Помоги проекту - поделись книгой:
— Кто ты? — спрашивает она.
— Я каменный джигит, — отвечает позади знакомый голос.
Нина живо оборачивается.
— Отец!
— Да, моя Нина!
— Зачем ты пришел сюда? Ты не надеялся на мою храбрость?
— Я верил в нее. Я пришел полюбоваться моим юным джигитом Ниной и каменным хозяином скалы.
— Так он из камня, отец?
— Да, моя крошка. Целая легенда сложилась про каменного джигита. Старая Барбалэ заучила ее наизусть. Пускай она расскажет ее нам.
— О, да! Да!
Княжна выпорхнула из пещеры. Бурные рукоплескания встречают Нину. Зиночка, Бэла, хорунжий и слуги восторгаются ею.
— О, как вы смелы! Настоящая героиня! — говорит Зиночка.
— В роде Джаваха еще не было трусов, — гордо отвечает Нина.
Бэла виснет на шее Нины.
— У-у! Ястребенок горный. Лезет к горным демонам, сама не знает для чего.
И лицо у нее притворно-сердитое.
— Ха-ха-ха! — заливается Нина, — нашла чем испугать!
Абрек берет горящую головню из костра и несет ее в пещеру. За ним спешат остальные.
Вот он, каменный джигит!
Посреди грота высится изваяние из камня. Запрокинута каменная голова, простерты каменные руки. Одна кверху, к небу, другая вытянута вперед, как бы угрожая.
Жуткой тайной веет от каменного идола.
— Простой камень, а как страшно! — Зиночка пугливо жмется к брату.
Здесь, у входа, молодежь обступает Барбалэ.
— Расскажи нам, милая, старое предание о каменном джигите.
Барбалэ молчит с минуту, почти с благоговением глядя на идола, потом идет к костру.
Здесь девочки устраивают ей возвышение из седел в виде трона, покрывают его пушистым ковром, усаживают на него старуху.
— Будь как царица сегодня, Барбалэ, будь как царица! О старом-престаром времени ты станешь нам рассказывать, милая, а тогда певцы и рассказчики пользовались такою же славой, как и цари. Тебе царская слава.
Княжна Нина нарвала веток дикого винограда на склоне горы и, связав их тесьмой, оторванной от бешмета, сделала венок, который и возложила на седую голову старой грузинки.
— Барбалэ, начинай, мое солнце! Мы все слушаем тебя.
Барбалэ начала рассказывать.
Давно это было…
Еще православное учение не распространилось по Грузии и мало кто из нашего народа постиг веру христиан. Еще святая равноапостольная Нина, просветительница Грузии, не родилась на свет Божий, а старый князь Гудал уже гремел на всю Грузию.
Мрачный замок его стоял над бездной. Высилось, подобно орлиному, его неприступное гнездо в горах.
Далеко обходил это гнездо одинокий путник.
И не только запоздалый всадник, а целые караваны избегали страшного места, где жил в своем замке Гудал.
Жестоким, свирепым уродился князь. Вид крови пьянил его, чужие страдания и муки услаждали его мохнатое сердце, а стоны и вопли лучше всякой райской музыки тешили его слух.
Он пуще всего в жизни любил засесть со своими абреками где-нибудь за утесом, выждать приближения каравана и внезапно напасть на безоружных людей.
Ни мольбы, ни вопли о пощаде не умилостивили ни разу свирепого сердца Гудала. Крошил его меч тела и головы ни в чем не повинных жертв.
Покончив с людьми, жестокий князь забирал себе в казну их богатства. И богател не по дням, а по часам страшный Гудал.
В народе говорили, что такие злодеяния не могут совершаться человеком, и все окрестные жители были уверены, что под роскошной княжеской одеждой прячется сам злой дух.
В замке князя, куда невозможно было проникнуть, благодаря дремучим лесам и крутым утесам, жила с ним красавица Тамара, его дочь.
Подлинно верно говорит пословица в народе: яблоко от яблони не откатится далеко. Так и княжна Тамара по характеру своему ничем не отличалась от отца, хотя разница во внешности была.
Жестокостью и злобою веяло от лица старого князя. Но хороша была княжна. Темная, злобная душа пряталась под обликом красавицы, какой не сыщешь ни в Грузии, ни в Дагестане.
Многие знатные беки добивались руки и сердца княжны, многие жаждали через дочь найти милость у могущественного князя.
Все напрасно. Словно студеный родник в горах, словно снеговая вершина Эльбруса, холодна и недоступна была Тамара для женихов.
Только к кровавым зрелищам было чувствительно сердце гордой княжны.
Любила она травить джейранов в ущельях, любила издали любоваться набегами отца, любила смотреть с высокой башни замка, как гуляет его окровавленный меч по головам несчастных путников, обреченных на гибель…
Когда приводили в замок пленных со связанными руками, закованных в кандалы, любила княжна Тамара издеваться над ними. Стегала их длинной нагайкой, смеясь над их бессильем.
Еще больше любила она присутствовать при их казни.
Однажды вернулся из похода с богатой добычей князь Гудал. Привез он много ценной парчи, дорогого оружия, драгоценных камней и огромные лари с золотом и серебром.
Говорили слуги, что удалось князю напасть на богатую усадьбу соседа и разграбить ее.
Но лучшей добычей было не золото, не камни и парча, не оружие.
Лучшей добычей, самой драгоценной, был молодой бек Гремия, статный красавец с черными очами.
Увидела его Тамара из окна своей светлицы, и растаяло мигом ледяное сердце княжны.
Таких очей глубоких и ясных, таких кудрей, нежнее льна и шелка, не встречала еще Тамара.
Взглянула она еще раз на скованного цепями пленника, и зацвели пышные алые розы у нее в душе… Расцвел роскошный пурпурный цветок в сердце Тамары — цветок любви, горячей, как огонь.
Кинулась она к пленнику. Подоспела как раз в ту минуту, когда палач заносил меч над головой Гремии.
— Остановись! — крикнула княжна. — Отец! Тебя прошу я! Подари мне пленника! Он будет моим оруженосцем. Так хочет твоя дочь!
Для старого Гудала каждый каприз княжны являлся законом, и он тут же даровал пленнику жизнь.
В тот же вечер, гуляя по саду, Тамара увидела Гремию, печально бродившего по двору под наблюдением двух стражников.
Княжна велела им оставить ее наедине с молодым беком.
Те молча повиновались.
— Видишь, Гремия, — сказала княжна, — я спасла тебя от смерти и спасу от неволи… Верну тебе свободу, которой лишил тебя отец… Хочешь снова очутиться на свободе, пленный сокол?
Но Гремия печально покачал головою.
— К чему мне теперь свобода, княжна Тамара? Мой отец убит твоим отцом… Богатые поместья мои разграблены… Моя старая мать умерла на глазах моих от горя, а невеста моя, сердце сердца моего, Гайянэ, пропала без вести в нынешнюю ночь, роковую для нас обоих…
— Невеста! — вскрикнула Тамара, — так у тебя была уже невеста на родине!
— Да, я обручен был с детских лет с любимой моей Гайянэ. Где она, бедная одинокая птичка, не ведаю ныне.
— Брось думать о какой-то жалкой девчонке, Гремия… Взгляни на меня, посмотри мне в очи… Ты видишь, огнем радости горят они… Я рада, что вижу тебя, Гремия, говорю с тобою… Слушай, пленник, княжна Тамара, дочь могущественного Гудала, любит тебя.
Замерла в волнении красавица, произнеся роковое слово.
Молчал и Гремия, пораженный речами княжны.
Луна успела выплыть из-за облака и осветить лицо пленника и красавицу, когда Гремия спросил тихо:
— Чего же ты хочешь от меня?
Подняла гордую голову Тамара.
— Ты знаешь, отец мой подарил тебе жизнь по одному моему слову. Ему ничего не стоит подарить нам и свое согласие на брак. Ты едва ли менее знатен меня родом, и замужество мое не будет позором. Завтра же я иду сказать отцу, что люблю тебя больше жизни и выбираю тебя в супруги.
— Никогда! — отвечал бек, — никогда не женюсь я на дочери убийцы моих близких, на дочери моего злейшего врага… Да если бы я и встретил тебя на воле, девушка, все равно, не полюбил бы. Одну Гайянэ любил я всю жизнь, одну ее и любить буду вечно!
— Молчи, безумец! Или кинжал княжны Тамары заставит тебя сделать это! — закипая бешенством, вскричала красавица.
Потом, едва переводя дыхание, заговорила опять:
— Берегись, джигит! Такой обиды до самой смерти не простит тебе Тамара! И оскорбленная княжна жестоко отомстит тебе, Гремия!..
Сказала и, окинув взором, полным ненависти, юношу, исчезла, как призрак во мраке ночи…
С того самого вечера не знает покоя Тамара. День и ночь стоит перед нею, как живой, красавец Гремия. И лютые муки терзают сердце княжны.
И ненависть, и любовь борются в сердце Тамары.
Она в тот же вечер упросила отца унизить молодого пленника.
Приказал Гудал, по желанию дочери, одеть в жалкие смрадные рубища Гремию, кормить его с собаками из одной посуды и давать самую унизительную работу — убирать мусор со двора — заставил делать это его, недавнего хозяина роскошных поместий.
Удовлетворилась таким мщением Тамара, но не надолго.
Увидела как-то Гремию на дворе, подметающего мусор, вскинула на него глаза и встретила его взгляд, счастливый, сияющий, как солнце, такой светлый и прекрасный, какого не бывает у несчастных людей.
«Есть какая-то радость у Гремии, есть утешение… Иначе почему бы, подобно солнцу, сияли его глаза», — подумала Тамара и, закипая новым приливом ненависти, решила во что бы то ни стало добиться истины.
В ту ночь она не ложилась. Княжна легкой тенью скользнула из башни, в то время как луна скрылась за облаками.
Старый сад замка прилегал к уступу скалы.
Вскарабкаться наверх было невозможно, а другого выхода из разбойничьего гнезда не было, кроме ворот замка, которые караулила стража.
Поделиться книгой: