Том 48. Тринадцатая

* * *

— Что это?

— Разве уже звонят?

— Ах, я совсем не выспалась!

— А я точно и не засыпала!

— Вставайте, вставайте, девочки! Пора! Слышите, как там, внизу, трезвонит Лиза!

Девочки нехотя поднимаются со своих постелей.

День выдался, как нарочно, пасмурный, поэтому никто из обитателей "Лесного убежища" не заметил раннего пробуждения.

Утомленные, невыспавшиеся, девочки спустились вниз на утреннюю молитву, попили молока и прошли в классную. Марья Андреевна, сонная не меньше их, приказала развернуть тетрадки, взять перья, и обычный урок начался.

Воспитательница на большой черной доске, повешенной на одной из стен классной комнаты, писала слова. Девочки, кроме Ляли-малютки, переписывали их начисто, каждая в свою тетрадку.

"Роза — красивый нежный цветок, который хорошо пахнет" — выводила крупно на доске мелом Марья Андреевна.

Саша-растеряша, окончательно потерявшая голову в это необычайное утро, не менее тщательно выводила в своей тетрадке:

"Коза — плаксивый влажный петух, который холодо чахнет…"

Потом, вместо того, чтобы обмакнуть перо в стоявшую перед ней чернильницу, она без малейшего колебания отправила туда собственный палец и была несказанно удивлена, что вместо точки у нее получилась огромная клякса величиной с медный пятак.

Не клеилась работа и у других девочек.

Софочка, совсем сонная, выводила в рифму на своей страничке: "Роза — заноза, коза — слеза… колбаса…" Дальше этого списывание не продвигалось.

Потом началась всеобщая зевота.

Ляля-малютка, чертившая палочки карандашом на отдельном листе бумаги, зевнула первой.

За ней Наташа Чижова. Еще через минуту — Катиша-трусиша, потом Вера, Наля-сказочница, Маня, Сара, большая Липа, словом, все по очереди, одна за другой.

Зевнула следом за ними и сама Марья Андреевна.

Чтобы рассеять себя и детей от невозможной дремоты, Марья Андреевна сказала преувеличенно громким голосом:

— Я буду рассказывать вам сказку, дети, а затем заставлю каждую из вас повторить.

Сделав небольшую паузу, она начала певучим голосом, растягивая слова:

— В некотором царстве, в некотором государстве, — тут воспитательница еще раз незаметно зевнула, — жил-был царь с царицей и с маленьким царевичем. У царевича была забавная игрушка (опять зевок, еще более продолжительный, чем раньше), очень забавная игрушка, а именно — небольшое зеркальце, в котором отражалось все, что делал доброго или дурного сын царевича и… — снова зевок, который Марья Андреевна всеми силами старается подавить, и опять течет плавно ее сказка: — Царевич видит в зеркале все свои дурные и хорошие поступки, и…

Глаза у Марьи Андреевны слипаются. Она делает еще одно усилие побороть сон, широко раскрывает глаза и неожиданно замечает странную картину.

Ее девочки, начиная с большой Липы и заканчивая Лялей-малюткой, дружно всхрапывают, упав головками на свои тетради. Двенадцать девочек, приняв, очевидно, стол за подушку, видят сны, забыв обо всем.

Только двенадцать, а где же тринадцатая девочка?

Марья Андреевна видит, что место вихрастой девочки пустует.

"Куда могла скрыться эта Кодя?"

Марья Андреевна хочет встать со стула, но, обессиленная, падает снова на прежнее место. В тот же миг проказник-сон прокрадывается и к ней, и учительница засыпает так же сладко, как ее двенадцать воспитанниц.

* * *

Где же, однако, Кодя?

На большой лесной поляне дремлет прозрачное синее озеро. Ветви ракит, свесившись у берега в воду, купаются в нем. На его гладкой поверхности отражаются мохнатые сосны, ясное голубое небо и пролетающие стаи диких гусей… А в глубине озера ходят вереницы серебристых жирных карасей.

Слава и его младшая сестричка знают прекрасно о богатствах лесного озера. С вечера еще брат и сестрица раздобыли большую корзину, обтянули ее парусиной, привязали якорь в виде большого кирпича, обмотанного веревкой, вырезали отверстие в парусине и опустили в это отверстие на дно корзины кусочки сырого мяса и хлебные корки. Это была приманка для карасей.

Накануне вечером дети Симановские сбегали на лесное озеро — благо Валерия Сергеевна разрешила им ходить туда, так как озеро было неглубоким и вполне безопасным, — столкнули корзинку в воду, а на утро решили пойти посмотреть на улов.

Каково же было удивление обоих, когда они увидели на берегу лесного озера вчерашнюю новенькую, Кодю Танееву, с ее забавной внешностью развеселого мальчугана!

