Сердце-океан

Мне стало дурно и невыносимо гадко. Меня начинала душить злоба.

- Ты хоть понимаешь, что я при этом чувствую? Каково мне?-спросила я, почти ожесточенно.

- Все отлично понимаю,-спокойно сказал Боскус.

- Ничего ты не понимаешь!

Я попыталась взять себя в руки. Мне ни в коем случае нельзя было выходить из себя. Однажды я уже навредила себе таким образом. И теперь, когда уже вторую ночь подряд Гай приходит за мной без охранников, и у дверей лаборатории тоже больше никого не ставят, нельзя чтоб они снова заподозрили меня в нелояльности.

Я сжала зубы и, закрыв кулаками глаза, попыталась сделать вид, что готова заплакать.

- Ты ничего потом не вспомнишь об этом,-успокаивающим тоном произнес Боскус.

- А сейчас мне как…

- Потерпи. Сегодня мы проведем еще несколько последних тестов, а завтра всему этому настанет конец. Я уверен, что на этот раз получиться.

- Раз уж ты уверяешь, что я ничего не вспомню, может быть поведаешь мне, для чего все это затеяно?

- Я столько раз рассказывал тебе и, надо сказать, уже устал.

Тесты не заняли много времени. На этот раз Боскус быстро отпустил меня и позвал Гая. Тот явился, и я отправилась с ним. В моей голове уже давно был готов четкий план действий.

Сколько раз я ходила ночью по коридорам этого загадочного здания, и ни разу нам не встретился никто из здешних служащих или таких же подопытных, как я. Я надеялась, что и сегодняшняя ночь не станет исключением. Единственное, в чем я не была уверена, так это в том, что за мной не наблюдают из неведомых углов везде, где бы я ни была.

Не дойдя несколько шагов до окна, я остановилась и застонала. Шедший впереди Гай, обернулся и удивленно посмотрел на меня.

- Голова,-объяснила я, изображая страдания и хватаясь за виски.-Ужасно болит.

Не могу терпеть.

Парень как будто насторожился, но все же приблизился ко мне. Его ждал точный удар в середину груди, которому когда-то давно меня научил Куч. Гай даже вскрикнуть не успел, обмяк и рухнул на пол.

Медлить мне было нельзя ни мгновенья. Проворно хватив за ноги, я оттащила его к стене и быстренько стянула с него штаны и куртку. Появиться в театральном балахоне, где бы то ни было, и попасть сразу же в милицию или, того хуже, в психушку я не хотела. Не прошло и полминуты, как я одетая в костюм Гая, стояла на округлом подоконнике и пыталась открыть окно. Я не могла понять, как это сделать, но не позволяла себе нервничать и теряться. Я не знала, видел ли кто-то случившееся только что или нет, и потому ждала появления охранников в любой момент.

Обшарив в полутьме всю окружность окна, я не обнаружила ни защелки, ни замка, ни даже ручки. За стеклом хлестал дождь, но шум его не проникал внутрь здания.

Видимо стекло было достаточно прочным для того, чтоб пропускать звуки с улицы.

Мокрые ветки какого-то дерева с порывами ветра ударяли по прозрачной поверхности, но я не слышала ни единого звука. Все это не добавляло мне уверенности. Я попробовала разбить стекло, со всей силы ударяя по нему локтем и коленом. Оно даже не треснуло. Уходили драгоценные секунды, но результата не было.

Я начинала приходить в отчаянье, и тут мне показалось, что я услышала звуки шагов. Вжавшись в стекло, я замерла и практически перестал дышать. Те, кто шли по коридору, а их было как минимум двое, не могли не заметить лежавшего у стены бездыханного Гая. Увидев его, они сразу бы поняли, в чем дело, и тут же обнаружили бы на подоконнике меня. Но к счастью шаги стихли. Я поняла, что те двое свернули в одну из дверей, не дойдя до того места, где валялся бедняга, и не заметили его в тени издалека. Тогда мне стало ясно, что никто не обнаружил пока моей проделки, иначе бы охранники уже давно явились бы сюда.

Попытки открыть окно возобновились. Я попробовала с силой надавить на раму, и вдруг внезапно почувствовала на своем лице упругие удары дождевых капель.

