Помоги проекту - поделись книгой:
Потом, когда Декстер работал в саду, пришел я и сказал, что копался на дороге целый час. Тут он понял, что убийца-Штопор с мертвым Сент-Эрмом никак не мог проехать по Стоуни-Фолз в его сером "Кадиллаке", так надежно спрятанном сейчас в гараже. Оставалось единственное объяснение - Штопор свернул на Топкую дорогу. Но я стоял как раз на развилке, и этот путь тоже отпал.
Он не мог выехать на машине по Стоуни-Фолз и доказать, что я лжец или сумасшедший. Но он мог поставить ее на Топкую дорогу и надеялся, что успеет это сделать.
Он все время был у меня на глазах. Если бы только я видел! Огромная коричневая монография в переплете из телячьей кожи с запомнившимся мне посвящением "Моей сестре Еве". Может быть, один из самых ужасных случаев, описанных в Книге -случай с Е. Д.- описывает женщину с манией убийства, с которой он был близко знаком. Это может означать: Ева Мак-Комер Декстер. Хотел бы я, чтобы у меня было время это перечитать. И прочесть заново все эти тысячу двести восемьдесят семь страниц.
А вот ярко-зеленая книга "Садовые цветы. Их выращивание и культивация".
Это похлопывание лопатой, которое я услышал, как только вошел в сад… Я мог бы посмотреть в этой книге, высаживают ли луковицы тюльпана в августе и вообще как их разводят.
Или почитать последнее издание "Кто есть кто в Америке". Декстер мог вырвать нужную страницу, но этого он не предусмотрел.
Вот оно.
"Мак-Комер. Адам Дуайт. Психолог. Родился в Олионе, штат Миссури, 7 июня 1862 года. Учился…"
1862 год? Мне показалось, что Декстер выглядел не старше сорока пяти. Я мог бы еще поверить, что ему, как он и говорил, шестьдесят пять. Но уж на восемьдесят пять он наверняка не выглядит. Никто не поверил бы в это, глядя на литые мускулы, перекатывающиеся под бледной кожей.
Кстати, почему у него такая бледная кожа, если он все лето проработал в саду?
Мне на глаза попалась лежащая на столе газета. Та самая газета с большими заголовками о войне. Вечерний выпуск из Данбери. Квелч говорил, что грузовик привезет почту из Данбери только утром. Стоун и Розенблат не приносили газеты. Я тоже. В руках у Элинор, когда она сюда пришла, не было ничего, даже сумочки. И все-таки она лежала здесь, на столе - свежая газета из Данбери. Это должно было сразу подсказать мне, что в комнате был Сент-Эрм, человек, побывавший сегодня в маленьком подвальчике в Данбери, где торгуют мороженым и газетами. Он бросил продавцу три цента, взял газету и мимоходом положил ее на переднее сиденье машины.
Никто кроме Сент-Эрма не мог принести сюда эту газету. Никто кроме него не был сегодня в Данбери.
Все, абсолютно все подсказывало мне разгадку. И вот я пишу его имя:
Я оставлю записку здесь, под пресс-папье.
Но там уже лежит какая-то бумага! Знакомые тонкие линии, выведенные дрожащей рукой:
Он знал! Он не мог не догадаться, этот человек, все знавший об убийцах. Но он ничего не мог поделать.
И он сидел здесь и писал эту записку. И оставил ее под пресс-папье. Но никто так и не нашел ее. Вот он!
Я не должен позволить, чтобы он напал на нее… Он за моей спиной… Я вижу его отражение в стекле секретера. Стараюсь ничем не выдать, что заметил его. Оттопыренные уши, беззубый рот, нож в руке… Слава Богу, он решил начать с меня, а не с девушки… Записку под пресс-папье. Пожалуйста, найдите ее… Декстер… Адам Декстер… Убил всех.
Он давно уже сидел в темной спальне. Он был там, когда я заходил в комнату, разыскивая полицейского Стоуна. Он наверняка был там, потому что перед уходом из комнаты я закрыл окно и запер его.
