Я услышал, как у нее перехватило дыхание.

— Мелисса!..

— Я… мне плохо… не могу… дышать…

— Расслабься, — скомандовал я. — Ты можешь дышать. Ты прекрасно можешь дышать. Делай это. Дыши размеренно и медленно.

На другом конце провода послышался сдавленный вдох.

— Дыши, Мелисса. Дыши. Вдох… и выдох. Вдох… и выдох. Почувствуй, как расслабляются и растягиваются мышцы с каждым вдохом и выдохом. Почувствуй, что ты расслабилась. Расслабься.

— Я…

— Успокойся, Мелисса. Не пытайся разговаривать. Просто дыши и успокаивайся. Дыши глубже и глубже — вдох… и выдох. Вдох… и выдох. Все твое тело тяжелеет, все больше и больше расслабляется. Думай о чем-нибудь приятном — как открывается дверь и входит твоя мама. С ней все в порядке. С ней все будет в порядке.

— Но…

— Ты просто слушай меня, Мелисса. Делай, что я говорю. Ты не поможешь ей, если выйдешь из строя. Ты не поможешь ей тем, что будешь расстраиваться, или тем, что будешь волноваться. Тебе надо быть в самой лучшей форме, так что продолжай дышать и расслабляться. Ты сидишь или стоишь?

— Нет, я…

— Возьми стул и сядь.

Шорох, потом удар.

— Вот… я сижу.

— Хорошо. Теперь найди удобное положение. Вытяни ноги и расслабься. Дыши медленно и глубоко. С каждым вдохом и выдохом расслабление становится все более глубоким.

Молчание.

— Мелисса?

— Все… все нормально. — Шумный выдох.

— Прекрасно. Хочешь, чтобы я приехал?

Шепотом сказанное «да».

— Тогда тебе надо продержаться столько времени, сколько я пробуду в пути. Это займет по меньшей мере полчаса.

— Хорошо.

— Ты уверена? Я могу остаться у телефона, пока ты не придешь в норму.

— Нет… Да. Я в норме. Пожалуйста, приезжайте. Пожалуйста.

— Держись и не сдавайся, — сказал я. — Я уже еду.

13

В темноте пустынные улицы казались еще пустыннее. Когда я одолевал подъем на Сассекс-Ноул, у меня в зеркале заднего вида возникли автомобильные фары и остались там с постоянством двойной луны. Когда я повернул к сосновым воротам дома номер 10, над фарами зажглась красная мигалка.

Я остановился, выключил двигатель и стал ждать. Усиленный динамиком голос сказал:

— Выходите из машины, сэр.

Я повиновался. Патрульная машина сан-лабрадорской полиции уткнулась в мой задний бампер — с зажженными фарами и работающим двигателем. На меня пахнуло запахом бензина и теплом от радиатора. Красная мигалка окрашивала мою рубашку в розовый цвет, обесцвечивала и снова окрашивала.

Дверца со стороны водителя открылась, и вышел полицейский. Крупный и широкий. Одну руку он держал у бедра. Поднял какой-то предмет. Луч фонаря ослепил меня, и я рефлекторно поднял руку.

— Обе руки вверх, чтобы я мог их видеть, сэр.

Я опять повиновался. Луч прошелся по мне вверх и вниз.

Жмурясь, я сказал:

— Я доктор Алекс Делавэр, врач Мелиссы Дикинсон. Меня ожидают.

Полицейский подошел ближе, попал в круг света, исходившего от галогенового светильника на левом столбе ворот, и оказался белым молодым человеком с тяжелой выступающей челюстью, младенчески-розовой кожей и толстым приплюснутым носом. Его шляпа была низко надвинута на лоб. В телевизионной комедии он получил бы прозвище Лось.

— Кто вас ожидает, сэр? — Луч опустился, осветив мои брюки.

— Семья.

— Какая семья?

— Семья Дикинсон-Рэмп. Мелисса Дикинсон позвонила мне относительно своей матери и попросила приехать. Миссис Рэмп уже нашлась?

— Как вы сказали вас зовут, сэр?

— Делавэр. Алекс Делавэр. — Кивком головы я указал на ящик переговорного устройства. — Вы можете позвонить в дом и проверить это.

Он переваривал мое предложение как нечто чрезвычайно трудное для понимания.

Я спросил:

— Можно мне опустить руки?

— Перейдите к задней части вашего автомобиля, сэр. Поставьте руки на багажник. — Не спуская с меня глаз, он подошел к переговорнику. Нажатие кнопки — и голос Дона Рэмпа спросил:

— Да?

— Это офицер Скопек из сан-лабрадорской полиции, сэр. Нахожусь у ваших ворот, и здесь у меня какой-то джентльмен, который утверждает, что является другом семьи.

— Кто этот человек?

— Мистер Делавэр.

— А, да. Все в порядке, офицер.

