Я - Шарлотта Симмонс

— Ха-ха-ха! Очень смешно. Я только хочу уточнить: а это случайно не прикол четвертой степени? Ты не надумала меня таким образом обосрать?

Услышав знакомое слово, Эрика рассмеялась еще громче.

— Нет, Бев, ты меня все-таки доконаешь. Я тебя обожаю. У всех моих подруг имеются симптомы паранойи — в разной степени, но такой клинически запущенный случай только у тебя.

— Не буду я надевать эту рубашку, — заявила вдруг Беверли.

— Если ты ее не наденешь, я тогда… Слушай, Бев, хватит валять дурака. Рубашка просто шикарная, и ты прекрасно об этом знаешь. Перестань искать подвох там, где его нет.

К этому времени Шарлотта успела не на шутку разозлиться. Вот ведь жлобье! Надо же так целенаправленно культивировать в себе снобизм и хамство! Эта Эрика с квадратной челюстью удостоила ее ровным счетом одного слова. Формально придраться не к чему — войдя в комнату, она поздоровалась с соседкой своей подруги. Другое дело, что после этого обе вели себя так, будто кроме них в комнате никого не было. Словно Шарлотта вдруг испарилась или надела шапку-невидимку. Почему так получилось — Шарлотта прекрасно понимала. Беверли заранее рассказала подруге, что соседка у нее — пустое место, говорить с ней не о чем, да и незачем. Вот и получи, деревенская девочка, свой обязательный минимум: «привет» через губу и ничего не значащую фальшивую улыбку. Интересно, а сами-то они кем себя считают? Впрочем, Шарлотта представляла, кем именно мнят себя эти девицы: у нее уже была возможность убедиться в этом — не зря же Беверли в первый день знакомства не раз и не два упомянула, что окончила «среднюю школу в Гротоне, штат Массачусетс». Гротон — это название не только городка, но и самой школы. Вот только, как потом выяснилось, эта школа несколько отличалась, например, от той, аттестат которой получила Шарлотта. Оказывается, Гротон — это настолько крутая и престижная частная школа, что к ее названию не требовалось никаких поясняющих слов. Гротон — он Гротон и есть. Произносишь это слово, и всем все становится ясно. И еще: в эту школу не ходят и не ездят; в ней живут. Живут постоянно, уезжая домой только на выходные и на каникулы.

Как-то уж так получилось, что Беверли Эймори из Гротона не «жила в одной комнате» с Шарлоттой Симмонс из Аллегани-Хай и даже не «делила с ней комнату», а просто мирилась с существованием соседки. Нет, внешне она вела себя вполне корректно. Обычно Беверли даже была по-своему любезной. Но эта корректность и любезность не столько сближали двух девушек, сколько, наоборот, устанавливали дистанцию между ними. И дистанция эта была весьма значительна. Беверли разговаривала с Шарлоттой только на самые нейтральные темы: например — во сколько обходятся звонки по мобильнику. Впрочем, точные цифры ее и здесь не слишком интересовали — телефонные счета Беверли явно оплачивала не она сама. Шарлотта же вовсе не горела желанием униженно просить или каким-либо образом подталкивать Беверли к тому, чтобы перевести их отношения на приятельский или вообще хотя бы сколько-нибудь более близкий уровень. Ну что ж, выпало ей кантоваться этот год в Дьюпонте в одной комнате с богатой и жлобской девицей — переживет. И не такое переживала. В конце концов, она неплохо жила в Спарте в состоянии полного внутреннего одиночества, обойдется без подруг и в Дьюпонте. В глубине души Шарлотта была уверена, что у нее есть свои блестящие достоинства, которые пока что находятся в тени. Придет время — и она еще развернется во всей красе. Вот тогда и Беверли, и все ее снобские подружки будут кусать локти и проклинать себя, что не подружились с Шарлоттой Симмонс — да-да, с той самой Шарлоттой Симмонс, с которой они вместе учились; не подружились, когда у них была для этого возможность. И вот когда этот день настанет, она с презрением отвергнет все их льстивые похвалы и попытки набиться ей в подруги.