Она стояла у самой воды и бросала камни в озеро, целясь, как настоящий мальчишка.

— Почему ты так рано встала? Почему звонят невовремя в колокол? — осведомился Слава, подходя к новенькой, и посмотрел на нее с любопытством.

— Ха-ха-ха! — весело расхохоталась Кодя. — Это по моей милости, — и, не оставляя своего занятия, она рассказала детям про свою проделку с часами.

— Ха-ха-ха! — залились в свою очередь смехом Слава и Люся, выслушав ее рассказ.

— Гав-гав-гав! — выразил свое сочувствие общему веселью и Жучок, прибежавший помогать своим юным хозяевам в рыбной ловле.

"Ха-ха-ха! Гав-гав-гав!" — не менее сочувственно отозвалось и лесное эхо.

— Ты, однако, молодец, девчонка! — весело крикнул Слава, ударив Кодю по плечу. — Ты мне ужасно нравишься, говоря откровенно. Словно ты и не девочка вовсе, а свой брат-мальчуган… Девочки все, кроме, пожалуй, одной Софы, такие невозможные трусихи — насморка боятся, кашля боятся, собаки боятся, грозы боятся, не говоря уже о темной комнате, которой они боятся больше всего! Ни побегать, ни порезвиться с ними! Толкнешь их нечаянно — рев! Ноги промокнут — у них сейчас же кашель! Терпеть мы с Люсей таких не можем! Правда, Люська? — обратился он с живостью к сестре. — Ни ты, ни я, мы не выносим таких!

— Понятно, не выносим! — без малейшего колебания подтвердила Люся. — А ты, новенькая, совсем другая!

— Конечно, другая, — согласилась с ними Кодя.

— Да, ты будешь почище Софы, пожалуй! Той до тебя далеко!

— Далеко! — подтвердила Люся.

— Знаешь, Кодя! — с большим воодушевлением сказал Слава. — Ты такая умная, смелая, что я хочу тебя принять в наш кружок!

— Какой кружок? — переспросила его Кодя.

— Наш лесной кружок… Видишь ли, мы все — Люся, Софа, я и Жучок — лесные братья, состоящие из самых смелых, храбрых и бесстрашных обитателей этих мест. Мы образовали свой кружок. Мы совершаем подвиги, стараемся доказать, что мы неустрашимы, как и те краснокожие индейцы, про которых мы читали в книгах. И мы все изображаем индейцев. Каждый в нашем кружке имеет свое индейское имя, или прозвище. Я — Следопыт-разведчик, Люся — Смелая Рука, Софа — Мудрый Змей, а Жучок — Быстрая Лапа. Четыре индейца только, но дело не в количестве, а в нашей готовности идти на всякий подвиг… Иногда четверо равняются четырем тысячам. Понимаешь?

— Понимаю! — ответила Кодя весело. Ее начинала забавлять эта интересная игра.

— Когда я увидел тебя сегодня, то сказал самому себе: вот первая девочка в мире, которой я бы мог подчиняться, как своему брату краснокожему! Я охотно выбрал бы ее даже в предводители нашего племени, если она исполнит три необходимых для этого подвига храбрости. Исполнишь?

— Посмотрим, каковы будут эти подвиги! — усмехнулась Кодя.

— Увидишь! Пока же надо принять тебя в наш кружок. Для этого необходимо произнести обеты и поклясться выполнить их все до конца.

— Поклянусь и выполню! — отозвалась Кодя.

— Хорошо, отлично. В таком случае повторяй за мной…

Тут Слава и Люся с невозмутимо серьезными лицами подхватили под руки Кодю и поставили ее на колени посреди зеленого холмика из мха, еще влажного от утренней росы.

Слава поднял с земли какую-то дубинку и, держа ее высоко, как знамя, над головой, начал говорить торжественным тоном, останавливаясь на каждой фразе, чтобы дать возможность Коде повторять за ним:

— Я, Кодя Танеева, тринадцатая девочка "Лесного убежища", торжественно вступаю в кружок краснокожих и торжественно обещаю исполнить точно все обязанности, возлагаемые на меня кружком, а именно: первое — говорить всегда и всем одну истинную правду.

— Говорить истинную правду, — повторила Кодя и заметила тут же про себя: "Но этого и обещать нечего! Я и так постоянно ее говорю и не умею лгать!"

— Второе — быть бесстрашной, мужественной и не останавливаться ни перед какими препятствиями, — продолжал Слава. — Третье — терпеливо переносить всякие неприятности и боль. Четвертое — защищать всех, нуждающихся в защите. Пятое — помогать бедным. Шестое — никогда не хвастать своими подвигами. Седьмое — всячески выручать и членов кружка, и посторонних людей из опасности. Восьмое — дружески относиться к прочим членам кружка. Девятое — никогда не плакать и не быть тряпкой. И, наконец, десятое, — заключил торжественно Слава, — совершить три подвига храбрости. Во всем этом приношу мое обещание перед небом, озером, лесом и моими новыми товарищами. Отныне да будет так! Клянусь исполнить данные мной обеты!