Из переговорника послышался другой голос, громкий и властный:

— Что-нибудь уже есть, Скопек?

— Нет, сэр.

— Продолжайте искать.

— Да, сэр. — Скопек коснулся своей шляпы и выключил ручной фонарь.

Сосновые створки ворот начали плавно скользить внутрь. Я открыл дверцу «севильи»

Скопек пошел за мной и подождал, пока я не повернул ключ в зажигании. Когда я включил скорость, он просунул лицо в окно со стороны водителя и сказал:

— Извините за причиненное неудобство, сэр. — Но в его тоне ничего извиняющегося не было.

— Вы ведь лишь выполняете приказ, не так ли?

— Да, сэр.

* * *

Размещенные среди деревьев прожектора подсветки и низковольтные светильники направленного освещения создавали ночной пейзаж, который пришелся бы по душе Уолту Диснею. Перед особняком стоял полнометражный «бьюик-седан». С задним прожектором и массой антенн.

Дверь открыл Рэмп, одетый в синий блейзер, серые фланелевые брюки и рубашку в синюю полоску с воротничком безупречной формы; из кармашка торчал темно-бордовый квадратик. Но этот фешенебельный антураж не мешал видеть, что он расстроен. И зол.

— Доктор. — Не подав руки и предоставив мне самому закрыть дверь, он поспешил вернуться в дом.

Я вошел в холл. Перед зеленой лестницей стоял еще один человек, который внимательно рассматривал кожицу у основания одного из своих ногтей. Когда я подошел ближе, он поднял глаза. Окинул меня взглядом.

Он был на вид лет шестидесяти с небольшим, ростом чуть выше метра восьмидесяти, здоровяк, с большим крепким животом; его редкие седые волосы были напомажены бриль-кремом, мясистые черты сгрудились на широком лице цвета сырой поджелудочной железы. Очки в стальной оправе на толстом носу, жирные щеки сдавили маленький привередливый рот. На нем был серый костюм, кремовая рубашка, галстук в серую и черную полоску. Масонская булавка. На лацкане значок в виде американского флага. Зуммер на поясе. Обувь сорок четвертого размера.

Он продолжал рассматривать меня.

Рэмп сказал:

— Доктор, это наш начальник полиции, Клифтон Чикеринг. Шеф, это доктор Делавэр, психиатр Мелиссы.

По первому взгляду Чикеринга я понял, что разговор шел обо мне. Второй его взгляд дал мне понять, что он думает о психиатрах. Я подумал, что, если скажу ему, что я психолог, его мнение обо мне вряд ли изменится, но все-таки сделал эту поправку.

Он сказал:

— Доктор. — Он и Рэмп переглянулись. Он кивнул Рэмпу. Рэмп со злостью уставился на меня.

— Какого черта, — рявкнул он, — вы не сказали нам, что этот подонок вернулся в город?

— Вы имеете в виду Макклоски?

— А вы что, знаете еще одного подонка, который хотел бы причинить вред моей жене?

— Мелисса рассказала мне о нем конфиденциально. Я должен был с этим считаться.

— О, черт! — Рэмп повернулся ко мне спиной и стал ходить взад и вперед по холлу.

Чикеринг спросил:

— У девушки были особые причины хранить эту информацию в тайне?

— Почему вы не спросите у нее самой?

— Я спрашивал. Она говорит, что не хочет тревожить мать.

— Значит, вы получили ответ на ваш вопрос.

Чикеринг сказал «угу» и посмотрел на меня так, словно он — замдиректора школы, а я — подросток-психопат.

— Она могла бы сказать мне, — сказал Рэмп, остановившись. — Если бы я знал, то смотрел бы в оба, черт побери!

Я спросил:

— Что-нибудь указывает на то, что в этом исчезновении замешан Макклоски?

— Бог мой, — воскликнул Рэмп. — Он здесь, а она исчезла. Какие еще вам нужны доказательства?

— Он уже шесть месяцев находится в городе.

— Она впервые выехала одна. Он слонялся вокруг и ждал момента.

Я повернулся к Чикерингу.

— Судя по тому, что я видел, шеф, у вас тут все под очень жестким контролем. Каковы шансы на то, что Макклоски мог бы слоняться по округе, высматривать и подстерегать ее, оставаясь при этом незамеченным?

Чикеринг ответил:

— Нулевые. — Он повернулся к Рэмпу. — Это сильный аргумент, Дон. Если за всем этим стоит он, то мы очень скоро это узнаем.

Рэмп заметил:

— Откуда такая уверенность, Клиф? Вы же его еще не нашли?

Чикеринг нахмурился.

— У нас есть его адрес и все данные. Установлено наблюдение. Как только он вынырнет на поверхность, его сцапают быстрее, чем бесплатную порцию индейки на Скид-роу.

— Откуда ты взял, что он появится? Что, если он уехал куда-то, и…

— Дон, — сказал Чикеринг, — я понимаю…