Шарлотта сидела над своей историей позднего рабства в эпоху раннего Средневековья и потихоньку внутренне закипала. Тем временем Беверли, несколько раз быстро переодевшись, остановила наконец выбор на какой-то из своих бесчисленных тряпок. До Шарлотты то и дело доносились ее разочарованные вздохи, стоны и возгласы вроде: «Вот блин!» Между тем в комнате заметно посветлело. Шарлотта даже не стала оглядываться, но догадалась, что, по всей видимости, Беверли включила подсветку вокруг своего зеркала. В воздухе растекся запах ее духов.

И вдруг Шарлотта не столько догадалась, сколько почувствовала, что соседка подошла к ней вплотную и теперь стоит прямо у нее за спиной.

— Ну пока, Шарлотта.

Девушка оглянулась и посмотрела на Беверли. Даже пребывая не в самом благостном настроении, она вынуждена была признать, что Беверли удалось прямо-таки совершить чудо со своим лицом. Фиолетово-пурпурные тени, карандаш, тушь и Бог знает что еще превратили ее глаза в два огромных драгоценных камня. При этом легкую сеточку морщинок на нижних веках она сумела полностью скрыть. Губы Беверли не изменили естественного цвета, зато завораживающе блестели. В общем, выглядела соседка куда более сексуально, чем обычно. В ее облике ясно проявилось что-то дразнящее, провоцирующее. Как именно ей удалось этого добиться — Шарлотта понятия не имела, но результат был налицо. В прямом и переносном смысле слова. Вслед за Беверли с Шарлоттой попрощалась и Эрика, удостоившая соседку своей подруги покровительственного взгляда. Примерно так же она, наверное, посмотрела бы на какого-нибудь бедного сиротку перед тем, как раз и навсегда выбросить из головы этот образ, вносящий дискомфорт в ее жизнь.

— Счастливо, желаю хорошо повеселиться, — сказала Шарлотта. «Счастли-и-иво». Она произнесла это без тени улыбки и без всякого выражения. Однако совсем нейтральным ее лицо не осталось. Наверняка даже зацикленные только на себе девчонки почувствовали некоторую недоброжелательность, скрытую за внешней корректностью фразы. Шарлотта вполне отдавала себе отчет, что небольшое усилие воли помогло бы ей сыграть роль глупенькой пай-девочки более убедительно — чтобы у подружек и мысли не появилось, будто она может быть чем-то недовольна. Но сегодня ей почему-то не хотелось напрягаться ради того, чтобы в очередной раз поупражняться в двуличии.

Когда парочка направилась к дверям, Шарлотта успела заметить, как Эрика наклонилась к уху Беверли, и ее квадратная челюсть беззвучно зашевелилась. Наверняка прошептала: «Что это на нее нашло? Или она у тебя всегда такая?»

Как только они ушли, Шарлотта встала из-за стола и направилась было к окну, чтобы послушать, как подружки будут смеяться над ней уже там, во дворе. Но на полпути остановилась. Зачем причинять себе лишнюю боль? Это попросту унизительно. Развернувшись, она подошла к зеркалу Беверли, вокруг которого все еще горели лампы. Интересно, куда они направились в такое время? И с кем собираются встречаться? Наверняка с ребятами… И о чем же собирается говорить Беверли с парнями? Неужели она будет обсуждать с ними свою задницу? А что, с нее станется. Этой, пожалуй, все едино, о чем говорить — что с подругами, что с ухажерами. Шарлотту аж передернуло. Вот уж действительно ирония судьбы: надо же было ей родиться такой умной, блестяще окончить школу в затерянном в горах глухом городишке, поступить без экзаменов в Дьюпонтский университет и в итоге оказаться затерянной в толпе абсолютно безмозглых, дешевых копий Реджины Кокс и Чаннинга Ривза. Вот спрашивается, чего собирается добиться Беверли, напяливая ярко-вишневую шелковую блузку, расстегнутую до самого некуда?