Наверное, он прятался за шторой, в занавешенном углу, где хранятся зимние вещи. Или стал за дверью, когда я входил в комнату. Я чувствовал его запах. Да, я чувствовал его. Но знал, что у него нож, и не решился искать его, раздвигая тяжелые вешалки с зимними вещами, Я не мог даже заглянуть за дверь.
Не знаю, почему он тогда не напал на меня. Разве что дожидался, пока я подойду поближе. А я все время был начеку, и вокруг меня было достаточно пустого пространства, чтобы он не мог броситься неожиданно. И он решил, что лучше подождать. Я запер окно, вышел из комнаты и закрыл дверь.
Я надеялся, что если он спрятался в комнате и будет оттуда выходить, дверные петли обязательно скрипнут. Но он был механиком, и в спальне оказалась баночка с маслом. Дверь открылась бесшумно.
На лежащий передо мной лист бумаги упала тень. - Уголком глаза я вижу в стекле секретера его тусклые глаза, коричневые оттопыренные уши и мягкий беззубый рот.
Я не хочу, чтобы это произошло здесь. Если девушка проснется и закричит, он заставит ее замолчать одним взмахом острого зазубренного лезвия.
Я знал, что он тоже предпочитает сделать это не здесь, чтобы не оставлять крови на столе и ковре. Он предпочел бы действовать в саду, среди желтых роз. На сырой садовой земле, которая спрячет меня так же надежно, как и Штопора. И я тоже бесследно исчезну.
Так что и он, и я предпочли бы оказаться снаружи, в темноте. В этом желания наши совпадали.
Я отложил карандаш, кивнул и лениво потянулся. Мне следовало быть очень осторожным. Убийца знал каждый мой жест, и уловил бы любую фальшь. Всю ночь он наблюдал за мной, пытаясь по выражению лица и жестам прочесть мои мысли.
Я поднял руку, пригладил волосы и провел пальцами по затылку. Нужно сделать вид, что я проголодался. Отодвинувшись от стола, я медленно поднялся, не обращая внимания на ножку стула, упавшую с моих колен на ковер. Не оборачиваясь, я пошел мимо стола к двери кухни. Чуть помедлил на пороге, осторожно заглянул внутрь, делая вид, что проверяю, нет ли его в кухне… Подошел к выходной двери и отодвинул горшки и сковородки, которые ставил на стул, чтобы они с грохотом посыпались на пол, если кто-то будет входить. Отодвинул стул в сторону, открыл дверь, вышел на решетчатое крыльцо и достал из коробки банан. Беззаботно обдирая кожуру, шагнул на верхнюю ступеньку…
- Я здесь,- шепнул он,- позади тебя…
И беззубо рассмеялся. Вспомнил, наверное, как я появился у него в саду, когда он только что закопал на клумбе беднягу Штопора. Тогда он даже не понял, действительно ли слышал что-то или ему почудилось. Донесся ли этот тихий голос из окружавшего его сумрака или из-под земли. "Я здесь, позади вас",- сказал я тогда, чтобы вывести его из оцепенения.
Я медленно, словно не веря своим ушам, повернулся. Моя рука с бананом застыла на полпути ко рту. Медленно повернувшись лицом к нему, я почувствовал небольшое облегчение. Все-таки лучше получить удар ножом в грудь, чем в спину. Правда, не знаю, как насчет горла.
Не двигайся, Ридл! Смотри ему прямо в лицо.
- Ты хотел разоблачить меня? - прошамкал он. - Ты догадался, когда увидел испуганного чибиса. Потому что птица не испугалась бы, если бы здесь кто-нибудь жил и она привыкла к людям. Ты сразу понял, когда увидел этого проклятого орущего кота дяди Адама, что его никто не кормил, а сам он не мог снять с себя ошейник с колокольчиком. Ты знал, что никто не сажает луковицы тюльпана в августе и землю под ними не трамбует. Поэтому ты и догадался!
- Я не ботаник и не зоолог.
