Помоги проекту - поделись книгой:
Конечно, это проходное, мимолётное, но достаточно злое стихотворение Иосифа Бродского сегодня ни в какие либеральные каноны поклонников оранжевой революции не лезет. Конечно, сегодня оно стало гораздо более злободневным, чем в пору написания. Конечно, режет слух последняя строчка, где русскому гению Александру Пушкину Бродский противопоставляет "брехню Тараса". Кстати, эта строчка резко возмутила и Татьяну Глушкову. Но откуда слепая уверенность Александра Даниэля, что этот "стихотворный текст никогда и ни при каких условиях не может принадлежать Бродскому"?
Почему? Потому что поэт называет в стихотворении себя самого "кацапом"? Так есть буквально сотни высказываний Бродского, где он называет себя русским, иногда добавляя, "хотя и еврейцем".
Может, удивляет отсутствие политкорректности в выражениях? Но по отношению к азиатам, африканцам и вообще "черным" у Бродского и в стихах, и в прозе, и в очерках есть гораздо более сильные, чуть ли не матерные выражения. Он чуть ли не гордился репутацией "расиста". Даниэля удивило слово "краля", а откуда в стихотворении о Жукове блатные "прохоря"? "Могут ли обороты типа "шить нам одно, другое"… принадлежать поэту, известному катулловской чеканностью слога?" Ещё как могут. Блатных и простонародных выражений в поэзии Бродского с избытком. Вплоть до непечатных. Впечатление такое, что этот самый Даниэль поэзию своего кумира совсем не знает, или… лукавит по политическим мотивам. В среде бродсковедов самых разных стран ни у кого сомнений в авторстве этого стихотворения нет. Может быть, и авторскую запись исполнения стихотворения на своих вечерах Даниэль назовёт фальшивкой? Есть сотни свидетелей этого исполнения на поэтических вечерах. Может, и их надо перечеркнуть? Или гуманитарные амбиции так заели, что мешают принимать очевидное? И поклонник либеральной чистоты Бродского уже вправе сам решать, что мог срифмовать поэт, а на что не имел права? Вправе становиться цензором поэта? Вот уж эти мне фанаты. Помню, они мешали нам в "Завтра" опубликовать монолог записей Георгия Свиридова. Мол, это клевета и унижение мастера. Вышла книга его дневниковых записей и воспоминаний, наш с трудом опубликованный монолог выглядит по сравнению с ними невинной слезой ребенка. Так было и с записями Высоцкого, и со стихами Рубцова. Блюстители чистоты готовы обкорнать кого угодно. Особенно это касается наследия Бродского. Все русофильские его стихи вымарываются из всех собраний сочинений. Думаю, этот самый Александр Даниэль с удовольствием назвал бы фальшивкой и стихотворение "Народ", восхваляющее русский народ, но тут мешает мнение Анны Ахматовой о гениальности именно этого стихотворения. Хотя с помощью подобных Даниэлей "Народ" так и не входит ни в какие "Избранные" поэта. Не тот народ поэт хвалит.
Авторство стихотворения Иосифа Бродского "На незалежность Украины" несомненно, хотя, конечно, текстологам предстоит ещё из рукописей и авторских записей выбрать законченный вариант, не подвергая цензурированию сам текст. Но его давно пора печатать и в книгах, дабы не возникало сомнений у разных Даниэлей.
Меня самого задевают иные резкости Бродского в этом стихотворении, а всё-таки, после грубого отторжения Украины от России, захвата Крыма и Новороссии, волны русофобии, захватившей Украину, не Хатюшин и не Валентин Сорокин, а Иосиф Бродский оказался единственным поэтом, который возмутился этаким "мазепством" наших братьев по крови, и предвидел будущее, когда "в мазанке гансы с ляхами ставят вас на четыре кости…"
3. АНТИХРИСТИАНСТВО ПОДОБНО АНТИИУДАИЗМУ?
Третий сюжет я бы посвятил тому морю негодования, которое полилось из экранов телевизоров после публикации рядом депутатов "Обращения" в связи с усилившимся применением к русским патриотам ст.282 УК РФ о "разжигании национальной розни" по отношению к евреям. Письмо было обращено в прокуратуру, так зачем же и Познер, и Соловьев, и все другие телеведущие того же пошиба посвятили целые передачи закрытому письму? Кому это было выгодно? Что за нужда любые социальные волнения перебивать так называемым еврейским вопросом? И что такое антисемитизм вообще? Не буду влезать в теорию. Я скорее согласен с подходом Иосифа Бродского к этому вопросу. Антисемитизм, как неприятие чего-то или кого-то, имеет право на существование — считал поэт, кто-то не любит чёрных, кто-то не любит рыжих, если это его мнение, пусть оно и прибудет с ним. Я бы только позволил себе сравнить антисемитизм, а вернее антииудаизм с антихристианством, чтобы всё стало ясно. Вот наш нобелевский лауреат Гинзбург откровенно заявляет с экрана телевизора о своем антихристианстве, и его никто не осуждает, не прогоняет, с ним спокойно полемизируют православные священники. Гинзбург же не призывает к взрывам православных храмов, к погрому кладбищ, к избиению священников, к ритуальным убийствам монахов. Он выражает свое мнение.
