Джонатан Келлерман

Выживает сильнейший

Моим родителям – Давиду и Сильвии Келлерман

Автор приносит глубокую благодарность детективам Полу Бишопу и Вику Пьетрантони, а также доктору Дж. Дэйвиду Смиту

Глава 1

Виват, Голливуд!

Отполированные тысячами подошв, звездно поблескивали вцементированные тут и там в панели тротуара медные пластины с именами знаменитостей. Но настоящими звездами ночи были скорее торговцы дурманом, крепкие молодцы с накачанными бицепсами и подростки, пославшие к чертям дешевые идеалы своих родителей.

Всех их двадцать четыре часа в сутки гостеприимно принимала кофейня «Гоцзи», расположенная в северной части бульвара Голливуд между салоном татуировки и баром, где собирались фанаты-металлисты.

Размахивавший метлой мальчишка-мексиканец только повел головой, когда ровно в три часа ночи ко входу подкатила черно-белая патрульная машина. Документов у парня не было никаких, однако внезапное появление полиции ничуть не испугало его. Копам на иммиграционные порядки было наплевать. Пробравшись в Лос-Анджелес всего месяц назад, мальчишка быстро понял, что в этом городе всем на все наплевать.

Нолан Дал закрыл дверцу автомобиля и ленивой походкой вошел в кофейню с тем независимым видом, какой может позволить себе лишь молодой, атлетически сложенный мужчина, одетый в полицейскую форму с болтающимися на ремне дубинкой, рацией, фонариком и кобурой с девятимиллиметровым револьвером. Зал пропитался тошнотворным запахом подгоревшего масла, ковровая дорожка в проходе была покрыта отвратительными разводами. Дал выбрал столик в углу и принялся глазеть на сидевшую за кассой юную филиппинку.

В соседней кабинке о чем-то шептались двадцатитрехлетний сутенер Террел Кохрейн и одна из его подопечных, пухлощекая шестнадцатилетняя мать двоих детишек Джермадин Баттс, приехавшая недавно из Оклахомы. Пятнадцать минут назад парочка сидела за углом в принадлежавшем Террелу «лексусе», где Джермадин, приспустив чулок, с трудом нашла на лодыжке вену и закатила в нее пятнадцатидолларовую порцию плохо очищенного героина. Сейчас одуревший от наркотика организм требовал сахара, который она и пыталась извлечь из второго огромного стакана кока-колы, гоняя соломинкой кусочки льда.

Террел принял скатанную в шарик смесь героина с кокаином и ощущал себя сейчас в восхитительном состоянии идущего по проволоке канатоходца. Склонившись над столиком, он ковырял вилкой сыр, выкладывал на тарелке из колец жареного лука олимпийскую эмблему и делал вид, будто не обращает никакого внимания на сидящего неподалеку высокого светловолосого полисмена.

Нолану Далу и в самом деле было глубоко наплевать на обоих, равно как и на пяток других таких же фигур, расположившихся тут и там в ярко освещенной кофейне. Откуда-то лилась негромкая музыка. К столику Нолана с улыбкой подошла миниатюрная иссиня-черная официантка. Отмахнувшись от меню, он попросил принести кофе и кусок кокосового бисквита.

– В ночной смене новичок? – обратилась к нему на отличном английском с приятным певучим акцентом девушка. Она приехала в Штаты из Эфиопии пять лет назад.

Улыбнувшись, Нолан покачал головой. В Голливуде он работал по ночам уже третий месяц, просто до этого ни разу не заходил в «Гоцзи», балуя себя сластями в рекомендованной ему Уэсом Бейкером кондитерской Данкина на Хайленд-авеню. Копы и пончики. Ха-ха.

– Никогда не видела вас здесь раньше, офицер... Дал?

– Что ж, жизнь вечно подкидывает что-нибудь новенькое.

– Ну-ну. – Негритянка рассмеялась и направилась к стойке с пирожными. Посмотрев ей вслед, Нолан перевел взгляд своих голубых глаз на Террела Кохрейна.

Волосатое ничтожество.

Нолану было двадцать семь, и его представления о мире формировались главным образом под воздействием того, что он видел на экране телевизора. До прихода в полицию сутенеры для него ассоциировались с красными бархатными пиджаками и широкополыми, в перьях, шляпами. Довольно скоро Нолан понял, что в реальной жизни ни к чему нельзя подготовиться заранее.

Ни к чему.

Он рассматривал Террела и его шлюшку – явно несовершеннолетнюю. Этот месяц Террел не вылезал из болтавшихся на нем безвкусной расцветки шерстяных рубашек, из-под которых виднелась одна и та же черная майка. В прошлом месяце он казался вросшим в кожаный пиджак, а до этого походил на сына диктатора какой-нибудь африканской страны.

Под пристальным взглядом Кохрейн начал беспокойно озираться по сторонам, надеясь, что объектом внимания полисмена был не он, а тройка перешептывавшихся транссексуалов, с жеманным хихиканьем поедавших ломтики хрустящего картофеля. Как бы не так. Коп смотрел прямо на него и улыбался какой-то непонятной, почти печальной улыбкой. Что, черт возьми, могло это значить? Сбитый с толку, Террел вновь принялся крошить свой сандвич.

Официантка поставила перед Ноланом его заказ.

– Отлично, – с одобрением отозвался он, попробовав кусочек бисквита, хотя кокосовая начинка отдавала разбавленным аперитивом, а крем был похож на синтетический клей. Но Нолан и виду не подал – он с детства привык вместе с сестрой Хеленой и отцом врать матери, когда та ставила на стол свою неаппетитную стряпню.

– Что-нибудь еще, офицер?

– Нет, спасибо.

Только не с вашей кухни.

– Махните мне в случае чего.

Нолан улыбнулся.

Чему он так радуется, скотина, подумал Террел. Не иначе как заграбастал какого-то бедолагу, который уже с катушек падал.

Нолан откусил еще один кусок и опять улыбнулся.

Сутенер скосил глаза на свою соседку, чья голова почти уткнулась в стакан с колой. Еще несколько минут, сучка, и в машину – пора взбодриться.

Заметив, что Дал между тем покончил с бисквитом и уже допивал кофе, эфиопка вновь приблизилась к столику, готовая плеснуть в пластиковый стаканчик добавку.

Дрянь. К их кабинке второй раз она так и не подошла. Глядя на ее шевелящиеся губы, Террел поднес ко рту сандвич. Официантка вручила копу счет, и тот, покачав головой, произнес что-то и протянул бумажку в двадцать долларов. Сияющая негритянка отошла в сторону.

Сдачи не нужно, понял Террел. Выскочки всегда любят швыряться чаевыми. Да еще эти улыбочки – наверняка решил отпраздновать свой очередной успех.

Дал опустил взгляд в пустой стаканчик. Затем рука его под столом сжала какую-то штуку.

Револьвер.

И опять, уже в который раз, Кохрейн увидел на лице его улыбку. Коп показывает свою пушку!

Рука с револьвером выпрямилась.

Террел инстинктивно нырнул под стол, забыв о клевавшей носом Джермадин, хотя прежде он всегда выручал свою подружку в подобных ситуациях.

Движение сутенера не ускользнуло от глаз остальных посетителей: троих непонятных бесполых существ, полупьяного водителя-дальнобойщика и выжившего из ума беззубого девяностолетнего старика, седевшего в кабинке у входа. В следующее мгновение все сползли на пол. Только официантка, болтавшая со своей подругой-филиппинкой, окаменела у кассы.

Нолан Дал кивнул им обеим и улыбнулся.

Какая грустная улыбка, подумала негритянка, что это с ним?

Как бы в молитве, Нолан опустил веки. Затем глаза его широко раскрылись, он поднял револьвер и, не сводя взгляда с официантки, вложил ствол в рот. Плотно сомкнул губы, потянул в себя воздух. От ужаса девушка не могла пошевелиться. Успокойся, малышка, все в порядке, говорили глаза Дала. По-другому мне нельзя.

Симпатичное черное личико было последним, что он видел. Господи, каким же дерьмом здесь смердит. Нолан нажал на спуск.

Глава 2

О похоронах рассказала Хелена Дал, а остальное я узнал из газеты и от Майло.

Заметка о самоубийстве молодого полицейского заняла всего пять строк где-то на двадцать третьей полосе. Не было комментариев и в последующих выпусках. Нелепая и непонятная смерть не давала мне покоя, поэтому, когда через пару недель Майло позвонил и предложил встретиться с Хеленой, я сказал:

– Безусловно. Как ты думаешь, почему он так поступил?

– Понятия не имею. Может, Хелена как раз об этом и хочет поговорить. Алекс, Рик считает, что у тебя нет никаких обязательств перед нею, так что смотри сам. Хелена – медсестра в госпитале «Сидарс», раньше работала там же в отделении интенсивной терапии вместе с Риком. Ей просто не хочется иметь дело с психоаналитиками по вызову. Но имей в виду, что речь вовсе не идет о каком-нибудь близком друге.

– Полицейское управление провело свое расследование?

– По-видимому.

– О результатах ты ничего не слышал?

– Подобные дела делаются, как правило, тихо, да я и не вхож в те круги. Единственное, что говорят, так это то, что парень слыл странным. Спокойный, замкнутый, много читал.

– Читал, значит. Вот тебе и мотив.

– Смерть от самоанализа? – Майло хохотнул.

Я тоже рассмеялся. Но мысль такая у меня все же мелькнула.

Хелена Дал позвонила вечером, и мы договорились встретиться следующим утром у меня. Она явилась в точно назначенное время. Я увидел высокую привлекательную тридцатилетнюю блондинку с очень короткой стрижкой, в теннисных туфлях на босу ногу, одетую в джинсы и заправленную в них темно-синюю майку, открывавшую взору крепкие мускулистые руки. Загорелое, правильной овальной формы лицо, светло-голубые глаза и большой чувственный рот. Никаких украшений, даже обручального кольца нет. Энергично пожав мне руку, она попыталась улыбнуться и поблагодарила за то, что я нашел для нее время.

