Уилла

Позади танцплощадки располагался полутемный отсек с высокими кабинками. В каждой стояла на столике одна, а то и две бадьи с пивом, над которыми слаженно работала команда из четырех человек… или восьми, считая их отражения в зеркалах. И только одна кабинка практически пустовала; именно там сидела Уилла в своем цветастом платье со стоечкой, разительно выделяясь среди всей этой джинсы и рубашек с жемчужными пуговицами. Ко всему прочему она сидела за пустым столом — ни еды, ни выпивки.

Она разглядывала танцующих и поэтому не сразу его заметила. На ее щеках играл румянец, а в уголках рта залегли морщинки, обещавшие улыбку. В этом бойком месте она смотрелась инопланетянкой, в которую он был по уши влюблен.

— Привет, Дэвид, — сказала она, когда он протиснулся и сел с ней рядом. — Я надеялась, что ты придешь. Почему-то так подумала. Шикарно играют, да? А как громко! — ей приходилось кричать, чтобы быть услышанной, но, судя по всему, ей это тоже нравилось. Она снова устремила взгляд на танцплощадку.

— Хорошо играют, — согласился он, чувствуя, как опять накатывает эта волна беспокойства. Теперь, когда он ее нашел, вернулся страх пропустить этот чертов поезд. — Их певец — вылитый Бак Оуэнс.

— Да? — улыбнулась она. — А кто этот Бак Оуэнс?

— Неважно. Нам надо возвращаться на станцию. Или ты хочешь здесь застрять неизвестно на сколько?

— А что, неплохая мысль. Мне здесь нра… ух ты, гляди!

Стеклянная кружка, пролетев над танцующими и коротко блеснув зеленью и золотом в лучах прожекторов с цветными фильтрами, разбилась вдребезги. Послышались одобрительные крики и аплодисменты — Уилла тоже зааплодировала, — а между тем двое амбалов, у которых на майках можно было прочесть два слова, ПОРЯДОК и БЛАГОДАТЬ, уже направлялись к месту предположительного запуска боевого снаряда.

— В таком месте четыре драки за вечер тебе гарантированы, — сказал Дэвид. — Это только на автостоянке. Плюс большая заварушка в самом баре, непосредственно перед закрытием.

Она засмеялась и, наставив на него указательные пальцы, как два кольта, изобразила губами выстрелы.

— Класс! Я хочу на это посмотреть!

— А я хочу вернуться на станцию, — повторил он. — Если в Сан-Франциско тебе вздумается послушать хонки-тонк, я тебе это устрою. Обещаю.

Она выпятила нижнюю губу и мотнула копной рыжеватых волос.

— Это совсем другое дело, сам знаешь. В Сан-Франциско тебе подадут в баре какое-нибудь вегетарианское пиво или что-то в этом роде.

Это его развеселило. Так же как мысль о визитке банковского служащего, на которой написано «Страшила Вольф». Но где-то подспудно в нем все равно сидело беспокойство.

Может, отсюда и этот нервный смех?

— Небольшой перерыв, и мы продолжим, — объявил в микрофон певец, вытирая пот со лба. — А вы пока пропустите по кружке за Тони Вилланеву и ансамбль «Сошедшие с рельсов»!

— Это нам знак: сунули ноги в туфли со стразами и — вперед с песней, — сказал Дэвид и взял Уиллу за руку. Он почти выбрался из-за стола, но она его примеру не последовала, хотя и руку не отпустила. Он вынужден был снова сесть, не без легкой паники. Кажется, он понял, что чувствует рыба на крючке, который вошел ей намертво в губу; мистер Лещ, пожалуйте на берег, где у вас еще будет возможность потрепыхаться напоследок. Она глядела на него своими убийственно синими глазами, а в уголках рта залегли морщинки, обещавшие улыбку. Уилла, его без пяти минут жена, читавшая по утрам романы, а перед сном стихи и называвшая теленовости… постой, как она о них говорила?… «это эфемерно».