- Ты, со своим проклятым тихим голосом! - продолжал он.- Таким же, как у этого красноглазого бездельника, бормотавшего по-латыни. Ты знал, что кроме девушки только Сент-Эрм слышал его голос и мог узнать его! Ты понял, чего я так испугался в саду и сразу догадался, что я и есть Сент-Эрм… "Я позади тебя" -услышал я голос человека, которого только что закопал. Никогда в жизни я не испытывал такого ужаса. Ты знал. Я сам тебе подсказывал. Не меньше дюжины раз подсказывал, когда ты вынуждал меня к этому. Говори правду - ведь я сам подсказал тебе!
- Наверное, - ответил я. - Наверное, я знал с самого начала. Да, ты сам подсказал мне. Что бы ты ни делал, все подсказывало разгадку. Дюжину и еще дюжину раз. Да, я понял, что ты убийца. Каждая ниточка, которая попадала мне в руки, вела к тебе. Я бросал не целясь, но попал в тебя. Теперь ты мог скользнут! в траву и затаиться, но убежать уже не мог. Мой удар попал тебе в голову, и ты стал мертвой змеей. Да, я знал, Адам. Я знал.
- Но ты никогда никому не расскажешь, - сказал он. - Я оказался слишком ловким и сильным для тебя.
Он держал нож напротив моего горла. Я пятился назад по ступенькам, держа руки расставленными в стороны. Это его устраивало - он видел мои руки и не дал бы поднять их высоко, чтобы я не мог резким движением выбить нож. Шаг за шагом я отступал вниз по ступенькам. Шагнув на землю, я ощутил аромат желтых роз и черной влажной земли. Еще шаг назад. Я ступал уже по земле, из которой все мы вышли и в которую все когда-нибудь вернемся.
Но в эту ночь мне не суждено было уйти. Может быть, все дело в кожуре банана - в той самой банановой кожуре, которую я небрежно бросил здесь, когда мы с ним в сумерках шли заводить мою машину.
Пожалуй, нет. Все равно, я бы в любом случае с ним справился. Я должен был с ним справиться. Я сломил его на Топкой дороге, когда он с камнем в руке стоял за моей спиной. За эту ночь у него было еще по меньшей мере три возможности разделаться со мной. Но в нем уже был страх, и он каждый раз отступал. Я знал, что сломил его. И он тоже чувствовал, что проиграл. Поэтому я не сомневаюсь что справился бы с ним в любом случае! Но если бы мне под ногу не попалась банановая кожура, когда я отступал от него по темному саду, он мог бы тяжело ранить меня этим ножом.
Сделав третий шаг, я почувствовал под ногой что-то скользкое. Падая, я судорожно взмахнул ногой и угодил носком прямо в пах Декстеру.
Я очутился на земле в каких-нибудь трех футах от его ножа. Приподнявшись на руках, я приготовился увернуться от удара. Но он, увидев, что я упал, решил действовать наверняка. Быстрым движением сунув нож за пояс, убийца поднял лопату. Ту самую, которой трамбовал землю над могилой бедного Штопора.
Лопатой можно лучше размахнуться и нанести более сильный удар. Он уже не сомневался, что я в его власти. И в этом была его ошибка. Коротко размахнувшись, он ударил острием лопаты. Я судорожно отпрыгнул назад, и сильнейший удар пришелся в правую ступню - в самую середину подъема. Я вскочил на ноги, но понял, что убежать уже не смогу.
Правую ногу, казалось, жгло огнем. Если бы он не взялся за лопату, я бы, наверное, попытался от него убежать. Спускаясь с крыльца, я думал, что это мой единственный шанс. Отбить удар ножом и броситься удирать через спутавшиеся густые заросли роз и дальше, по каменистому пастбищу, начинающемуся сразу за садом. С криком убегать, уводя его подальше от дома, где спит Элинор. Так же, как пытался увести его Штопор, убегая по лесу над озером Мертвого Жениха. Только на дороге не оказалось никого, кто мог бы услышать крики бедного Штопора.