Мой новый дом строился с учетом того, что в нем же придется вести и прием пациентов, которых я провожу мимо японского садика и небольшого пруда с рыбками. Люди, как правило, останавливаются на минуту-другую, чтобы взглянуть на довольно редкие экземпляры и отпустить хоть какое-нибудь замечание, однако Хелена даже головы не повернула в их сторону.

В кабинете она села, выпрямив спину, и аккуратно сложила руки на коленях. Поскольку значительную часть моих пациентов составляют дети, в том числе и малолетние правонарушители, часть кабинета завалена всякими интересными штучками для игротерапии. Но игрушки тоже не привлекли ее внимания.

– Я впервые на подобном приеме, – заговорила Хелена низким грудным голосом, в котором слышалась известная властность. Эффективное подспорье для медсестры. – После развода я вообще ни с кем не разговариваю. Сама, если честно, не знаю, чего мне ждать от нашей беседы.

– Может, хоть что-то немного прояснится? – осторожно спросил я.

– Вы считаете это возможным?

– Всегда есть вероятность узнать нечто новое. Хотя на некоторые вопросы ответов просто не существует.

– Во всяком случае, вы говорите искренне. Ну что ж, в таком случае к делу?

– Если вы готовы...

– Не знаю к чему, но не тратить же время впустую. Вы... Основные моменты вам известны?

Я кивнул.

– Ничто не предвещало беды, доктор Делавэр. Он был таким...

На щеках Хелены я увидел слезы. А потом ее прорвало.

– Нолан был умным человеком, – сказала она, – действительно умным, блестящим. Никто бы не подумал, что он решит стать полицейским – я не хочу обидеть друга Рика, но согласитесь, когда мы говорим об интеллекте, то ведь не копа же приводить в качестве примера?

У Майло – ученая степень по филологии, но я промолчал.

– Значит, Нолан был интеллектуалом.

– Бесспорно.

– Что у него за образование?

– Два курса колледжа. Нортридж. Там его интересовала прежде всего психология.

– Но диплома он не получил.

– Ему было трудно... доводить начатое до конца. А возможно, что из чувства протеста – родители просто помешались на нашем образовании. Думаю, ему вполне могли осточертеть лекции. Я же на три года старше, и когда Нолан решил бросить учебу, я уже давно работала. Но никто не предполагал, что он уйдет в полицию. Замечу лишь, что в политическом смысле идеалы его становились все более консервативными, закон, так сказать, и порядок. И все же... с другой стороны, брату всегда была интересна... мразь.

– Мразь?

– Оборотная сторона вещей, всякие детективные штучки. Ребенком он обожал фильмы ужасов, особенно когда крутили самую жуть. Постарше, уже в школе, отрастил волосы, стал поклонником тяжелого рока, самого что ни на есть «хэви метал», таскал пять серег в ухе. Родители были уверены, что он записался в сатанисты или чего похуже.

– В самом деле?

– Кто знает? Вы же понимаете – родители...

– Они устраивали ему скандалы?

– Нет, это было не в их стиле. Старались не конфликтовать.

– Терпимость?

– Скорее, неуверенность в собственных силах. Нолан всегда делал что хотел... – она не закончила фразу.

– Где вы росли?

– В Вудленд-Хиллз. Отец был инженером в компании «Локхид», умер пять лет назад. Мать считалась патронажной сестрой, но никогда не работала. Ее тоже уже нет – сердечный приступ, пережила отца на год. Она не заботилась о своем здоровье. Умерла в шестьдесят, и наверное, ей повезло – хоть не узнала, что выкинул Нолан.

Руки Хелены задрожали.

– А другие родственники?

– Никого, только он и я. Жениться он так и не женился, я развелась, детей нет. Бывший муж – врач. – Она улыбнулась. – По специальности Гэри – пульмонолог. В целом неплохой парень, но ему втемяшилось в голову стать фермером, вот он и отправился в Северную Каролину.

– А вам сельская жизнь не по нутру?

– Нет. Да хоть бы и была. Все равно он не позвал меня с собой. – Она уставилась в доски пола.

– Значит, все свалилось исключительно на ваши плечи?

– Угу. Казалось, сойду с ума. А, ладно... В общем, довольно скоро Нолан превратился в обычного подростка – девчонки, спорт, занятия в школе, машина и прочее.

– Его по-прежнему влекло к оборотной стороне?

– Нет, наверное. Не знаю, с чего я об этом вспомнила. Почему, по-вашему, Нолан выбрал именно такой способ?

– Из табельного оружия?

– Я имела в виду – почему в баре, перед людьми? Как будто ему хотелось весь мир послать к чертовой матери.

– Этого тоже нельзя исключать.