Невероятное облегчение! Оказалось, что окно открывалось очень просто: по продольной диаметральной оси.

Мне удалось, хоть и с трудом (рама была очень толстой и тяжелой), приоткрыть небольшую щель, в которую можно было пролезть. Я тут же промокла до нитки и продрогла, но это не только не остановило меня, но даже еще более усилило мое желание оказаться поскорей на воле, с ветром, с дождем и свободой. Но тут меня ожидало жестокое разочарование.

Выбравшись на подоконник с другой стороны и сразу же прикрыв окно, я поняла, что нахожусь отнюдь не на первом этаже здания, как мне показалось изнутри. Хоть и было темно, все же я сумела определить по вершинам рядом стоящих и хлещущих меня ветками деревьев, что до земли довольно далеко.

Эйфория сменилась растерянностью. Пару минут назад главной моей проблемой было окно, а теперь, когда я успешно справилась с ней, оказалось, что это были только еще цветочки. И что теперь? Залезать обратно?

Я посмотрела внутрь. Гай начал шевелиться. Еще немного и он придет в себя, и все откроется. И все мои старания сойдут на нет. И завтра мне снова будут чистить мозги. Ну уж нет!

Ко мне снова вернулась былая отчаянная решимость. Я подвинулась к краю ниши, на которой стояла, вжавшись в стену, и провела рукой по мокрой поверхности здания.

Как никогда мне могли бы сейчас пригодиться мои альпинистские навыки. Но нет. На стене не было ни единой выщерблины, щели или ямки. Она была абсолютно гладкой, и это был не цемент и не кирпич, а какой-то другой, очень плотный и гладкий материал. Ничего не выйдет.

Я с надеждой стала всматриваться в темную кипящую массу перед собой. До ближайшего дерева было не более трех метров, а ветки его то и дело, доставали до меня. Эх, если бы разбежаться и прыгнуть посильней! Тут я заметила, что Гай уже совсем почти пришел в себя, и это подстегнуло меня к отчаянному поступку. Я прыгнула, не успев ничего рассчитать и подумать о возможных последствиях.

Раскинув руки, чтоб сразу ухватиться за первую попавшуюся ветку, я пролетела метра три вниз и, с треском обломив несколько непрочных сучков, повисла на одном из них, вцепившись в него так сильно, как можно только цепляться за свою собственную жизнь.

Провисев так полминуты или больше и с трудом веря в то, что осталась жива, я стала размышлять над следующей проблемой: как перебраться на ствол, чтоб спуститься, наконец, на землю. После прыжка это было уже куда проще. Потихоньку закинув ногу на скользкий от дождя сучок и беспрестанно путаясь в ветках и листьях, я стала осторожно, задом, подбираться к стволу. На это ушло примерно пять-семь минут. Костюм Гая был изодран в клочья, кожа моя тоже изрядно пострадала, на руках, ногах и щеке появились свежие царапины, местами довольно-таки глубокие. И мне еще очень повезло! И все еще продолжало везти, поскольку, судя по безмятежному спокойствию в круглом окне в трех метрах надо мной, никто не бросился за мной в погоню. И я решила не испытывать судьбу, начав стремительный и рискованный спуск с мокрого дерева.

До земли оказалось действительно далеко. То круглое окно располагалось приблизительно на высоте шестиэтажного дома. Пока я спускалась, дождь прекратился, но ветер даже еще более усилился. Уже ощутив под ногами твердую почву, я увидела сквозь густые кроны, как начали постепенно разбегаться тучи, выпуская из темноты огромный, светлый диск луны. Такой большой луны в наших краях я никогда не видела. Но я уже знала, как поступлю, если окажется, что меня увезли за границу.

Оказавшись по пояс в густой и мокрой траве, я почувствовала себя почти счастливой. Осмотревшись, я поняла, что здание, из которого я только что благополучно унесла ноги, просто гигантских размеров. Может быть из-за темноты, а может и из-за действительно невообразимых габаритов, я не могла разглядеть, где заканчивается его крыша и как далеко тянуться округлые бока. Впрочем, изумляться мне было некогда. Я тут же отправилась прочь от него и подальше.