Наклонившись к зеркалу поближе, Шарлотта стала внимательно разглядывать свое лицо в свете маленьких ярких лампочек. Затем она задумчиво перешла к платяному шкафу Беверли и, открыв дверцу, посмотрелась в высокое, в полный рост зеркало. В том, что она умнее Беверли, у Шарлотты сомнений не было. А сейчас, присмотревшись к себе повнимательнее, она пришла к выводу, что, пожалуй, и внешне симпатичнее. От Беверли словно исходило какое-то излучение… Было в ней что-то порочное… нездоровое… что-то грязное.

Шарлотта вернулась к письменному столу и снова засела за историю средних веков. Выбор перед ней стоял такой: либо заняться учебой, либо попытаться слиться с толпой инфантильной американской золотой молодежи, стремящейся подтвердить свою взрослость, главным образом, благодаря количеству сексуальных приключений и нецензурных выражений. Что ж, это никуда не убежит. Матерящиеся сальные псевдо-мачо поджидают ее повсюду — в холле общежития, на каждом углу по всему кампусу и… к сожалению, в туалетной комнате в конце коридора тоже.

Шарлотта никак не могла понять, что происходит. Она только что уснула, и вдруг ее сон вспорол луч света, проникший в комнату из-за приоткрытой двери. Кто-то упорно тряс ее за плечо, тряс и тряс…

— Шарлотта! Шарлотта! Шарлотта! — настойчивый и требовательный шепот.

Шарлотта повернула голову и приподнялась на локте. В прорвавшемся из коридора луче света она увидела знакомый тощий и костлявый силуэт, склонившийся над ней.

— Шарлотта! Просыпайся! Да проснись же! Слушай, выручи меня, пожалуйста! — Приглушенный голос звучал почему-то с непривычными до сих пор доверительными и даже просительными интонациями. Беверли.

Теперь Шарлотта уже сидела на постели. Она промычала что-то нечленораздельное, выжидая, пока глаза привыкнут к свету.

— А сколько времени?

В ответ — все тот же низкий вкрадчивый голос, а тон такой, будто они с Беверли лучшие подруги.

— Два или полтретьего, я точно не знаю. В общем, еще не поздно. Слушай, выручи меня, мне правда очень, очень нужно. — Алкогольный «выхлоп».

— Я спать хочу, — сказала Шарлотта. — Я уже сплю. — Она произнесла это недовольным тоном, но поняла, что фраза прозвучала как туманное объяснение очевидного факта.

— Да я все понимаю, ты уж извини, но выручи меня, это только сегодня, ну пожалуйста, Шарлотта. — Беверли принялась зачем-то массировать ее плечо, которое только что трясла. — Честно, только один раз, — сказала она. — Обещаю, что больше не буду тебя просить, честно, обещаю. — Судя по голосу, ей действительно что-то было нужно позарез, причем срочно.

Шарлотта никак не могла взять в толк, чего от нее хотят; все так же опираясь на локоть, она мутным голосом спросила:

— Только один раз… ты о чем?

В ответ все тот же приглушенный, но требовательный голос:

— Понимаешь, тут этот парень… ну, Харрисон… Ну пожалуйста, если ты меня подставишь, мне конец. Знаешь, как он мне нравится. Я хочу его с того самого дня, как мы сюда приехали… Шарлотта, ты хоть понимаешь, о чем я говорю?

Беверли опустилась на колени возле кровати, так что теперь ее голова была почти вровень с головой Шарлотты. Алкогольные пары окутали обеих плотным облаком. Глаза у Беверли были огромные… и прямо-таки горели в темноте, словно внутрь черепа были насыпаны уголья. Шарлотта даже отвернулась.

— Ну Шарлотта!