— Клянусь! — повторила Кодя, подняв по примеру Славы кверху правую руку.

— Теперь… одна маленькая неприятность.

Тут Слава взмахнул своей дубинкой и ударил ею Кодю по спине.

Новому члену кружка краснокожих индейцев сделалось очень больно, спина заныла, но он смолчал и даже не поморщился, вспомнив вовремя один из обетов о терпении и выносливости, необходимых каждому члену кружка.

— Итак, храбрый товарищ по кружку, обнимемся, я исполнил свой долг! — протягивая руку Коде, все так же торжественно произнес Слава и пожал руку девочке.

Они обнялись.

Протянула руку Люся… Обнялись и с ней. Преважно поднял лапу Жучок. Пришлось пожать и его благородную лапу и обнять черную кудлатую голову собаки.

— Ну-с, отныне ты у нас в кружке будешь называться Соколиный Глаз! — продолжал Слава. — Запомни это. Так принято у настоящих краснокожих индейцев. И как только ты совершишь три необходимых для этого подвига, мы тебя выберем вождем краснокожих…

— Все это прекрасно! — воскликнула Кодя. — Но какие же три подвига должна я совершить и когда?

— Первые два обязательно сегодня же до восхода солнца, — не допускающим возражения голосом произнес Слава.

— Или до обеда, — вставила Люся, — так как солнце уже взошло!

— Говорите же, какие! — торопила их Кодя, сгорая от любопытства.

Слава подумал немного. Люся подумала тоже. Повертел хвостом и Жучок, очевидно, в знак того, что и он думает.

Наконец Слава поднял руку кверху и произнес, отчеканивая каждое слово:

— Соколиный Глаз, во-первых, ты должен разогнать стадо диких буйволов, которое пасется за теми деревьями. Это первый подвиг. Второй: здесь имеется пес Полкан — злейшее животное на земном шаре. Ты должен, Соколиный Глаз, войти в вигвам, то есть в будку Полкана, и унести кость оттуда, из-под самого носа сердитого пса! И наконец третий, и последний, подвиг, который требуется от тебя. Ты должна придумать и сделать что-нибудь такое, после чего о тебе заговорили бы все на земном шаре — и белые, и краснокожие! И не дальше, как через неделю, но чтобы это никому не принесло вреда… Вот тебе три подвига. Два первых исполни тотчас же, как тебе приказывает твой краснокожий брат Следопыт, — заключил свою речь мальчик.

* * *

Недалеко от озера лежит другая поляна, окруженная лиственными деревьями, — большая, зеленая, поросшая высокой сочной травой. Пастушок из соседней деревни, с разрешения Валерии Сергеевны, выгоняет туда ежедневно на пастбище коров.

Мирно пасутся черные, белые, пестрые буренки, пощипывая траву. Около них несмышленые телята.

Дремлет мальчишка-пастушок в тени под белоствольной березой… Сладкие сны снятся ему.

По зеленой траве, с привязанными ко лбу пучками травы, стоящими торчком над стриженой головой, осторожно ползет Соколиный Глаз. В руках у него дубинка, та самая, которая участвовала в обряде посвящения его в члены кружка.

Посреди стада пасется молодой, но неистово-дикий бычок Краснук.

"Хорошо бы подбежать к быку и схватить его прямехонько за рога. Это был бы высший подвиг храбрости, — соображает Соколиный Глаз, то есть проказница Кодя".

Издали доносится пронзительный крик обитателя лесов Южной Америки, истинного краснокожего.

Соколиный Глаз догадался, что это кричит Следопыт, его краснокожий брат Слава. Ему вторят Быстрая Лапа и Смелая Рука.

Кодя отлично понимает, что это сигнал. Она быстро вскакивает с травы и, испустив точно такой же крик, размахивая дубинкой и потряхивая своей зеленой гривой, дающей ей несомненное сходство с индейцами, устремляется вперед, в самую середину стада.

Откуда-то стремительно, точно на подмогу смелому краснокожему, выскакивает Быстрая Лапа и, едва касаясь земли, с оглушительным лаем, мало, впрочем, похожим на боевой крик индейцев, влетает в стадо.

Дивленные буренки, испуганные телята, проснувшийся Петька и дикий Краснук видят удивительную картину: краснощекая девочка, с зеленой гривой из травы вместо волос, несется с неистовым криком прямо на них. Черный пудель — за ней.

— Гуа-гуа-гуа! — кричит девочка.

— Гав-гав-гав! — вторит пудель.

— Гуа-гуа-гуа! Да здравствует Соколиный Глаз! — доносится из кустов.