Мне все еще везло. То ли Гай все еще пребывал в нокауте, то ли, очнувшись, он просто побоялся сразу доложить о моем побеге, но меня все еще не хватились и не пустились в погоню.

Я двинулась в противоположном направлении от своей тюрьмы, вверх по склону холма или горы, поросшей редким лесом. Огромная луна иногда показывалась на несколько мгновений и снова скрывалась. Я успела заметить в бледном освещении, что вокруг меня лишь лес, состоящий из высоких деревьев с широкими листьями, под ногами высокая мягкая трава, и изредка встречающиеся невысокие кустарники и деревца поменьше. Я поднималась и поднималась без устали куда-то в гору, надеясь вскоре выйти на открытое пространство и разглядеть где-нибудь хоть какой-то признак человеческой цивилизации.

Было очень холодно и сыро. В лицо дул сильный ветер. Я продрогла, но не отчаялась. Сколько бы я ни шла, мне рано или поздно должно было встретиться человеческое поселение. Даже если я нахожусь в джунглях Амазонии, что впрочем, судя по климату и растительности, не так уж и маловероятно, все равно люди должны жить и здесь.

Внезапно я оказалась на краю обрыва. Луна как назло скрылась в этот момент, и я едва не провалилась вниз. Деревья закончились, и по темной пустоте впереди я поняла, что внизу начинается довольно-таки обширная долина, а я стою на вершине одного из утесов, возвышающихся над ней.

Схватившись на всякий случай за ствол ближайшего дерева, я остановилась, чтоб осмотреться и перевести, наконец, дыханье. Вот-вот из-за туч должна была показаться луна, и я смогла бы разглядеть то, с чем столкнулась.

И вот долина осветилась серебристым лунным светом, и я ахнула. Впервые я увидела такую ошеломляющую картину. Внизу простиралась изумительно зеленая равнина, пересеченная светлой, перламутровой лентой реки. На другом ее конце возвышались поросшие лесом горы, справа и слева она терялась в темноте, за которой тоже угадывались холмы и деревья. Над рекой висел невесомый пар, легким муаром растекавшийся по долине. Это было удивительное зрелище, от которого у меня захватило дух. Я даже не сразу догадалась всмотреться пристальней, чтоб отыскать в этом месте жилище людей.

Когда первая волна восторга и восхищения, охватившего меня, спала, я все-таки попыталась отыскать глазами признаки каких-нибудь строений или хотя бы следы пребывания здесь людей. Не могло быть такого, чтоб в таком прекрасном месте не ступала нога человека. Здесь должны были жить люди, которые обязательно помогли бы мне, даже если они иностранцы.

Но вот долина осветилась еще больше, стало совсем светло, словно внезапно наступил день. Я не сразу поняла, в чем дело. Взглянув на небо, я вдруг застыла в еще большем потрясении и изумлении: неподалеку от лунного диска вдруг появился еще один.

Я протерла глаза и прищурилась. Сомнений не было: из-за туч выплыла еще одна луна. Я слышала, что иногда случаются подобные оптические явления, когда люди видят на небе одновременно две луны или два солнца. Но в данном случае… Вторая луна была несколько меньше, располагалась ближе к горизонту и имела зеленоватый оттенок.

В голове мыслей было ноль. Я лишь тупо пялилась на небо, ощущая, как тело сковывает холод непередаваемого ужаса. От яркого света в глазах встали жгучие слезы.

И тут на другой стороне неба возник месяц. Третий. Еще меньший, чем два первых и к тому же убывающий.

Слезы горячим потоком хлынули мне на лицо. Это были слезы мистического, всепоглощающего и суеверного ужаса. Я поняла, наконец, где я на самом деле нахожусь. Я приняла те нелепые, как мне когда-то казалось, подозрения, совпадения и намеки, указывающие на то, что Боскус говорил чистую правду. Он все время пытался сказать мне об этом, а я принимала его за одержимого. Ведь мой собственный мир был таким обыденным, косным, исключающим все невероятное и фантастическое. Но теперь я не могла не поверить собственным глазам.

Я оказалась одна на чужой планете. Это действительно был Эмброн.