Так и люди, не принимающие иудаизм, имеют право спокойно выражать вслух свое мнение. Они же не призывают к погромам, к взрывам синагог, к избиениям раввинов.
Не нужны никакие новые статьи, также как не нужна и сама 282 статья о "разжигании национальной розни". Любой поджог, избиение, ритуальное убийство — являются уголовными преступлениями, кто бы их ни совершал. Считать, что академик Шафаревич провоцирует той или иной статьей на погромные действия, это всё равно, что считать академика Гинзбурга с его явным антихристианством — пособником ритуального убийства оптинских монахов. Мне, как христианину, неприятны любые антихристианские высказывания. Особенно в России, стране с тысячелетним православным прошлым. Но если эти высказывания не приводят к разрушительным уголовным поступкам, я не желаю возбуждать против атеистов и других антихристиан уголовные дела. То же самое должно происходить и с антисемитскими, а вернее, с антииудаистскими высказываниями. Они имеют, как минимум, в нашей христианской стране такое же право на легальность, как и любые антихристианские высказывания.
Зачем Познеру и Соловьеву, двум русским евреям, понадобилось звать на телевидение Макашова и Корчагина, Крутова и Собко, чтобы раздуть антисемитскую кампанию, или удовлетворить свои гуманитарные амбиции? А каково христианам даже еврейского происхождения живётся в Израиле, не поднять ли Познеру такой вопрос? Почему они лишены там многих гражданских прав? Не случайно у Познера в передаче, из уст раввина мелькнуло, что лишь в Коране и в "Шулхан аруха" есть жесткие человеконенавистные выражения. В Евангелие таких выражений по отношению к другим нациям и другим религиям нет. "Несть ни эллина, ни иудея", если ты принял христианство. Помню, и академик Лихачев говорил об опасности монорелигий, которые присущи лишь одному народу. Вот и к этому "Обращению", нравится оно кому или нет, надо относиться лишь как к одному из антииудаистских текстов. Вполне естественных в любой христианской стране.
Владимир Винников ЛИЧУТИЩЕ
Нужно только присмотреться к нему повнимательнее.
Это лишь кажется, что он похож на какого-то персонажа русского фольклора: ладный, коренастый, глаза щелочками, всё посмеивается чему-то в рыжеватую бороду, всё кощунствует чего-то себе под нос — то ли хвалится, то ли ругается, не разберешь… А поглядишь правильным глазом — так это ж он и есть! Личутище.
Это лишь кажется, что ростом он не слишком высок. На деле-то Личутище — великан, исполин. Обычные анчутки-личутки беспятые раз в десять поменьше будут, их и не увидать — который век по болотам-камышевьям, за моховыми кочками прячутся. А Личутище — вот он, весь на виду, и не хромает ничуть, твердо идет: и по земле, и по книгам своим.
Это лишь кажется, что ему 65 лет стукнуло. На деле он, такой, был всегда. Напишите-ка, братцы-подруженьки, про великий Раскол русский языком того времени, попробуйте. Ведь не выйдет — не были вы там, не слышали и не видели всего, что Личутище и слышал, и видел, и запомнил. Память-то у него — особая, нечеловеческая. Ну, два-три раза проскочили там на весь роман словечки поновее, каковых в XVII столетии от Рождества Христова быть еще не могло — так это ж сколько лет прошло, иногда и ввернешь какой-нито неологизм, другими временами навеянный.
И для кого же еще все люди: и явреи, и русаки, и чечены, и все разные-прочие, вместе с бабами ихними, — будут даже сегодня, скорее, частью природы, а не истории, равно имеющими право на существование и равно населяющими просторы и теснины общей родины? Только для Личутища в "Миледи Ротман".