— Посмотри на нас, — сказала она, обращая лицо к зеркальной стене.

Он увидел в зеркале молодую пару с восточного побережья, застрявшую в Вайоминге. В своем ситцевом платье она смотрелась лучше, чем он, но так ведь будет всегда, подумал он, с недоуменным видом снова переводя взгляд с зеркальной Уиллы на настоящую.

— Смотри внимательно, — сказала она. Морщинки в уголках рта уже не обещали улыбки, сейчас она была серьезна, насколько можно быть серьезной, когда идет такая гульба.

— И подумай над тем, что я тебе говорила.

С его губ уже готово было сорваться «ты мне много чего говорила, и я только об этом и думаю», но то был бы ответ влюбленного, столь же красивый, сколь и бессмысленный. А поскольку он понял, о чем идет речь, то просто, ни слова не говоря, снова посмотрел в зеркало. На этот раз действительно внимательно. И никого не увидел. В кабинке бара «26» никого не было. Он перевел взгляд на Уиллу, испуганный… но не удивленный.

— Ты не задумывался, — спросила она, — как может симпатичная девушка весь вечер просидеть одна, когда рядом нет ни одного свободного места и дым стоит коромыслом?

Дэвид покачал головой. Он над многими вещами не задумывался — скажем так, до этой минуты. Когда он последний раз ел или пил, например. Или сколько сейчас времени. Или когда закончился день. Он даже толком не мог сказать, что с ними произошло. Одно он знал точно: «Северный экспресс» сошел с рельсов, и вот теперь по стечению обстоятельств они сидели здесь и слушали «кантри» в исполнении ансамбля под названием…

— Я пинал пустую банку, — сказал он. — По дороге сюда я пинал пустую банку.

— Понятно. А еще ты сначала увидел нас в зеркале. Ощущения — это еще не всё, правда? Важно, чтобы они совпали с ожиданиями. — Она подмигнула ему и, подавшись вперед, поцеловала в щеку. Если говорить об ощущениях, то оно было очень даже приятное: что-то теплое и живое. — Дэвид, бедняжка. Мне очень жаль. Но ты молодец, все-таки пришел. Если честно, я не верила.

— Мы должны вернуться и сказать им правду.

Она поджала губы:

— Зачем?

— Это…

Двое в ковбойских шляпах и их хохочущие спутницы в джинсах и ковбойках, с прической «конский хвост», направились к их кабинке. Но стоило им приблизиться, как у всех на лицах выразился… нет, не страх, а, скорее, озадаченность… и они резко повернули в сторону бара.

Почувствовали, подумал Дэвид. От нас веет холодком.

— …самое правильное решение.

Уилла засмеялась. Это был усталый смех.

— Ты мне напоминаешь того старичка, что рекламировал по телевизору овсянку.

— Рыжик, они ведь ждут, что за ними придет этот спасительный поезд!

— Может, и придет! — Его немного испугала внезапная ярость, с которой она это выкрикнула. — Поезд обетованный, экспресс грядущей славы, вагон-салон избранных, где нет места для шушеры всех мастей…

— Я сильно сомневаюсь, что «Амтрак» уже ходит прямиком в рай, — вставил Дэвид. Он надеялся ее рассмешить, но она с мрачным видом разглядывала свои руки, и у него закралось новое подозрение. — Есть что-то еще, чего они не знают? Что-то такое, о чем мы должны им сказать? Да?

— К чему все это, когда можно просто остаться здесь! — Кажется, в ее голосе прозвучали нотки раздражения. Он даже не подозревал, что есть и такая Уилла. — Дэвид, хоть ты у нас малость близорук, но все же ты пришел, и за это я тебя люблю. — И она снова наградила его поцелуем.

— А еще я по дороге сюда встретил волка, — сказал он. — Я несколько раз хлопнул в ладоши и спугнул его. Возьму-ка я себе, пожалуй, новое имя. Страшила Вольф.