ГЛАВА 5

ЧУЖОЙ МИР

Не помню, сколько я простояла так, ухватившись за дерево и дрожа от неописуемого страха и волнения. Меня словно сковало льдом. Я не могла пошевелиться, оторваться от тонкого ствола деревца, не могла поверить, и не поверить тоже было уже невозможно. Как воспринять всерьез такую реальность? Как не впасть в болезненную паническую лихорадку? А вдруг мне это снится? Может быть это просто кошмар? Напрасная надежда. Никогда во сне я не испытывала настолько реальные дуновения сырого, но теплого ветра, не чувствовала усталости во всем теле и боли от глубоких царапин и ушибов.

Вскоре в голову стал возвращаться здравый смысл, и первая мысль, пришедшая туда же, была о том, чтоб вернуться обратно к Боскусу, его опытам и тестам. Пусть мне сотрут память, пусть делают, что хотят, только бы не оставаться здесь одной в этом чужом и страшном мире.

Я повернулась в ту сторону, откуда пришла. Внизу даже сквозь деревья был отчетливо виден их корабль. Теперь мне было понятно, что это был именно корабль.

Он возвышался гигантской улиткой над деревьями, во много раз превосходя их в высоту, а по ширине почти достигая того же размера. Он не притягивал меня ничем.

Напротив, мне хотелось убежать от него подальше. Но бежать было некуда. И я решила вернуться. Мне ничего не оставалось. В тот момент я поняла, почему за мной не отправили погоню. Боскус знал, что я испугаюсь и вернусь. Он знал это и оставался спокойным.

На дрожащих, подгибающихся ногах я медленно шла в обратном направлении. Никакой гордости не было уже в моем сердце. Только страх. Чтобы я отдала, чтоб снова вернуться к своей прежней жизни, к своей комнате в общежитии, к ребятам, от которых я так хотела сбежать и которые казались мне теперь чуть ли не родными.

Как возможно было поверить в происходящее? Как можно было не сойти с ума?

Близился рассвет. Побледнели луны, посветлело небо. Кто знает, сколько солнц на этом чужом небосводе? Я не торопилась возвращаться, зная, что возвращение неизбежно. Я осознавала, что не была готова к такой свободе. Я добровольно возвращалась в руки своих тюремщиков. Вдруг громкий звук вывел меня из безразличного оцепенения. Это был всего лишь треск палки под моими ногами. Но я тут же очнулась и вспомнила о том, что в диком лесу постоянно нужно быть начеку.

А между тем лес начал просыпаться и оживать. Вершины деревьев запорхали птичьими крыльями. Отовсюду стали слышаться голоса животных, птиц или еще кого-то. Этот чужой лес был населен такими же чужими, враждебными и, наверное, опасными для меня тварями. Я стала осторожней. Прислушиваясь ко всем шумам, что возникали поблизости от меня, я стала уже не идти, а красться. Лисица оказалась на чужой территории. Здесь ей могло не поздоровится.

Заметив, что кусты впереди меня вдруг ожили и зашевелились, я остановилась и приготовилась, если понадобится, к молниеносному бегству. Напряжение мышц и нервов было так велико, что мне стало не хватать воздуха. Кто знает, какая зверюга может появиться сейчас передо мной? Саблезубый тигр, тиранозавр или дикий вепрь? Воображение в один миг нарисовало страшную картину.

Из кустов высунулась морда гиены. Впрочем, это была, конечно же, не гиена, но поскольку сходство с земным животным было довольно таки велико, я тут же и окрестила ее так про себя. Она стала принюхиваться, сверля меня злобными глазками, и потихоньку выползать из зарослей. Я не захотела ждать, пока она решит, что со мной делать, и стрелой метнулась вправо. Передо мной тут же оказалась еще одна серо-полосатая морда, а в траве рядом сверкнула пара глаз.

Эти животные охотились стаей. И я, похоже, была их жертвой.

На помощь звать было некого. Корабль был далеко, да и сомнительно было, что кто-то из него бросился бы спасать меня, неверную беглянку. Я застыла, ясно осознавая, что не смогу убежать от гиен и как только сделаю малейшее движение, они сразу же бросятся на меня. Странно, но страх мгновенно улетучился. Я ощутила только мощный прилив адреналина и даже какой-то соревновательный азарт.