Но теперь он перебил мне кости стопы и я уже не мог убежать, был пойман. Он как бабочку приколол меня этим страшным ударом, так что я не мог отступить ни на шаг. И это его погубило. Боль была невыносимой. Я не мог даже вздохнуть поглубже и застонать, не говоря уже о том, чтобы позвать на помощь. Когда он снова попытался замахнуться, я перехватил рукой рукоятку лопаты. Он хотел было выкрутить ее, но я тут же схватился второй рукой. Мы стояли лицом к лицу, изо всех сил вцепившись в лопату. Ставкой в нашей борьбе была жизнь. Моя жизнь или его и все, на что он в этой жизни рассчитывал. Если он со мной справится, то никто не сможет его разоблачить. Ни один человек во всем мире. Даже Элинор, если увидит его или услышит его шамкающий изменившийся голос. Тогда он сможет появиться снова и сказать, что я обманул, будто он был в овраге с опилками вместе со мной и с Унистером. Что я соврал, будто Унистер нашел там труп. Тогда никто уже не станет разрывать осыпавшуюся гору опилок. Ему достаточно похоронить меня рядом со Штопором, и тут же для всех Штопор и я превращаемся в одного человека. Человека, исчезнувшего навсегда в черной садовой земле под желтыми розами. Ставкой была жизнь. Моя или его.
У него сильные руки. Но у меня руки тоже сильные, как и положено хирургу, У него крепкие плечи. Тяжелые и ужасно крепкие плечи, перевитые веревками мускулов, такие сильные, что он мог вручную вытащить мотор из-под капота или поднять автомобиль за задний бампер. Но я выносливый и жилистый, хотя и выгляжу хрупким. Убийца тяжелее меня на пятьдесят фунтов и на пять дюймов выше. Но мне двадцать семь лет, а ему уже сорок пять. У меня впереди больше лет, и мне предстоят лучшие годы, чем ему.
Мы молча боролись в темноте. Я навсегда запомню отвратительный запах его пота, щелканье беззубых челюстей и ужасные тусклые глаза. Прерывистое дыхание убийцы, стальная твердость его мускулов. У меня уже кружилась голова. Раненая нога словно горела огнем. Да, он был силен. Очень силен. Но я был на восемнадцать лет моложе и знал, как устроены его мышцы и кости. Я понемногу выворачивал лопату в сторону, заставляя убийцу ослабить хватку.
Почувствовав, что слабеет, он отпустил рукоятку и, тяжело дыша, выхватил из-за пояса нож с зазубренным лезвием. Он застонал сквозь зубы и судорожно взмахнул ножом. Но я успел подставить под удар лопату и тут же взметнул ее над головой убийцы. Я покончил с Декстером.
Да, я прервал цепь его убийств. Не замечая боли в ноге, я изо всех сил обрушил удар на его голову. Потом ударил еще раз. Третий удар наверняка был лишним, но у меня все плыло перед глазами. Я чувствовал себя усталым и разбитым. Наверное, с этого дня у меня всегда будет болеть нога от запаха желтых роз и черной земли в саду.
Лейтенант Розенблат угостил меня сигарой. Зеленой гаванской "Короной", которую я особенно люблю. Я почти не курю, потому что нервы и глаза хирурга всегда должны быть в форме, а ум его всегда должен быть острым. Но когда Розенблат вручал мне сигару, он сказал, что это особый случай.
Я тоже подумал, что это особый случай - получить сигару от полицейского. Конечно, я предпочел бы получить кое-что другое. От милой юной Элинор, которая все еще спит в гостиной. Но с этим можно подождать.
"Da mimilbe basia, diende centum",- сказал старина Катулл, добавив еще одну строку к стихотворению о том, что за мимолетным проблеском солнца всех нас ждет лишь сон в вечной ночи. Теперь я уже не ручаюсь за свою латынь, и попрошу Элинор перевести это стихотворение для меня. По-моему, это переводится так:
"Поцелуй меня тысячу раз, а потом еще сто".
А в общем, посмотрим.
Брат Розенблата - сержант полиции в Тампа. Поэтому у него всегда есть такие хорошие сигары. Он считает лучшим, что есть во Флориде, сигары и апельсиновый цвет.
Розенблат угостил сигарой и Стоуна. Стоуном мне пришлось заняться раньше, чем своей раненой ногой. Полицейский получил два страшных удара камнем по голове. Этого хватило бы, чтобы убить двух обычных людей. Но не успели мы поднять его с высокой травы и втащить через окно в спальню, как Стоун пришел в себя и начал ругаться. Придется извлекать у него осколки костей и вживлять под кожу пластину. Но сейчас он преспокойно курит сигару. Розенблата насмешило, что Стоун получил камнем по голове. Этот тупица еще и подшучивает над ним. Ну что же, у каждого свое чувство юмора.
Убийца выманил Стоуна так: он поскреб ногтем по сетке, натянутой на окне над головой Стоуна, и стал так, чтобы полицейский видел его лицо. Стоун еще не знал, что Унистер нашел тело профессора Мак-Комера, закопанное в груде опилок, и что люди сейчас пытаются выкопать его труп. Он увидел, что за окном стоит хозяин дома, который всю ночь помогал им искать убийцу.
Декстер прошептал Стоуну, что лейтенант Розенблат поручил ему идти в дом Унистера и позвонить оттуда в гостиницу "Президент" - выяснить все о Сент-Эрме. В частности, попросить снять в номере, где жил Сент-Эрм, его отпечатки пальцев, чтобы сравнить их с отпечатками, найденного в болоте трупа. Стоун должен выйти из дома так, чтобы мисс Дери ничего не заметила. Полусонному Стоуну этот приказ показался вполне разумным. Он отцепил сетку, бесшумно снял ее и тихо скользнул в окно к профессору Мак-Комеру.
Как я и предполагал, Декстер нанес удар в момент, когда ноги полицейского коснулись земли, а руки еще держались за подоконник. В памяти Стоуна остался только сокрушительный удар.
После этого Декстер бросился в лес, на тропинку, ведущую к дому Флейла, и отчаянно закричал: "На помощь! На помощь! Я Квелч, я поймал его!" Он подождал, пока Розенблат пробежал мимо, вернулся к дому, проскользнул через открытое окно в спальню, и там выжидал удобного момента, чтобы разделаться со мной.
Розенблат говорит, что он, конечно, ни на секунду не поверил, что это кричит Квелч. Он был уверен, что даже если бы Квелч умирал, он ни за что не назвал бы себя иначе, чем "мистер Квелч". Лейтенант понял, что это убийца - Штопор или Сент-Эрм,- тогда он не думал, кто это, а отчаянно старался его поймать. Убийца кричал, чтобы выманить его из дома, а Розенблат решил, что он хочет сбить с толку людей с собаками, которые искали в болоте. Поэтому он занялся поисками, уверенный, что Стоун сразу же вышел из спальни и охраняет девушку. А иначе я бы закричал, чтобы он вернулся, пока он был еще в пределах слышимости.
- Это моя вина,- сказал лейтенант,- что я надеялся на Стоуна.
Но это и моя вина тоже.
Декстер использовал камень, чтобы вывести из игры Стоуна, и лопату, когда пытался прикончить меня… Пита Флейла он переехал машиной, а Джону Флейлу, как и Стоуну, проломил голову камнем. Беднягу Штопора он задушил голыми руками. Ножом он резал уже мертвого бродягу, чтобы оставить следы крови в машине и на дороге. Так что нож он использовал для убийства всего один раз. Среди кучи опилок, когда, под рукой не было другого оружия и нужно было срочно закрыть рот Унистеру, пока тот не рассказал о найденном теле.
Но больше всего страха вызывал именно этот нож.
- Да, если сопоставить все это, - заметил Розенблат,- нужно признать, что преступление задумано просто блестяще. Он выдал себя за профессора Мак-Комера еще когда приехал сюда в первый раз вместе с дядей, потом ловко обеспечил себе доказательство, что в последние месяцы безвыездно жил здесь. Единственный человек, который мог это опровергнуть - Джон Флейл. Никто бы, конечно, и не подумал разыскивать эту машину в его гараже. Машина сбила Джона Флейла и умчалась неизвестно куда. Убийца присвоил деньги мисс Дери. И хотя убить ее он не смог, когда она обнаружила бы, что денег у нее на счету практически не осталось, то могла бы только сказать, что Сент-Эрм был мошенником. Но это не могло бросить тень на Декстера, который почти не был знаком с Сент-Эрмом. Скорее всего, он бы в конце концов получил страховку, даже если бы труп и не был найден. Но тело Пита Флейла оказалось для него очень удачной находкой. Ведь мертвецу всегда лучше иметь тело.
- И живому тоже, - добавил я. - Сейчас я могу признаться, лейтенант, что были моменты, когда я сомневался, не мог ли мой дух, сам того не подозревая, выходить из тела. Но я просто должен был настаивать на том, что все время стоял у въезда на Топкую дорогу, и что мимо никто не проезжал. Извините, что я так надоедал вам с бесконечным повторением этой фразы.
- Я вам верил, - усмехнулся Розенблат.- У меня было такое чувство, что вы напали на след. Просто я не мог понять, о чем вы догадались. Наверное, все было слишком просто и ясно. Как та карточка с именем убийцы, которая все время лежала у вас в кармане.
- Какая карточка? - удивился я. Лейтенант протянул мне визитную карточку.
- Пока вы были на лесопилке, я проверил карманы вашего пиджака, - виновато сказал он. - В вашем кармане лежала эта карточка. На ней написаны имя и адрес убийцы.
Я взял ее в руки. Это была карточка, которую дала мне экономка старого Джона Бухена. Карточка с адресом человека, которому я должен был отогнать машину. Тогда я не глядя положил ее в карман вместе с гонораром. На карточке было написано:
"Круглосуточный гараж.
14 Западная улица, 614, Нью-Йорк Сити.
Тел.: Мордаунт 2-8385
Покупка и продажа автомобилей
А. М. Декстер. Профессор-Автомобилист".
Экономка написала на карточке четыре слова со стрелочкой, указывающей на имя:
"Вам нужен этот человек".
Эта карточка все время лежала в моем кармане.
Я молча спрятал визитную карточку, снова вспомнив о своем преподавателе из Гарварда, который так свирепо ругался каждый раз, когда его называли профессором. Он говорил, что профессором может быть школьный учитель труда, пианист в притоне или владелец блошиного цирка. Старый Адам Мак-Комер, автор "Психопатологии убийства", со всеми своими званиями и со всем, что было в его мозгу, никогда не писал, что он профессор - ни на почтовом ящике, ни в большой красной книге "Кто есть кто в Америке", ни на титульном листе своей монографии. Он, наверное, предпочел бы, чтобы его убили, чем чтобы назвали профессором.
И действительно, никто никогда не называл его в лицо профессором или доктором - старого мудрого Адама Мак-Комера, который так много знал об убийствах. Но тогда, в сумеречном саду, этот лысый головорез с холодными глазами представился мне как профессор Мак-Комер, и я пропустил это мимо ушей. Он действительно был профессором. Профессором-автомобилистом, и я просил его помочь отремонтировать машину.
Розенблат встал, чтобы подойти к телефону.
Я кивнул в сторону двери гостиной.
- Что вы ей скажете, когда она проснется?
- А что ей сказать?
- Скажите, что это был ночной кошмар. Страшный сон и ничего больше.
- Это и был страшный сон, - сказал Розенблат.
И это все, что было между Элинор и мною - мужчиной, который появился в ее жизни и исчез. От удара лопаты на ноге у меня остался только бледный шрам. Но я все еще прихрамываю, когда чувствую запах желтых роз и жирного влажного чернозема.
Поделиться книгой: