Призрачный город

— А может, я нахожу удовольствие, лицезрея боль. Не тревожься за меня, кузен. Мне хорошо. Да, мне хорошо. Продолжай же танцевать, зная, что твой император весел и доволен.

Но Йиркун не отступался.

— Если император не желает, чтобы его подданные удалились в печали и смятении, он должен выказать им свое удовольствие.

— Позволь напомнить тебе, кузен, — произнес Элрик спокойно, — что у императора нет никаких обязанностей по отношению к подданным, кроме разве одной — править ими. Дело подданных — ублажать правителя; таков обычай Мелнибонэ.

К подобному аргументу Йиркун явно не был готов и на какой-то миг смешался, но тут же оправился.

— Конечно, мой господин. Обязанность императора — править своими подданными. Быть может, поэтому столь многим из них не так весело на балу, как могло бы быть.

— Я не понимаю тебя, кузен.

Киморил поднялась, сжав кулаки, встревоженная занозистым тоном брата.

— Йиркун, — позвала она вполголоса.

Принц соизволил ее заметить.

— А, сестра. Как я погляжу, ты разделяешь нелюбовь нашего императора к танцам?

— Йиркун, — повторила девушка, — ты забываешься. Император терпелив, но…

— Терпелив? А может, беззаботен? И потому ни во что не ставит обычаи нашего великого народа? И потому ему нет дела до нашей гордости?

Дайвим Твар поставил ногу на нижнюю ступень лестницы, что вела к трону. Трудно было не понять, что Йиркун намерен открыто оспорить право Элрика на власть.

Киморил ошеломили слова принца.

— Брат, если бы ты пожил… — торопливо проговорила она.

— Я не желаю жить вообще, если погибнет дух Мелнибонэ! А охранять и поддерживать этот дух — святой долг императора. Но как быть, если императору это не по силам? Если он слишком немощен, если для него величие Драконьего Острова — пустой звук?

— Ты задаешь нелепые вопросы, кузен, — в голосе Элрика послышались металлические нотки. — Такой император никогда не сидел на Рубиновом Троне и никогда на него не сядет.

Дайвим Твар тронул Йиркуна за плечо.

— Принц, если ты дорожишь своей жизнью и честью… Элрик поднял руку.

— Не нужно, Дайвим Твар. Принц Йиркун просто решил развлечь нас ученым спором. Боясь, кстати совершенно напрасно, — что нам наскучили музыка и танцы, он надумал поднять наш дух занимательной беседой. Мы благодарны принцу Йиркуну за такую заботу.

Последнюю фразу Элрик произнес нарочито добродушно.

Йиркун покраснел от гнева и закусил губу.

Продолжай же, любезный кузен Йиркун, — поощрил его Элрик. — Мне интересно. Я готов выслушать твои доводы.

Йиркун огляделся, словно ища поддержки, но все его сторонники находились внизу, у подножия помоста. А поблизости стояли лишь друзья Элрика — Дайвим Твар и Киморил. Однако принц знал, что его сторонники ловят каждое слово и что он уронит себя в их глазах, если ему не удастся ответить ударом на удар. Элрик догадывался, что, будь это возможно, Йиркун предпочел бы сейчас с достоинством отступить и возобновить схватку в другой день и по иному поводу. Самому императору вовсе не хотелось продолжать пикировку, которая больше походила на ссору двух маленьких девчушек из-за того, кому первому играть с рабами. Он решил положить ей конец.

Йиркун собрался с мыслями.

— Тогда позволь мне заметить, что император, который физически слаб, почти наверно, не обладает силой воли, чтобы…

Элрик поднял руку, прерывая его.

— Достаточно, любезный кузен. Достаточно. Беседа утомила тебя, и, вне всякого сомнения, ты хотел бы вернуться к танцующим. Я тронут твоей заботой. По правде сказать, меня тоже одолела усталость.

Элрик сделал знак своему старому слуге Перекруту, который стоял среди солдат на дальнем конце помоста.

— Перекрут, мой плащ! — Элрик поднялся. — Еще раз выражаю тебе свою признательность, кузен.

Затем он обратился к придворным:

— Вы доставили мне огромное наслаждение. Теперь я покидаю вас.

Перекрут принес плащ из белого лисьего меха и набросил его на плечи императора. Очень старый, Перекрут ростом был гораздо выше Элрика, хотя спину его венчал горб, а руки и ноги как будто по собственной воле закручивались в причудливые узлы, словно ветви крепкого древнего дерева.

Элрик пересек помост и исчез за дверьми, которые открывались в коридор, что вел к личным покоям императора.

Йиркуна оставили кипеть от злости. Он круто обернулся и раскрыл было рот, чтобы обратиться к глядящим на него придворным. Некоторые из них — те, что не входили в в число его сторонников, — открыто усмехались, Йиркун сжал кулаки, кинув свирепый взгляд на Дайвима Твара. Тот холодно смотрел на него в ответ.

Принц откинул голову — его завитые кудри густой волной рассыпались по плечам — и рассмеялся. Музыка оборвалась. Продолжая смеяться, Йиркун перешагнул через ступеньку и очутился на помосте.

Киморил сделала движение навстречу:

— Йиркун, будь добр…

Он оттолкнул ее плечом и, плотно закутавшись в свой тяжелый плащ, решительно направился к Рубиновому Трону. Стало ясно, что он намерен усесться на него и тем самым совершить одно из самых преступных для мелнибонэйца деяний. Киморил бросилась за принцем и ухватила его за руку.

— На Рубиновом Троне должен сидеть Йиркун! — рявкнул принц. Киморил с ужасом поглядела на Дайвима Твара, чье лицо помрачнело от гнева.

Дайвим Твар сделал знак страже, и тут Йиркуну преградили дорогу к трону две шеренги вооруженных людей.

Йиркун злобно посмотрел на Правителя Драконьих Пещер.

— Не советую тебе пережить своего хозяина, — прошипел он.

— Почетному караулу проводить принца из залы, — спокойно, будто не услышав, приказал Дайвим Твар. — Нам всем сегодня доставили удовольствие его рассуждения.

Йиркун затравленно огляделся, но потом расслабился и пожал плечами.

— Времени хватит, — сказал он. — Если Элрик не откажется от престола, значит, его надо устранить.

Киморил напряглась. Глаза ее метали молнии.

— Знай, Йиркун, если с Элриком что случится, я сама убью тебя, — сказала она брату.

Он приподнял свои густые брови и улыбнулся. Казалось, сейчас он ненавидел свою сестру сильнее, чем кузена.

— Твоя привязанность к нему окажется для тебя роковой, Киморил. Я предпочел бы видеть тебя мертвой, но не матерью его отпрыска. Его кровь недостойна того, чтобы смешаться хотя бы с каплей крови нашего дома. А прежде чем угрожать мне, позаботься о себе, сестра!

Вихрем слетев по ступеням, он растолкал тех, кто начал было поздравлять его. Он знал, что проиграл, и лесть приспешников только раздражала. Огромные двери залы с грохотом захлопнулись за ним.

Дайвим Твар поднял обе руки.

— Продолжайте танцевать, придворные. Вся зала к вашим услугам. Император останется доволен.

Но ясно было, что на продолжение бала рассчитывать не приходится. Придворные возбужденно обсуждали происходящее.

Дайвим Твар повернулся к Киморил.

— Элрик отказывается видеть опасность, принцесса Киморил. Амбиции Йиркуна навлекут несчастье на всех нас.

— И на него самого, — вздохнула Киморил.

— Да, и на него самого. Но что мы можем сделать, Киморил, если Элрик не желает отдать приказ об аресте твоего брата?

— Он считает, что таким, как Йиркун, не следует мешать говорить все, что им захочется. Он так смотрит на мир. Я с трудом понимаю его. Если он погубит Йиркуна, то тем самым уничтожит основу своего мировоззрения. По крайней мере, Правитель Драконов, так он мне объяснял.

Дайвим Твар вздохнул и нахмурился. Не будучи в силах понять Элрика, он чувствовал иногда, что начинает симпатизировать Йиркуну. Того-то распознать особого труда не составляло. Однако Твар слишком хорошо знал характер Элрика, чтобы поверить, будто поступки его друга обусловлены слабостью или апатией. Парадокс заключался в том, что Элрик терпел выходки Йиркуна из-за своей силы, из-за того, что мог уничтожить Йиркуна в любой момент, когда бы ему этого ни захотелось, А принц продолжал свои нападки потому, что инстинктивно чувствовал; ослабей воля Элрика и прикажи император его убить, значит, он выиграл. Другими словами, положение пренеприятнейшее, и Дайвим Твар порою горько сожалел, что оказался в нем замешан. Однако верность его королевской линии Мелнибонэ и личная привязанность к Элрику пока пересиливали. Время от времени в голову ему приходила мысль об убийстве Йиркуна, но он тут же ее отметал. Могучий чародей, принц Йиркун, несомненно, загодя узнает о любом замышляемом покушении на свою жизнь.

— Принцесса Киморил, — сказал Дайвим Твар, — нам остается только молить, чтобы принц Йиркун однажды подавился собственной яростью.

— Я согласна с тобой, Правитель Драконьих Пещер.

И они вдвоем покинули залу.

3

Свет раннего утра коснулся высоких башен Имррира, и они замерцали, заискрились, каждая по-своему, в первых лучах солнца. Розовый, желтый, багровый, бледно-зеленый, белый, золотистый, голубой, коричневый, лиловый, оранжевый — бесчисленное множество цветов и оттенков. Двое всадников выехали из ворот Призрачного Города и помчались прочь от его каменных стен к сосновому бору, где среди деревьев словно ненадолго прикорнула уходящая ночь. По веткам скакали белки, лисы возвращались в норы, пробовали голоса птицы, цветы раскрывали свои лепестки, наполняя воздух дивным ароматом. Над некоторыми из них уже кружили насекомые. Эта сельская умиротворенность составляла разительный контраст с жизнью расположенного неподалеку города и, по-видимому, повлияла как-то на мысли одного из всадников, который спешился и сразу погрузился по колено в море голубых цветов. Теперь он вел коня за собой в поводу. Другой всадник — вернее, всадница, ибо это была женщина, — остановила свою лошадь, но спешиваться не стала. Опершись на луку высокого мелнибонэйского седла, она улыбнулась мужчине, своему возлюбленному.

— Элрик, ты не хочешь уехать подальше от Имррира?

Он улыбнулся ей в ответ.

— Сейчас-сейчас. Мы так быстро ускакали, что у меня не было времени собраться с мыслями.

— Как тебе спалось?

— Наверно, неплохо, Киморил, хотя если мне что и снилось, то я ничего не помню. Да еще этот Йиркун.

— Ты думаешь, он замыслил одолеть тебя с помощью волшбы?

Элрик пожал плечами.

— Замысли он что-нибудь на самом деле серьезное, я сразу о том узнаю. Ему известна моя сила. Вряд ли он прибегнет к колдовству.

— Но у него есть основания сомневаться в том, что ты воспользуешься своей силой. Он так давно тебя донимает, что удивительно, как это до сих пор не испытал твоего волшебства, хотя терпение испытывает день за днем.

Элрик нахмурился.

— Пожалуй, ты права. Но, я думаю, он наберется решимости не сегодня и не завтра.

— Он не успокоится, пока не погубит тебя, Элрик.

— Или пока не погибнет сам. — Элрик наклонился, сорвал цветок и улыбнулся. — Твой брат склонен к крайностям, Киморил. Как слабый ненавидит слабость!

Киморил поняла, что он имел в виду. Спешившись, она подошла к императору. Ее тонкое голубое платье удивительно гармонировало с цветами вокруг. Элрик протянул ей цветок, она приняла его, поднесла к губам и поцеловала.

— И как сильный ненавидит силу, любимый! Хотя Йиркун мой родич, я вот что посоветую тебе: используй против него свою силу.

— Я не могу убить его. Не имею права, — на лице Элрика появилось привычное задумчивое выражение.

— Так изгони его.

— Для мелнибонэйца изгнание означает смерть.

— Но ты же сам говорил о путешествии по землям Молодых Королевств.

Элрик рассмеялся, но в смехе его слышалась горечь.

— Я не истинный мелнибонэец, если верить Йиркуну и тем, кто повторяет его слова.

— Он ненавидит тебя из-за твоей задумчивости. Но таким был и твой отец, однако никто не станет отрицать, что правил он, как должно.

— Мой отец не допускал, чтобы его думы влияли на государственные дела. Он правил по-императорски. Я должен признать, что из Йиркуна вышел бы неплохой правитель. Ведь возможность возродить величие Мелнибонэ еще не утеряна. Стань Йиркун императором, он покорил бы весь мир и бросил его к подножию Рубинового Трона. А разве не этого жаждет большинство моих подданных? Так вправе ли я мешать им?

— Ты вправе делать все, что сочтешь нужным, ибо ты император. Я говорю за всех, кто хранит верность тебе.

— Быть может, они хранят верность не тому, кому надо. А если Йиркун прав и я навлеку гибель на Драконий Остров? — алые глаза Элрика не отрываясь глядели на девушку. — Предположим, я умер, едва появившись на свет. Императором становится Йиркун. Отвратит ли это удар Судьбы?

— От Судьбы не уйдешь. Все, что случается, случается по ее воле — если, конечно, Судьба существует и если поступки одних не есть всего лишь реакция на поступки других.

Элрик глубоко вздохнул, и ироничная улыбка тронула его губы.

— По обычаям Мелнибонэ, Киморил, ты заслуживаешь прозвища еретички. Пожалуй, будет лучше, если мы расстанемся.

Девушка рассмеялась.

— До чего же похоже на моего братца! Ты проверяешь мою любовь, мой господин?

— Нет, Киморил, — ответил он, снова усаживаясь в седло, — но мне хотелось бы, чтобы ты сама проверила ее, потому что, мне кажется, за ней стоит трагедия.

Одним движением оказавшись в седле, Киморил улыбнулась и покачала головой.

— Ты во всем видишь перст Судьбы. Неужели нельзя просто радоваться тому хорошему, что у нас есть? Ведь его так немного, о господин мой.

— В этом я с тобой согласен.