Самая крупная особь из трех, окруживших меня тварей, стала осторожно подкрадываться ко мне. Она мягко ступала по земле и хитро посматривала на меня, полагая, что деться мне все равно некуда. Мои дела были плачевны. У меня оставалась только одна надежда: если нырнуть сейчас вон в те кусты и тут же броситься наутек, то, возможно, мне удастся выиграть несколько секунд, чтоб потом соориентироваться. Так я и сделала.

Влетев в листву, я услышала, как надо мной раздались резкие крики и захлопали крылья. Я спугнула целую стаю притаившихся там птиц. Это, возможно, меня и спасло, потому что гиены отвлеклись на них, подарив мне несколько спасительных секунд. Я кинулась со всех ног, не соображая, куда бежать. Вокруг почему-то становилось все больше и больше кустарников, и мне с трудом удавалось найти свободное пространство среди них. А за спиной уже трещали ветки. Меня догоняли.

Трое на одного - это же не честно!

И вот, пролетев через очередные заросли, я вдруг не почувствовала под ногами опоры и куда-то рухнула. В один миг, который, впрочем, показался мне довольно-таки долгим, я соскользнула в глубокий, заросший низким, колючим кустарником овраг, и угодила в протекающий по его дну ручей. Не успев определить, сломала ли я чего-нибудь или вывихнула, я тут же вскочила на ноги и помчалась по воде, благо, что она не доходила мне даже до щиколоток.

Я не знала, продолжалась ли погоня после того, как я свалилась в овраг, но все еще неслась вперед, поднимая тучи брызг. Лишь внезапно ухнув по грудь в прятавшуюся в воде яму, я остановилась и, осмотревшись, поняла, наконец, что гиены отстали. Мне оставалось надеяться только, что вскоре они отыщут себе более доступную жертву и перестанут охотиться за мной.

Выбравшись из воды, я села на один из лежащих на берегу плоских камней и стала дожидаться, когда же, наконец, взойдет хотя бы одно солнце, и я смогу высохнуть и согреться. Теперь я не знала, в какой стороне корабль, совершенно не ориентируясь в сторонах света, тем более на чужой планете. Я собиралась, обсохнув хоть немного и отдышавшись, влезть на дерево и отыскать корабль.

Примерно через полчаса привычного для меня земного времени я ощутила на себе первые теплые лучи. На Эмброне начинался рассвет. Здесь было лишь одно солнце, и оно мало чем отличалось от нашего. Пока я дожидалась его, я сумела вытащить из ноги вонзившийся под кожу выше колена острый шип, успела выдрать из мокрых волос почти все застрявшие колючки и промыть все царапины на руках и ногах. Затем я напилась воды из ручья и ощутила страшный голод.

Мне не составило особого труда влезть на дерево и понять, что все это время я двигалась в противоположную от корабля сторону. Теперь он находился от меня гораздо дальше, чем раньше. Но все-таки я его видела, и это предавало мне силы.

Еще несколько часов назад я и не подумала бы, что буду так хотеть возвратиться туда, в тепло, в сытость и определенность. Да, именно в определенность. Мне ведь было ясно, что со мной будет. Я даже находилась в более выгодном положении, чем остальные пленники. Я хоть, по крайней мере, представляла, кто я на самом деле и кем буду потом. По сравнению с теперешним моим положением, я была просто счастливицей.

Одно обстоятельство, правда, все еще не давало покоя моему самолюбию. Боскус оказался правым. И когда я вернусь обратно с повинной головой, он, конечно же, не преминет мне сказать об этом. Каким бы бесправным не было мое положение на корабле, все же оно было лучше теперешнего. Да, Боскус, ты оказался правым. Не следует пускаться в погоню за сбежавшей лисой, которая все равно вернется сама, потому что слишком привыкла к своей клетке и знает, что погибнет без нее.

Сидя на дереве, я не спешила отправляться к кораблю. Я размышляла. Здесь, на высоте восьми метров от земли, мне не угрожали хищники. Я грелась под лучами чужого солнца и уже почти обсохла и успокоилась. Неужели моя гордость позволит мне вернуться в тюрьму? Но разве есть иной выход? Я ненавидела Боскуса и всех, кто был с ним, за то, что они манипулировали мной, моей памятью, сознанием, волей. Разве он единственный, кто может меня спасти? Но ведь я в чужом мире. Что может ждать меня здесь одинокую и беззащитную? Есть ли здесь люди? Боскус говорил, что здесь живут, переселенцы с Земли, которые, впрочем, понятия не имеют об этом. Как они примут меня, если я сумею их отыскать? Как я буду общаться с ними, не зная языка? А ведь перед тем как попасть в лапы Боскуса, я собиралась начать новую жизнь в чужом городе, с чужими людьми, которым до меня нет никакого дела. Таким образом, я получила почти то, что хотела. Так значит пенять можно лишь на себя.

Я приняла решение не спешить с возвращением, а проверить себя. Например, сумею ли я найти какую-нибудь еду и смогу ли избежать встречи с хищниками.

Спустившись с дерева, я осмотрелась кругом. Лес был полон разнообразной растительностью: кустарниками, цветущими и плодоносящими травами, деревьями всех размеров и форм. Но как определить, что из всего этого можно есть, а что нет? А может быть в ручье водится рыба?

Вдруг что-то холодное и влажное коснулось моей ноги, и я, взвизгнув, вскочила на стоящий рядом камень. В траве безмятежно и медленно ползла огромная, толстая змея. Это была даже не змея, а целое бревно. Я не смогла бы обхватить ее руками, если бы конечно, мне в голову вдруг пришла такая идиотская мысль. По середине ее блестящего темно-сизого тела имелось значительное утолщение. Она недавно позавтракала кем-то очень крупным и только поэтому, видимо, отнеслась ко мне так флегматично. Так, Лиса, будь начеку. В этом диком мире ты не охотник, а… еда!

В ручье рыбы не было. Да и будь она, как бы я стала ее ловить? А голод давал о себе знать, и вода из ручья уже не помогала. На кустах были какие-то ягоды, довольно крупные, похожие на виноград, но я не спешила отправлять их в рот.

Мучительная смерть от отравления на чужой планете меня не прельщала. И все же я попробовала надкусить одну упругую фиолетовую ягоду и проверить, не случится ли у меня желудочных колик или тошноты.

Странная на вкус ягода оказалась довольно съедобной, но больше я есть не осмелилась, решив подождать. Усевшись рядом с кустарником, я принялась изучать содержимое карманов Гая. Как ни странно эта мысль посетила меня только что, хотя мне давно уже мешали двигаться предметы, лежавшие в них. Карманов в его костюме было немало: два на груди, один из которых оторвался и висел на лоскутке, два внутренних, два по бокам и столько же сбоку у колен. Гай был мальчиком на побегушках, и этим все объяснялось.

Я разложила перед собой все найденные мной предметы и принялась осматривать их, размышляя, каким образом каждый из них мог бы мне пригодиться. Здесь были две пары резиновых перчаток, ампула с какой-то синей жидкостью, непонятный прибор с электронным табло, лупа в футляре и хирургический нож в пластиковом чехле.

Интересно, зачем Гай носил с собой скальпель? Его я спрятала так, чтоб сразу можно было его схватить, а остальное рассовала обратно по карманам. Кто знает, что, когда и где мне еще может пригодиться?

Через полчаса, не почувствовав в своем желудке ничего необычного, я, наконец, принялась утолять свой ужасный голод "виноградом". И вообще, можно подумать мне есть чего терять,-решила я, уплетая чужеземные ягоды. Ничего вокруг меня не происходило, никто больше не покушался на мою жизнь. Лес притих под палящими лучами солнца и как будто уснул. Наевшись вдоволь, и я почувствовала сонливость.

Но спать было нельзя ни в коем случае. В любой момент я могла стать чьей-то добычей.

Я снова поднялась на ноги и отправилась исследовать лес, держа наготове скальпель. Я понимала, что в случае нападения хищника, он вряд ли мог спасти меня, но с ним все равно стало как-то спокойней. К тому же у меня был и постоянный ориентир - корабль, к которому я рано или поздно должна была вернуться.

Я побрела по лесу, осторожно, медленно, стараясь не особенно быстро приближаться к кораблю. Я словно искала или ждала чего-то, что должно было остановить меня, не дать вернуться в ненавистную тюрьму. И нашла. На моем пути внезапно возникла огромная серая кошка.

Она стояла от меня в трех-четырех метрах. И я, не позволив себе растеряться, в одно мгновенье вскочила на дерево и стала карабкаться к вершине. От страха добравшись почти до самого верха, я, наконец, остановилась и посмотрела вниз.

Гигантская кошка спокойно стояла у дерева и, задрав лукавую морду, смотрела на меня. Рядом с ее огромной бархатной лапой поблескивал мой скальпель, который я обронила впопыхах. Так. И что теперь?

Кошка уселась под деревом и стала облизывать свою лапу, как обычная земная мурка.

Мне даже показалось, что она перестала обращать на меня внимание, полностью сосредоточась на гигиене своей шкурки. Рядом, как назло не было ни одного дерева.

А то бы я, пожалуй, презрев опасность, сиганула на соседнюю ветку, а оттуда еще куда-нибудь. Кошка не собиралась уходить и разлеглась прямо подо мной, щурясь от солнца. Похоже, она собралась дожидаться пока ее добыча, не выдержав, слезет или свалиться, изжарившись на нещадно палящем солнце.

- Эй, ты!-крикнула я ей. Может быть, она поймет, что я - человек, и со мной нелегко будет справиться.-А ну, пошла прочь отсюда!

Она даже ухом не повела, выражая свое полное превосходство и безразличие, только сладко потянула лапищи и зевнула, обнажив ряд желтоватых зубов. Это что демонстрация для меня?

- Пошла вон, говорю, а то я сейчас спущусь!-пригрозила я ей снова, в напрасной попытке избавиться от стерегущей меня бестии. Она и не думала убираться.

Вдруг я услышала за кустами треск ломающихся веток. Кто-то явно приближался к поляне, и, похоже, что это был человек. По крайней мере, это существо ступало достаточно уверенно. У кого из животных может быть такой твердый шаг? Листва кустарников, окружавших поляну, была так густа, что как я не тянула голову, не могла рассмотреть шедшего. Но вскоре он предстал передо мной сам.

Это был юноша, почти мальчик, невысокого роста, с простым лицом, которое почему-то меня сразу поразило своим добродушием. Он забавно сжал губы и безо всякого страха направился к серой кошке. Та тоже нисколько не смутилась и сощурилась от удовольствия, повернув к нему свою лукавую морду. Парнишка подошел к ней, присел рядом и потрепал по загривку. Кошка заурчала и потерлась о его руку. Она оказалась домашней. Такая-то дура! Мальчишка посмотрел вверх и, улыбнувшись, что-то произнес, явно обращаясь ко мне.

Само собой, я не поняла ни слова, хотя язык показался мне знакомым. Я вспомнила, что слышала его на корабле. Это был тот самый цезарийский, который я не успела выучить, и теперь жалела.

Парень встал и, приложив ладонь ко лбу, начал меня рассматривать. Через минуту снова последовала реплика, только теперь она сопровождалась жестом, приглашающим меня спуститься. Выражение его лица совсем не вызывало у меня опасений, и я стала осторожно слезать вниз. Мое криминальное альпинистское прошлое не первый раз уже служило мне добрую службу на этой планете. Я довольно проворно переступала с ветки на ветку и слышала, как наблюдавший за мной незнакомец присвистывает от удивления.

Спрыгнув с дерева, я остановилась перед ним и, покосившись на кошку, которая не обратила на меня никакого внимания, незаметно подобрала скальпель.

Мы стали друг друга рассматривать. Мальчишка был одного со мной роста, щуплый, со встрепанными пшеничными волосами и крупными веснушками. Он был одет в широкие штаны из какой-то грубой материи и такую же необъятную, без рукавов рубаху неопределенно-серого цвета. Его голубые детские глаза смотрели на меня улыбчиво.