Секунду она смотрела на него с отвисшей челюстью, и он успел подумать: неужели надо было умереть, чтобы хоть раз по-настоящему удивить любимую девушку? Тут она откинулась на мягкую спинку и разразилась гомерическим хохотом. Проходившая мимо официантка уронила полный поднос с пивом и смачно выругалась.

— Страшила Вольф! — веселилась Уилла. — Вот как я буду звать тебя в постели! Ты такой большой, Страшила Вольф! Ты такой лохматый!

Официантка таращилась на пенящееся у ее ног море, матерясь, как пьяный матрос. При этом она старалась держаться подальше от пустой кабинки.

— Думаешь, это еще возможно? Заняться любовью? — спросил Дэвид.

Уилла смахнула слезы:

— Помнишь, я тебе сказала? Ощущения должны совпасть с ожиданиями. Когда это происходит, можно свернуть горы. — Она снова взяла его руку в свою. — Я тебя люблю. А ты меня?

— Не будь я Страшила Вольф! — Он позволял себе шутить, пока еще не допуская мысли, что он уже мертвец. Он глянул в зеркало за ее спиной и увидел их обоих. Потом только себя и свою руку, сжимающую пустоту. Потом никого. А вместе с тем… он дышал, его нос ловил запахи пива, виски и женских духов.

Подошел парень-уборщик, чтобы помочь официантке собрать осколки.

— Точно в пропасть шагнула, — объясняла парню официантка.

Подходящая фраза для загробной жизни, подумал Дэвид.

— Может, я с тобой и пойду, — сказала она, — но с этими занудами на станции не останусь. Мне и здесь хорошо.

— Ладно, — согласился он.

— Кто этот Бак Оуэнс?

— Я тебе о нем расскажу, — пообещал Дэвид. — О нем и о Рое Кларке. Но только после того, как ты мне скажешь, что еще тебе известно.

— Мне до них вообще дела нет, — сказала она, думая о своем. — Кто там нормальный? Генри Ландер и его жена.

— Фил Палмер тоже ничего.

Она поморщила нос:

— Фил Всех Отбрил.

— Уилла, что тебе известно?

— Смотри в оба, и сам все увидишь.

— Слушай, не проще ли тебе…

Нет, не проще. Она вдруг привстала, насколько позволял столик, и показала пальцем:

— Оркестр возвращается!

Луна стояла высоко в черном, усыпанном звездами небе, когда они с Уиллой, держась за руки, вышли на дорогу. Дэвид удивлялся, как могло пройти столько времени, ведь они задержались всего на две песни после перерыва. Это его обескураживало, но если бы только это.

— Уилла, какой у нас сейчас год? — спросил он.

Она задумалась. Ветер трепал подол ее платья… ну чем не живая женщина?

— Не помню, — наконец ответила она. — Странно, да?

— Не так уж и странно. Я, например, не могу вспомнить, когда последний раз ел или пил. А навскидку? Не задумываясь?

— Восемьдесят… восьмой?

Он кивнул. Это было близко к тому, что назвал бы он сам: 1987.

— Там была девчушка в футболке с надписью СРЕДНЯЯ ШКОЛА КРОУХАРТ СПРИНГС. ВЫПУСК-03. Если по возрасту ее пускают в ночной бар…

— Значит, она окончила школу по крайней мере три года назад.

— Вот и я о том же. — Он остановился. — То есть сейчас 2006 год? Уилла, по-твоему, это возможно? Двадцать первый век?

Прежде чем она успела что-то ответить, послышалось легкое цоканье когтистых лап по асфальту. У них за спиной стояли сразу четыре волка. Тот, что ближе к ним, самый крупный, был давешний знакомец Дэвида. Он сразу узнал эту лохматую черную шкуру. Его глаза светились еще ярче, и в каждом плавало по лунному серпику.

— Они нас видят! — в возбуждении закричала Уилла. — Дэвид, они нас видят! — Она опустилась на одно колено, точно в белый штрих разделительной полосы, и, вытянув правую руку, тихо фыркнула, а затем позвала:

— Иди ко мне, малыш!

— Уилла, — в голосе Дэвида явственно звучала тревога, — по-моему, это не лучшая идея.

Но она его проигнорировала — в своем коронном стиле. У нее по каждому поводу были собственные соображения. Например, отправиться из Чикаго в Сан-Франциско поездом — ей хотелось узнать, каково это, трахаться под стук колес, в скоростном экспрессе, когда вагон слегка раскачивается.

— Ну давай, толстячок, иди к мамочке!

Здоровый волчище пошел к ней, за ним увязалась волчица и их… годовички, кажется, так их называют? Оскаленная морда потянулась к узкой девичьей руке; в свете луны желтые глаза неожиданно засеребрились. Но, когда до человеческой кожи оставались считанные сантиметры, волк вдруг отпрянул так, что встал на задние ноги, обнажив на мгновение белое плюшевое подбрюшье, крутанулся на месте и, поджав хвост, с пронзительным визгом метнулся в придорожный кустарник, а следом за ним и его семейство.

Уилла встала во весь рост и посмотрела на Дэвида с такой невыразимой печалью, что он опустил глаза.

— Ты ради этого вытащил меня сюда, не дав послушать музыку? Чтобы лишний раз продемонстрировать, в кого я превратилась? А то я не знала!

— Уилла, мне очень жаль.

— Пока еще нет, но будет. — Она взяла его за руку. — Ладно, пошли.

Он рискнул встретиться с ней взглядом.

— Ты на меня не сердишься?

— Есть немного, но ты — это всё, что у меня осталось, и я тебя не отпущу.

Вскоре после свидания с волками Дэвид заметил на дороге пустую банку «Будвайзера». Он готов был поклясться, что это та самая банка, которую он несколько раз пнул по пути в город, а потом запулил в траву на обочине. Банка лежала на том же самом месте… да и как иначе, если ее никто не пинал. Ощущения — это еще не всё. А где ожидания, о которых говорила Уилла? Одно без другого — как бутерброд без масла.

Он отшвырнул банку в придорожную траву, и они продолжили путь, но, когда через несколько секунд он оглянулся, банка снова лежала на асфальте, там, где ее выбросил из окна своего пикапа какой-нибудь ковбой по дороге в бар «26». Он вспомнил «Ржачку», старое ток-шоу с Баком Оуэном и Роем Кларком, которые эти грузовички-пикапы называли не иначе, как ковбойскими кадиллаками.

— Чему это ты улыбаешься? — спросила Уилла.

— Потом скажу. Нам теперь спешить некуда.

Они стояли перед зданием вокзала Кроухарт Спрингс, держась за руки, как Гензель и Гретель перед пряничным домиком. В лунном свете зеленая стена показалась Дэвиду пепельно-серой и красно-бело-синяя надпись ВАЙОМИНГ — ШТАТ РАВЕНСТВА такой же бесцветной. Листок на одном из столбов вдоль лестницы, что вела к двустворчатой двери, был на своем месте. В дверном проеме стоял Фил Палмер, как будто и не уходил.

— Привет, сучок! — приветствовал его Палмер. — Есть бычок?

— Нет, мистер Палмер, — Дэвид развел руками.

— Ты вроде как собирался купить мне пачку.

— По дороге не было ни одного магазина, — объяснил он.

— А там, где была ты, куколка, разве не продают сигарет? — обратился Палмер к Уилле.

Он был из той категории мужчин, кто всех более или менее хорошеньких женщин называет куколками, а если вы такого встретите в разгар августовского зноя, он сдвинет шляпу на затылок и, утерев пот со лба, доходчиво объяснит вам, что все дело не в жаре, а в сильной влажности.