А если кто мимо сказанного впредь сомневаться начнет — пусть откроет и новый роман "Беглец из рая". Кем еще так невзначай, между делом, может быть сказано: "Ночью анчутки не дали мне спать"? Так оно, значит, и есть — приходят, приходят к голове своему в урочный ночной час по делам неотложным за советом и помогой. Всё Личутище знает, всё ведает: и травы, и звезды, и наговоры, и средства против них, и многое такое еще, чего мы даже представить-то не в силах. Но другое давно уж заботит Личутище, не до анчуткиных мелких делишек ему: загадки человеческие, тайны человеческие — и не разгадать их, не раскрыть...
"И хоть мы знаем, откуда грозит бедой, знаем, как воспротивиться ей, как собраться в кучку, чтобы дать отпора, но этого знания оказывается мало. Ибо не достает нам воли, чтобы заняться сначала собою, перековать себя для праведной жизни... И вот в эту прорешку — меж нашим знанием и волею — и просачивается зло в самую суть человека и начинает корежить его".
"Мы уверяем себя, что прежняя Русь была плоха, почти никчемна, вот так новый кафтан с собольей опушкой и золотными путвицами кичится перед посконной сермягою иль овчинным кожушком. И не странно ли, но, сознавая свое превосходство перед прошлым, мы не улучшили жизнь, не украсили ее, но лишь проели тот сундук с сокровищами, что достался в наследство от предков, положивших труды свои и живот для упрочения земли... в какие-то годы всё спустили в прах и в дым, теша себя заблуждением, что мы куда лучше, совершеннее наших дремучих предков".
"Нужно на земле устраивать рай, и тогда в этих трудах невольно закалится и душа, слезет с нее ржавчина, сор и дрязга, и как бы само собою по смерти человек будет готов и к раю небесному. Если жизнь земную презирать, если не хотеть рая на земле, если не прилагать трудов, чтобы украсить ее, утеплить, облагородить, тогда и душа в этом равнодушии невольно заилится, замоховеет, и никакая молитва не пробьет эгоизма и внешнего бескорыстия и не выстроит человека для будущей жизни..."
Вы думаете, здесь главный герой романа, профессор Павел Петрович Хромушин, "психовед" и бывший советник Ельцина, перетертый наукой и политикой, внутри себя так рассуждает, на таком языке говорит? Да не может этого быть, и быть этого не может — это Личутище через выдуманного профессора пристальными глазами своими вглядывается в людей, населяющих его землю с водами и воздухами, пытаясь понять истоки и устья их смертельного и смертного неразумия.
"Упокойник снится, значит, он жрать хочет... Вот мой-то Гаврош меня задергал во снах. Отнесла ему на кладбище блинков, каши рисовой, киселька. На, ешь, говорю, только отвяжись от меня... И вот отстал, с месяц, наверное, не снился. А осенью опять заснился. Снова отнесла блинков на могилку. Говорю, на, ешь, дурак такой, да больше не приходи. Ешь там, где теперь работаешь", — рассказывает деревенская соседка Хромушина бабка Анна о своем погибшем сыне Артёме по кличке Гаврош.
Смертями полнится этот его роман — и не только человеческими: то корову Пестроню у той же бабки Анны "отыскала молонья", то купленная на смену "козичка осенесь подавилась галошей"; многими смертями во сне начинается и многими смертями въявь заканчивается, и лишь изредка полыхнет вечной и бессмертной, воистину нездешней, жизнью.
"Я ведь задорная была, сидеть не умела, всё бегом, бегом. Какую свободную минуту урву, кувшин в руку, под мышку куль с Артёмкой — и в лес. Положу малеханного на кочку и давай ягоды собирать. Вот так однажды рву ягода по ягоде, — опомнилась, паренька-то моего под рукой нету. Ой-ой... Где дите? — окружилась и место забыла. Залезла на сосенку глядеть: нету нигде. Ага... Слезла с дерева, заплакала. Господи, — вою, — и так мальчонко никошной удался дак еще и потеряла. Скажут на деревне, что нарошно оставила. Стала бегать, искать — и наткнулась. Лежит себе на кочке, палец сосет и смеется чему-то... С Богом, значит, беседует..."
"Парко было в бане, казалось, волосы потрескивают на голове; играло, колыбаясь от веника, пламя свечи, готовое умереть. В неверном переменчивом свете Шура была особенно, по-земному, притяглива и этими промытыми изнутри блескучими глазами, и прикусом воспаленных губ, собранных в сердечко, и пламенем раскалившихся щек. Но эта безмятежность, эта наивность и доверчивость обезоруживали меня, ей-богу; и куда-то вдруг подевалось всё плотское, похотное, а невольное возбуждение так и осталось забытым в предбаннике. Здесь, на полатях, мы как бы похристосовались, стали будто брат с сестрою, самой близкой роднею. Вот оно сладкое чувство родства, с каким ходили прежде русичи в баню всем семейством, не стыдясь, как Адам с Евой, еще не познавшие греха..."
Нет, конечно, своих Личутище и тут не забывает, определяет им умиротворяюще-доброе начало.
"Я лишь замурлыкал, закрывши глаза и отдаваясь истоме, когда женские сильные руки ласково и вместе с тем небрежно выминали мои мяса, будто тестяной ком для формы, вынимали из меня усталость и необъяснимую долгую печаль, и каждая выпаренная, измягчившаяся жилочка и хрящик так ловко вспрыгнули на свое место и теперь согласно подгуживали в лад хитровану-баннушке, затаившемуся иль в запечье, иль под полком в пахучих потемках, иль на подволоке за дымницей. Тут он всегда пасет, лишь глаз надо иметь особенный — зоркий и любовный, чтобы разглядеть старичонку, окутанного длинной ветхой бородою. Только он, верный хозяйнушко, настраивает христовеньких на тихомирное мытье, выкуривает из сердца, хоть на короткий час, всю скопленную жесточь и мирские досады. А Шура, знать, жила ладом с баннушкой, охотно привечала дедушку, не шумела, вела смирно, никогда не оставляла без привета и гостинца, потому и в новую баню заманила хозяйнушку..."
Так и живет он, Личутище, сам по себе, наособицу среди писательства нашего. Смотрит особенным, зорким и любовным глазом на нынешние нестроения, зная — и они пройдут, не такое уже бывало меж людей, до того срока, о котором лишь Бог весть.
ХРОНИКА ПИСАТЕЛЬСКОЙ ЖИЗНИ
МИХАИЛ ШОЛОХОВ. 100 ЛЕТ СПУСТЯ
11 марта в Москве состоялся Пленум Союза писателей России "Михаил Шолохов и современная отечественная литература", посвящённый 100-летнему юбилею со дня рождения великого русского писателя.
Для участия в работе Пленума прибыли делегации СП России из 53 регионов, известные учёные-шолоховеды, историки, писатели — среди них В.Распутин, М.Алексеев, В.Лихоносов (Краснодар), В.Личутин, В.Потанин (Курган), В.Крупин, А.Милях (Молдова), В.Илляшевич (Эстония) и многие другие. Почётные гости Пленума — секретарь Национального Союза писателей Украины Вячеслав Медведь и профессор Афинского университета Елена Стерьёпулу.
Пленум открыл Председатель СП России В.Ганичев, с обстоятельными докладами и сообщениями выступили член-корр. РАН Ф.Кузнецов (автор только что вышедшей книги "Правда "Тихого Дона"), рассказавший о почти детективной истории возвращения оригинала рукописи романа, ректор Московского открытого педагогического университета им. Шолохова, академик Ю.Круглов, руководители Оренбургского и Архангельского отделений СП России Н.Корсунов и И.Яшина, д. филол. наук С.Небольсин, И.Капаев (Карачаево-Черкесия), А.Воронцов (журнал "Наш современник"), поэт и критик А.Шорохов и др.
В завершение работы Пленума советник по культуре посольства КНР Се Цзиньин торжественно вручил В.Г.Распутину всекитайскую литературную премию "За лучший зарубежный роман" 2003 года.
ЗДРАВСТВУЙ, РАСУЛ!
В ходе работы Шолоховского Пленума состоялась торжественная церемония открытия и передачи Правительством Москвы в дар Союзу писателей России памятника-бюста (авторы — скульптор, академик Российской академии художеств А.М.Белашов и архитектор профессор И.Н.Былинкин) классику российской литературы, Народному поэту Дагестана Расулу Гамзатову. Церемонии провели Председатель правления СП России В.Н.Ганичев и Первый заместитель мэра Москвы Л.И.Швецова. На митинге выступили Председатель Народного Собрания Республики Дагестан М.Н.Алиев, Председатель Союза писателей Дагестана М.А.Ахмедов, Председатель Высшего творческого Совета СП России М.Н.Алексеев, Председатель правления СП Кабардино-Балкарии А.С.Созаев и другие.
В КАНУН 60-ЛЕТИЯ ВЕЛИКОЙ ПОБЕДЫ
9-10 марта в Москве по благословению Святейшего Патриарха Московского и Всея Руси Алексия II прошёл IX Всемирный Русский Народный Собор, посвящённый теме "Единство и сплочённость людей — залог победы над фашизмом и терроризмом". Торжественную церемонию его открытия в Зале Церковных Соборов Храма Христа Спасителя возглавил Предстоятель Русской Православной Церкви.
Поделиться книгой: