Сквозь стекло я рассмотрел за раскрытой дверью несколько кабинок, в которых у компьютеров сидели две женщины и мужчина. На стене висели рекламные туристские проспекты. Видно было, как в тумане – сказывалась преломляющая сила дюймовой толщины отекла.

– Он на совещании, – известил нас мгновенно вернувшийся молодой человек.

– Мы по поводу...

– Но, - юноша улыбнулся и вновь поднял вверх палец, – скоро освободится. – Усевшись на место, он с головой ушел в мир футбола.

– Какую честь нам оказывают, – пробурчал Майло.

Под потолком раздался какой-то писк – телекамера теперь смотрела прямо на нас.

Майло вторично нажал кнопку.

– Значок.

– Он у мистера Кармели.

Мы стояли и смотрели, как охранник листает журнал. Из-за угла коридора появилась грузная негритянка в голубом блейзере и серых брюках. Пройдя мимо нас, она оглянулась и продолжила свой путь, посматривая на номера дверей.

Прошло три минуты, затем четыре, пять. Охранник поднял телефонную трубку, выслушал что-то и опустил ее.

Еще через пять минут одна из белых дверей распахнулась, и в коридор вышел высокий бледный мужчина. Сутулый, с опущенными плечами, он был одет в мешковатый серый двубортный костюм и голубую рубашку с темно-бордовым галстуком. Воротник рубашки свободно болтался вокруг тонкой шеи. В большие бифокальные очки с тяжелой черной оправой птичье, костистое лицо выглядело болезненным. Аккуратно подстриженные волнистые каштановые волосы редели на макушке.

– Зев Кармели, – представился он.

Рукопожатие было формальным. Пальцы дипломата оказались длинными, тонкими и удивительно холодными.

Майло начал было говорить, но Кармели тут же прервал его, вернув значок и предложив жестом руки пройти по коридору.

Мы вошли в небольшую комнату без окон, вся обстановка которой состояла из дивана, обитого темно-коричневым велюром, кофейного столика с медной пепельницей и пары кресел. На полу голубоватых оттенков ковер, стены, как и в коридоре, голые. За спинкой дивана виднелась вторая дверь, заложенная на два засова.

Пока Майло и я усаживались в кресла, Кармели запер на ключ входную дверь. Затем он опустился на диван, вытащил из кармана пачку «данхилла», спички и закурил, не сводя взгляда с узора древесины на поверхности столика. Движения его были плавными и выверенными, как у хирурга во время сложной и ответственной операции. В молчании прошло минуты две. Наконец он поднял на нас неподвижный взгляд черных, как оправа очков, глаз. Послышался щелчок кондиционера, и заполнивший комнату табачный дым потянулся к вентиляционной решетке под потолком. Правой рукой Кармели расправил складки брюк на коленях. Указательный и средний пальцы были желтыми от никотина.

– Значит, вы – новый детектив, – обратился он к Майло. Тот же, что и у охранника, но куда менее заметный акцент, сглаженный общением с представителями лондонского высшего света.

– Майло Стерджис, сэр. Рад нашему знакомству.

Кармели перевел взгляд на меня.

– Это мистер Делавэр, наш консультант-психоаналитик.

Я ожидал увидеть на лице Кармели хоть какое-нибудь движение, но оно осталось совершенно бесстрастным. К потолку поднялось еще одно облако дыма.

– Здравствуйте, доктор. – Он заставлял себя говорить. Слова давались с трудом. Я видел слишком много родителей, потерявших своих детей, чтобы удивляться. – Вас тоже привлекли к расследованию?

Я кивнул.

– Нам нужен анализ всего, что может иметь отношение к делу, – со значением произнес Майло.

Кармели не реагировал на замечание.

– Мы сожалеем о вашей утрате, сэр.

– Вам удалось что-нибудь выяснить?

– Пока нет, сэр. Я только что получил все материалы и хотел бы вернуться к самому началу, так сказать, к месту подачи.

– Место подачи... – задумчиво повторил Кармели. – Как в бейсболе... Но ваши предшественники уже начали игру. К несчастью, их удалили с поля.

Майло промолчал.

Не докурив, Кармели затушил сигарету в пепельнице и придвинул ближе к дивану длинные ступни в новых черных ботинках, отчего под брюками проступили угловатые колени. Очень худой мужчина, которому совсем недавно пришлось еще значительно потерять в весе.

Он опять потянулся за пачкой. Под глазами его я рассмотрел темные круги. Пальцы так стиснули сигарету, что та едва не сломалась. Кисть левой руки, упиравшейся в диван, сжалась в кулак.

– Видно, удар у них был слабый. Итак... к месту подачи. Что бы вы хотели узнать, мистер Стерджис?

– Прежде всего, сэр, что бы вы хотели сказать мне сами? Какие-нибудь новые соображения, пришедшие к вам уже после бесед с детективами Горобичем и Рамосом.

Гладя Майло в глаза, Кармели осторожно выпрямил согнутую сигарету, закурил и покачал головой.

– Ничего, – мягко произнес он, едва разжав губы. – Никаких.

– тогда я задам вам несколько вопросов. Извините, если некоторые из них вы уже...

Взмахом руки, державшей сигарету, Кармели оборвал его.

– Спрашивайте, спрашивайте, мистер Стерджис.

– Прежде всего, ваша работа, сэр. Ситуация на Ближнем Востоке. Я уверен, что к вам поступают угрозы...

Не меняя положения губ, Кармели рассмеялся.

– Я не Джеймс Бонд, детектив. Моя должность называется «заместитель консула по связям с соотечественниками». Ваши коллеги объяснили вам, что это значит?

– Да, они говорили что-то об организации различных мероприятий. Парад в День независимости.

– Парады, обеды с соотечественниками, посещение синагог. Если кто-то из наших состоятельных покровителей желает пообедать с генеральным консулом, я помогаю им в этом. Когда приезжает премьер-министр для встречи с самыми значительными нашими помощниками, я организую его пребывание здесь. Агент ноль ноль восемь. Лицензия на обслуживание.

Левой рукой он провел по редеющим волосам.

– То есть вы хотите сказать, что вам ни разу не пришлось столкнуться с...

– Я говорю, что в моей деятельности нет никаких скрытых опасностей, мистер Стерджис. Я говорю, что убийство дочери абсолютно не связано ни с моей работой, ни с работой жены, ни с жизнью нашей семьи вообще. Не понимаю, почему полиция не может принять это как факт. – Голос его повысился, но остался таким же мягким. Голова склонилась вправо, в черных глазах поблескивало упрямство. Он жадно затянулся сигаретой. – И опять же, ваши люди уже расспрашивали меня о моих служебных обязанностях.

– Вот как?

Вместо ответа Кармели агрессивно выдохнул дым.

– Для того, – заметил Майло, – чтобы должным образом выполнить свои обязанности, сэр, иногда нам приходится быть назойливыми.

– Неужели?

– К сожалению, это так, сэр. Много раз задавать одни и те же вопросы.

– Спрашивайте о чем хотите, но если вы будете делать упор на моей работе, ответ останется прежним: я – чиновник. Никаких взрывающихся ручек.

– И все же, сэр. Будучи подданным Израиля, вы не можете не иметь врагов...

– Их по меньшей мере двести миллионов. Несмотря на то что сейчас мы встали на дорогу к миру, а? – Кармели впервые улыбнулся.

– Тогда почему вы так уверены в том, что тут не замешана политика? Чем бы вы здесь ни занимались, вы прежде всего – представитель правительства Израиля.

– В основе политических преступлений лежит ненависть, которую испытывают по отношению к нам арабы, – не сразу ответил Кармели, рассматривая носки своих ботинок. – В городе их тысячи, и у многих есть совершенно четкие политические убеждения. Но целью выходок самых отъявленных террористов является привлечение к себе внимания, а вовсе не смерть одного ребенка, мистер Стерджис.

Автобус с детьми – да. Реки крови, куски тел, телекамеры, наведенные на раскрытый в агонии рот. Бомбы, которые умеют так громко взрываться, мистер Стерджис. В буквальном и переносном смысле. Несколько лет назад, когда палестинцы в Газе и на Западном берегу обнаружили, что, забросав наших солдат камнями, они в глазах всего мира стали героями, им пришло в голову обзвонить все информационные службы и предупредить журналистов о своих еще только готовящихся выступлениях. Приехала одна группа телевизионщиков... Он хлопнул в ладоши над столом, и в воздух взметнулось облачко сигаретного пепла, медленно оседавшее на его брюки, на диван, на пол. – Ваши коллеги, детектив, информировали меня о том, что... преступление было необычным из-за недостатка насилия. Вы согласны с ними?

Майло кивнул.

– Уже только это убеждает меня в том, что политической подоплеки в нем нет.

– Уже только это? У вас есть что-нибудь еще?

– Пытаетесь интерпретировать мои слова, мистер Стерджис? Мне показалось, что из вас двоих психоанализом занимаетесь не вы. Кстати, доктор, не поделитесь своими теориями?

– Пока рано, – ответил я.

– Но мы имеем дело с сумасшедшим?

Я взглянул на Майло. Кивком он подтвердил.

– Судя по внешним признакам, – пояснил я, – убийца представляется человеком в своем уме.

– А если заглянуть глубже?

– Он дерьмо. Но клинически – в полном рассудке, мистер Кармели. Скорее всего, это то, что мы называем психопатией – серьезным расстройством поведенческих функций. Эгоцентрист с нехваткой эмоционального восприятия действительности, лишенный способности сопереживать, с ущербным сознанием.

– Ущербным? У него есть сознание?

– Он в состоянии различать добро и зло, но предпочитает игнорировать правила, когда это служит его интересам.

Кармели поднялся. Глаза его сузились.

– Вы описываете мне дьявола и говорите, что им может оказаться любой прохожий.

– Да.

– Что заставляет его убивать, доктор? Что его привлекает в смерти?

– Убийство помогает ему сбросить напряжение.

– Каждый знает, что такое напряжение.

– У него оно, вероятно, особенно сильное. Нервы не выдерживают. Но все это лишь мои догадки, мистер Кармели. На деле пока никто не знает, что именно приводит к...

– Чем может быть вызвано его предполагаемое напряжение?

Сексуальными отклонениями, подумал я, но не стал произносить эти слова вслух.

– Возможно, несоответствием между тем, каким он выглядит в собственных глазах, и образом его жизни. Я допускаю, что он гордится своим интеллектом и считает себя рожденным для почета и славы. Однако, скорее всего, он – неудачник.

– Другими словами, он убивает, чтобы обрести уверенность?

– Может быть, мистер Кармели.

– Убийство ребенка прибавляет ему уверенности?

– Оно дает ему ощущение власти. Равно как и иллюзия безнаказанности.

– Но почему ребенок?

– По сути своей он – трус и охотится только на самых слабых.

Голова Кармели дернулась, как от удара. С зажатой в уголке рта сигареты упал столбик пепла. Он затянулся и поправил запонку в манжете.

– Как вы сказали, это только догадки.

– Да.

– Но если они хотя бы отчасти верны, значит, убийства не прекратятся, так? Ведь его напряжение не может исчезнуть бесследно.

– Вероятно.

– К тому же он, наверное, убивал и раньше. – Кармели повернулся к Майло. – Тогда почему полиция не вскрыла подобных случаев? – Голос его почти сорвался на крик.

– Это может быть его первым преступлением, сэр. Только началом, – ответил Майло.

– И он начал с моей дочери?

– Возможно.

– Но почему? – вдруг жалобно спросил Кармели. – Почему Айрит?

– Пока мы не знаем, сэр. Я пришел сюда именно для того, чтобы...

– Насколько энергично вы пытались обнаружить другие подобные убийства, мистер Стерджис?

– Мы прилагаем все силы, и процесс этот продолжается.