался на редкость удачным объектом для насмешек. Вот уже семь лет он живет в Петербурге и находится под присмотром своей бойкой светской кузины, служит благодаря протекции ее и ее жениха в самом блестящем полку, бывает при дворе, однако не разучился столбенеть от робости при виде хорошеньких женщин. А между тем они при виде его вовсе не столбенели, а начинали страшно суетиться. Ого, как дамы бегали за ним! Натали это отлично знала – сколько раз ее дружбы вдруг начинали искать весьма важные особы. И все ради того, чтобы свести знакомство с Алешкою. Ну что ж, он недурен собой, ничего не скажешь. Хотя Натали видела мужчин и покраше. Все дело в этих его чертовских глазах. А он словно и не знает их силы, так и норовит потупить, отвести в сторону. Впрочем... от императрицы он их как раз не отводит!

Натали почуяла неладное и испугалась, как бы Елизавета, которая последнее время не выносила повышенного внимания к своей особе, не обиделась на Алешку.

– Мадам, не будьте так уж строги к несчастному деревенщине, – сказала она со своей шаловливой усмешкой, против которой, Натали знала, никто не мог устоять. – Я вот уже седьмой годок пытаюсь его обтесать, да никак не удается. Каким он был воронежским помещиком с тремя тысячами душ, таким и остался. Сам бы он, конечно, ни за что не решился променять милую его сердцу глушь на столицу. Пусть спасибо скажет Пьеру – это мой второй кузен, – пояснила она, – своему братцу. Ах, царство ему небесное! – Натали перекрестилась – без малейших, впрочем, признаков горя. – Пьер не выдержал петербургской сырости. Не сомневаюсь, что Алешка тоже очень скоро заплесневел бы в своем Сенате, где он пристроился на должности регистратора, да, к счастью, нам с князем удалось оказать ему протекцию. Умоляю вас, мадам, взгляните на эту нечастную физиономию. Вдруг да увидите его на параде или в карауле – и узнаете своего знакомца!

– Я уже видела господина кавалергарда прежде и отлично его запомнила, – неожиданно сказала Елизавета. – На выезде в Царское Село, две недели... нет, три недели тому назад.

Она тут же прикусила язык, негодуя на свою неосторожность, однако было уже поздно. Глаза у Натали стали большие-большие! А взор Алексея... ого, каким огнем сверкнул он!

И тут же красавец-кавалергард опустил ресницы, словно испугался смутить императрицу этим слишком откровенным взглядом.

Но Алексей опоздал. Потому что Елизавета уже смутилась. И испугалась куда больше, чем он.

* * *

Теперь главное было – удержать себя и не всматриваться слишком пристально в лица кавалергардов, которых она встречала во дворце. Елизавета нарочно опускала глаза, проходя мимо них, принимала самый неприступный вид, однако она, даже зажмурившись, каким-то непостижимым образом видела Алексея. Вернее, ощущала его присутствие. И безошибочно могла угадать, что он смотрит на нее. Потому что, стоило им встретиться, он уже не отводил от нее глаз.

Бог весть сколько это длилось, месяц или больше, но Алексей вдруг исчез. Она украдкой ломала пальцы, искала его взглядом – и не находила. С самой веселой улыбкой, какую только удалось изобразить, Елизавета спросила у Натали, как поживает ее воронежский кузен.

– Он уехал в Воронеж, – ответила подруга, исподтишка разглядывая побледневшее лицо императрицы. – Мальчонка заболел. Горячка.

И мгновенно щеки Елизаветы запылали так, словно это у нее вдруг сделалась горячка. А Натали подумала, какая же она была дура, когда так настойчиво отсылала Алексея в деревню, да еще советовала ему как следует развлечься там с хорошенькими пейзанками. Надо немедленно написать ему, чтобы возвращался! Как можно скорее послать нарочного!

За несколько лет до описываемых событий

Катрин росла особенной, ни на кого не похожей. Все девчонки любопытны, но она была приметлива, как никто, она обожала высматривать и подслушивать. Ее обуревала безумная жажда знать про всех все. Она чувствовала себя полководцем на войне: кто владеет сведениями о противнике, о его сильных и слабых сторонах, тот и победит. Она была лазутчиком у самой себя, она старалась для себя!

Катрин подкупала слуг и горничных, секретничала с лакеями и бросала многозначительные взгляды на молодых грумов, которые сопровождали в поездках Елизавету и ее любимую фрейлину Варвару Головину... Она шпионила не только за Елизаветой, но и за черноглазым красавцем-поляком Адамом Чарторыйским, сыном генерального старосты Подолии Адама-Казимира. Имения Чарторыйских были конфискованы, когда Суворов вошел в Польшу, а сыновья старосты, Адам и Константин, приехали в Петербург не столько в качестве гостей, сколько как заложники. Императрица Екатерина хотела покорить старосту Подолии, обласкав молодых Чарторыйских, которые вскоре получили звание камер-юнкеров. Дальше события разворачивались очень интересно. Адам стал ближайшим другом Александра и страдал от любви к Елизавете.

Катрин ужасно хотелось сообщить брату, что его жена не оставила внимание Адама без ответа. Маленькая ревнивица надеялась, что этим откровением разобьет его сердце и он выгонит Елизавету вон, однако внезапно обнаружила удивительную вещь: складывалось впечатление, что Александр ничего не имеет против измены жены! Кажется, он и сам был некоторым образом влюблен в Адама, а потому просто не мог отказать ему ни в чем, даже в теле своей жены. Чудилось, он сам подталкивает Елизавету в объятия Адама! Сколько раз Катрин могла наблюдать, что Александр оставляет их наедине, а потом, вернувшись чуть ли не среди ночи, бранит Елизавету за то, что та неприветлива с его лучшим другом.

А как-то раз брат вдруг начал хвастаться грудью Елизаветы и приказал жене показать ее Адаму! Да-да! Велел спустить с плеч платье и сорочку, потом расстегнуть платье на груди! Елизавета рыдала, но не посмела ослушаться. А может, она не рыдала, а притворялась, кто ее знает, может, она была счастлива раздеться на виду этих черных глаз, может, не единожды уже сие делала!

Эту историю рассказала Катрин подкупленная камеристка, причем Катрин поверила сразу, потому что служанка была в таком ужасе, который нельзя сыграть.

Да ведь брат только обрадуется, если Елизавета изменит ему, догадалась Катрин. Тогда он с чистой совестью сможет утешаться с распрекрасной Марией Святополк-Четвертинской, дочерью польского князя, казненного шляхтой за то, что он был предан России. Его дочери, Мария и Жанетта, остались без всяких средств к существованию. Екатерина отдала приказ привезти девушек в Россию и приютить при дворе. Александр, познакомившись с сестрами Святополк-Четвертинскими, откровенно потерял из-за Марии голову.

Очень странно: к этой красотке Катрин не ревновала. Мария всегда останется всего лишь любовницей. Таких у Александра будет еще множество, к этому нужно относиться философски, как относится мать, великая княгиня Марья Федоровна, к некрасивой, но умной Екатерине Нелидовой и прехорошенькой, но глупой Анне Лопухиной – отцовским фавориткам. Любовницы приходят и уходят, а жены остаются. Смысл в глазах Катрин имели только узаконенные, благословленные церковью отношения. Лишь они давали женщине право не просто вкушать с императором радости любви (подумаешь, для этого всегда можно найти другого, не обязательно мужа, рассуждала маленькая царевна, которая, в отличие от царевен былых времен, вовсе не проводила все время в своей светлице за вышиванием!), но и властвовать рядом с ним. Или вместо него, чему живой пример – бабушка Екатерина...

Пока же необходимо усугубить отвращение любимого брата к жене. Катрин высматривала-высматривала, вынюхивала-вынюхивала и вдруг наткнулась на нечто вопиющее, невероятное: оказывается, фрейлина Елизаветы Варвара Васильевна Головина не просто так предана ей, не просто претендует на ее дружбу. Она самым настоящим образом влюблена в Елизавету! Эти взгляды, это нежное воркованье, томные улыбки, непрестанные поцелуи то ручки, то плечика, обнаженного, заметим...

– Ты слышал о Сафо? – спросила Катрин как бы между прочим, улучив минутку и застав брата одного. – Правда, мадам Головина на нее чем-то похожа?

Вопрос бы задан в самый что ни на есть удачный момент: Варвара Васильевна как раз хлопотала над косыночкой, прикрывавшей белые плечики Елизаветы от ярких солнечных лучей, и руки ее так и порхали над плечами и грудью жены Александра, так и порхали...

Если Александр спокойно относился к утверждению, что дружба между мужчинами может перейти даже в любовь, как доказывают многочисленные античные примеры, то при виде сияющих глаз жены, томно взирающих на Головину, он ощутил ужасное отвращение, в котором без следа утонула вся та нежность, которую он некогда испытывал к Елизавете.

К тому же ему в руки попали письма, очень странные письма...

«Вы беспрестанно вертитесь у меня в голове. Вы произвели там такой беспорядок, что я не в силах ничего делать. Ах! Я более не вижу перед собой чудного образа, представшего передо мной утром. Это очень, очень жестоко!..»

«Я люблю Вас и буду любить, даже если против меня восстанет целый свет... Я теряю голову, у меня мутится разум. Ах! Если это будет продолжаться, то я сойду с ума! Вы занимаете весь мой день до той минуты, когда я засыпаю. Если я просыпаюсь ночью, то сразу начинаю думать о Вас... Я буду любить Вас, что бы ни случилось. Никто не может запретить мне этого».

«Вы понимаете, я надеюсь, насколько дорог для меня тот день, когда я вся отдалась Вам...»

Александру не приходило в голову, а Катрин не собиралась ему подсказывать: у чувствительных девиц (а Елизавета, даже выйдя замуж, осталась ею, потому что муж, холодноватый и осторожный, так и не разбудил в ней чувственности и любил ее совсем не той любовью, которой она жаждала) бывают такие восторженные отношения с подругами. Это ровно ничего не значит… Катрин была знакома со множеством таких девиц, которые пишут друг дружке слезливо-обожающие признания, беспрестанно целуются при встрече, жмут одна другой пальчики... Да взять хоть ее сестриц, они совершенно таковы – ну и что, они все развратницы? Но она и не подумала открыть глаза Александру на чувствительную женскую природу и радостно наблюдала, как графиня Головина была немедленно удалена от двора. А Александр продолжил издевательски, методично сводить Елизавету с Адамом Чарторыйским.

Катрин довольно улыбалась. Дело сделано. Елизавета уже на полпути к изгнанию. Теперь следует поработать над родителями. Сообщить им, что их невестка – распутница.

И тут произошло два события.

Умерла императрица! На престол взошел отец, который теперь именовался его величество Павел I. Катрин чувствовала себя так, будто она бежала-бежала – и с разгону врезалась в стену. Значит, у Александра нет никаких шансов оказаться на престоле, а у нее – сесть там рядом с ним. Разве что умрет отец... Или, к примеру, его убьют какие-нибудь злодеи-заговорщики.

А почему бы и нет?! В истории сколько угодно примеров, когда тиранов убивали. А то, что отец был тираном, знали все. Следовательно, стоит подождать, пока трон снова освободится.

Для Александра и Катрин!

Второе событие сначала занимало ее ничуть не меньше.

Елизавета заболела. «Может, умрет?» – с надеждой думала Катрин.

Ничуть не бывало. Оказалось, великая княгиня беременна!

От кого?! Катрин чуть голову не сломала. От кого, от мужа или от любовника?! Как поведет себя брат? В этом был ответ.

Александр вел себя так, словно готовился стать счастливейшим из отцов, ожидающих законного прибавления семейства.

Родилась девчонка. Ну, разумеется! Кого еще может произвести на свет эта белая баденская мышь? Вот если бы Катрин... она рожала бы только сыновей!

С малявкой все носились как с писаной торбой. Пушки стреляли, проводились парады, устраивались балы. Точно такая же суматоха воцарялась, знала Катрин, когда рожала маменька. Но ведь ее сыновья и дочери были императорскими детьми, появление на свет которых стоит отмечать пышно. А эта... тщедушная, чернявенькая какая-то...

Чернявенькая?! Но ведь и Александр, и Елизавета белокуры и голубоглазы! В кого же их дочь такая?

Понятно в кого! Значит, Александр просто-напросто проявлял дурацкое благородство! Это не его ребенок!

У Катрин сразу отлегло от сердца. И она чуть ли не вприпрыжку помчалась к маменьке, чтобы с самым невинным видом удивиться, отчего это младенчик родился с черными глазками и черными волосиками. Или, может быть, волосы посветлеют, а глазки изменят цвет?

У маменьки у самой глазки изменили цвет от ужаса, и Катрин поняла, что императрица, как всегда, впрочем, ничего не видела дальше своего носа. Она не удостоила дочь ответом, подхватила юбки и понеслась к мужу.

Подробности этой беседы, обвинения отца и неловкое заступничество занудной Шарлотты фон Ливен сделались мигом известны всему двору. Катрин с замиранием сердца ждала, когда же, наконец, Елизавету с позором погонят из дворца.

Но нет, она осталась в России. Правда, маменька-императрица смотрела на невестку с вызывающим отвращением, вся ее почта перлюстрировалась, император делал вид, что Елизавету вовсе не замечает, а муж все время проводил с Марьей Нарышкиной. Но эту баденскую крысу не выслали!

Катрин от злости пообгрызла все ногти, за что получила ужасный нагоняй от унылой старухи фон Ливен и принялась размышлять над тем, как все же подобраться к трону. И вдруг случилось истинное чудо!

В Петербург был привезен из Вюртемберга принц Евгений, племянник Марьи Федоровны, которому исполнилось тринадцать лет. Приглашая его в Россию, Павел сначала хотел всего лишь оказать любезность жене. Однако постепенно намерения его переменились.

Самому Евгению родство с русским императором, помешанным на старопрусской военной системе Фридриха II, приносило пока только одни неприятности. С туго заплетенной по моде того времени косой, круто завитыми локонами, запрятанными под неудобную шляпу, закованный в зеленый кафтан, узкий желтый жилет, такие же панталоны и зеленые сапоги с золотыми шпорами, он чувствовал себя несчастным из-за того, что лишен всех развлечений мальчишек своего возраста, и недолюбливал венценосного родственника. В Петербурге самым впечатляющим оказался для Евгения подъем по слишком крутой лестнице Михайловского замка – ботфорты были непомерно высоки и мешали сгибать ноги.

И вот он предстал пред лицом императора! Воспитатель принца Дибич дал ему строгое наставление преклонить одно колено пред русским царем, однако из-за жестких и высоких голенищ ботфорт это никак не удавалось сделать. Внезапно, пытаясь согнуть голенище, принц потерял равновесие и рухнул на оба колена. Император был, видимо, тронут стараниями неуклюжего толстого мальчика. Павел поднял Евгения с колен обеими руками, опустил на стул и приветливо разговорился с ним. Евгений скоро освоился и болтал безудержно!



Поделиться книгой:

На главную
Назад