Та снова посмотрела на свою соседку. От света, который бил из коридора ей прямо в глаза, у нее кружилась голова. Он струился прямо из-за спины Беверли и играл сверкающими искрами на плечах ее шелковой блузки. Блузка была застегнута всего на одну или две нижние пуговицы.

— Я хочу привести его сюда. Мне очень нужно. Пожалуйста, пожалуйста, ты должна мне помочь! Переночуй где-нибудь в другом месте. Только один раз, честное слово! Я тебе обещаю, больше никогда просить не буду. Шарлотта! — Беверли закрыла глаза, запрокинула голову, изогнув шею, и прижала мелко дрожащие кулаки к щекам. Судя по всему, она считала, что так ее просьба будет звучать наиболее убедительно, и даже такое жестокое существо, как Шарлотта, не сможет ей отказать.

Сбитая с толку Шарлотта воскликнула:

— Да ты что, у меня же завтра зачет!

— Слушай, ты можешь переночевать в соседней комнате, у Джоанны и Хиллари! У них и запасной матрас есть.

— Как это? Я их почти не знаю!

— Зато я их знаю. Они всё поймут. Так все делают.

— У меня завтра зачет! Мне выспаться надо!

Беверли склонила голову набок и шумно выдохнула. Судя по выражению ее лица, у нее просто в голове не укладывалось, что на свете бывают такие бесчувственные, жестокие люди, не умеющие сосуществовать с другими и игнорирующие их потребности. Подумаешь, попросили тебя переночевать в другой комнате — дело-то житейское. Беверли явно приходилось сдерживаться, чтобы не высказать все, что она думает по этому поводу. Старательно сохраняя просительные интонации в голосе, она заглянула в глаза Шарлотте и сказала:

— Шарлотта, ну послушай меня. Ты прекрасно выспишься. Тебе нужно только перейти в соседнюю комнату и лечь на запасной матрас. Это займет три секунды. Ты и проснуться-то не успеешь. Пожалуйста. Ну как мне тебя еще упрашивать? В конце концов, дело-то ерундовое. Ты просто назло мне упрямишься. А мне комната сегодня ну позарез нужна. Ну же, Шарлотта! Сделай для меня такую малость. Вот если бы ты меня попросила, я бы для тебя сделала.

Шарлотта чувствовала, что силы оставляют ее, а решимость куда-то уходит, уступая место чувству неловкости. Беверли, конечно, была пьяна, но ей каким-то образом удалось так представить ситуацию и так сформулировать свой вопрос, что отказ выставил бы Шарлотту законченной эгоисткой, не желающей соблюдать элементарные нормы этикета, принятые в студенческом общежитии. Впрочем, при желании можно было бы представить дело и так, что Шарлотта оказалась бы не просто серостью и невежей, но упрямой и зловредной нарушительницей всех неписаных правил для девушек-студенток, вынужденных делить помещение с кем-либо еще и не имеющих возможности вести личную жизнь тогда и так, как им того хочется.

Шарлотта заставила себя сесть. Она прекрасно понимала, что должна отказать соседке, что нет никаких причин уступать и лишать себя нормального ночного сна накануне зачета по очень трудному курсу. Да и вообще — уступать кому-то фактически свою постель?.. И все-таки она словно со стороны услышала свой голос:

— Чей там матрас? У кого спрашивать? Я же их совсем не знаю. — Как только прозвучали эти слова, капитуляцию можно было считать подписанной.

— Я думаю, что вообще-то он принадлежит Хиллари, — затараторила Беверли, стремясь закрепить достигнутый успех. — Спроси у Хиллари, но вообще это неважно. Хиллари… или Джоанна… но лучше спроси у Хиллари. Но в любом случае они обе все поймут. Они свои — что одна, что другая.

Шарлотта медленно, все еще в полусне, спустила ноги с кровати и нашарила тапочки. Она прекрасно понимала, что только что потерпела сокрушительное поражение, не сумев настоять на своем. Вздохнув, она встала и натянула халат.

— Достаточно просто постучаться к ним в дверь, — заверила Беверли. — Хиллари — отличная девчонка, можешь ей ничего не объяснять. Она всегда рада помочь, она такая классная… — Беверли и дальше готова была строчить, как из пулемета, — а все ради того, чтобы выставить не слишком понятливую соседку за дверь.

Так оно и получилось. Сама не понимая, что происходит, Шарлотта вдруг оказалась в коридоре перед дверью практически незнакомых однокурсниц в половине третьего ночи. Хиллари никогда не казалась Шарлотте гостеприимной и вообще склонной к альтруизму. У нее был резкий скрипучий голос и такой сильный акцент, что Шарлотта вначале думала, будто она приехала из Англии или еще черт знает откуда. Впрочем, впоследствии выяснилось, что Хиллари выросла в Нью-Йорке, и при каждом удобном случае, о чем бы ни шла речь, она обязательно вставляла: «Вот у нас в Сент-Поле…», — из чего Шарлотта сделала вывод, что этот самый Сент-Пол — такая же престижная школа, как Гротон.

Шарлотта прислонилась к стене и попыталась собраться с мыслями и — что было в данной ситуации еще важнее — набраться смелости. Ее душило чувство обиды и презрения к самой себе за проявленную слабость. Где-то в конце коридора из-за чьей-то двери доносились звуки рэпа и пробивались отдельные фразы: «Эй ты, возьми меня за тести-кулы… Обсоси их, как пепси-кулу…» Все это звучало не страшно громко, но достаточно громко, чтобы здесь, в коридоре, было отчетливо слышно. Шарлотта огляделась, подсознательно рассчитывая увидеть того парня, ради которого Беверли и выставила ее из комнаты. Впрочем, вместо одного парня она увидела приближающуюся компанию из двух парней и трех девушек, которые хохотали над чем-то, надрывая животы. Один из парней искусственным, наигранным басом повторял одну и ту же фразу: «Твое „эго“ выписывает чеки, которые твое тело не в состоянии оплатить; твое „эго“ выписывает чеки, которые твое тело не в состоянии оплатить». Хохот, хохот, хохот. Увидев Шарлотту, компания затихла и даже как-то присмирела. Проходя мимо, каждый счел своим долгом оглядеть ее с ног до головы. Халат, пижама, удобные мягкие тапочки. Не успев отойти от готовой сквозь землю провалиться Шарлотты, один из парней многозначительно протянул: «Да-а-а-а-а, дела-а-а-а…», — и все снова захохотали.

Этот смех, это издевательское «да-а-а-а-а» словно хлестнули Шарлотту по лицу, нет, ее словно ударили тяжелым кулаком прямо в солнечное сплетение. Девушка почувствовала почти физическую боль. Что ж, следовало признать: она только что потерпела чудовищное поражение, сдав свою единственную крепость без боя. Позволила вышвырнуть себя из собственной кровати, из собственной комнаты, а ведь здесь, в этом чертовом Дьюпонте, у нее больше ничего своего и не было — только кровать и половина жалкой, убогой комнатушки. Теперь же у нее оставались только пижама, тапочки и халат, то есть те вещи, которыми можно было худо-бедно прикрыть наготу — так ведь надо же, именно эта одежда вызвала такой припадок издевательского смеха у совершенно незнакомых людей. Шарлотта Симмонс! Ее собственное имя словно молотом ударило по черепу, едва не расколов его изнутри. Бессмысленно взывать к тому, от чего мало что осталось! Как гордо звучали когда-то эти слова… Шарлотта Симмонс… и вот теперь она унижена, изгнана и выставлена на всеобщее осмеяние… и у нее нет ни сил, ни желания отбить, вернуть то, что принадлежит ей по праву и что отобрали у нее хитростью и бесстыжей наглостью! Чудовищное, сокрушительное поражение… и снова она ощутила, как на нее накатывает волна отчаянного одиночества… Такой одинокой Шарлотта уже давно себя не чувствовала… и дело было даже не во внутреннем ощущении, а в реальном состоянии… Никому, абсолютно никому она здесь не нужна… Лета! Забвение! Ни единая душа не вспомнит о той, кому…

…Кому остается только постучать в соседнюю дверь и попросить разрешения переночевать у совершенно незнакомой Хиллари. Глубоко вздохнув и задержав дыхание, Шарлотта шагнула к двери с номером 514. Еще один вдох — и, вновь затаив дыхание, она постучалась. Тишина. Шарлотта заставила себя постучать сильнее. Из-за двери послышался голос парня, обращающегося явно к кому-то из обитателей комнаты:

— Кого это там еще, на хрен, принесло?

Шарлотту охватил ужас… она не знала, как быть дальше. Сама не понимая, что делает, бедняга наклонилась к самой двери и негромко позвала:

— Хиллари, Хиллари. — Тишина Шарлотта все так же шепотом, но уже погромче повторила: — Хиллари! Хиллари! — Тишина. — Это я, Шарлотта! Из соседней комнаты! Соседка Беверли! Я хотела попросить…

— Пошла на хрен!

Это уже определенно голос Хиллари. Перепутать его невозможно. И, судя по интонации, Хиллари вовсе не так уж счастлива пустить Шарлотту переночевать, как то расписывала Беверли, и вообще ей, судя по всему, совсем не свойственны альтруизм и стремление помогать ближним. Но что же делать?

— Хиллари… извини… можно, я…

— Я же говорю: ПОШЛА НА ХРЕН!

Снова голос парня:

— Да что за хрень такая, кто это к тебе ломится?

Шарлотта не могла поверить своим ушам. Она отступила от двери и остановилась посреди коридора Итак, ночевать ей негде, идти некуда, а утром зачет по истории средних веков. Профессор Кроун славится своей строгостью и требовательностью. Выспаться, ей обязательно нужно выспаться, вот только где?

— «Эй, возьми меня за член да засунь себе в зад… Мой болт, мой прибор, он тебе будет рад…» — причитал неизвестный рэппер в конце коридора.

Шарлотта отошла от комнаты 514 и шагнула к соседней двери — 512. Стоп, минуточку. Тут же парни живут. Еще несколько шагов. 510. Да, это комната девушек. Вот только она даже не знает, как их зовут. А впрочем, что еще остается делать? Она постучалась в дверь. Тишина О Господи, помоги же мне! Шарлотта постучалась громче и более настойчиво. Еще громче. Тишина Она повернула дверную ручку и осторожно толкнула дверь плечом. Дверь оказалась не заперта. Шарлотта приоткрыла ее ровно настолько, чтобы просунуть голову в образовавшуюся щель. Вместе с ней в комнату пробился и лучик света. Послышались недовольный стон и звук переворачивающегося тела. Обе кровати заняты их хозяйками, а посреди комнаты на полу лежит матрас, на котором уже кто-то спит. Присмотревшись, Шарлотта узнала «квартирантку»: да это же Джоанна, соседка Хиллари. Похоже, Хиллари выставила Джоанну из комнаты точно так же, как Беверли выставила ее саму. Сердце Шарлотты бешено заколотилось, а потом вдруг затихло, словно остановилось. И что теперь делать? Завтра утром зачет — а идти ей некуда и спать негде. Она оказалась в коридоре общежития в пижаме и халате в половине третьего ночи — и все из-за того, что похотливое желание какой-то бесстыжей девицы приволочь к себе парня посреди ночи расценивалось здесь, в Дьюпонтском университете, как что-то священное и более важное, чем все остальное.

Ну и куда же ей теперь податься? Может, к Эшли Даунс?.. Да, конечно, сейчас полтретьего ночи, но разве не для помощи в таких трудных ситуациях и существуют ассистенты-воспитатели? Вот пусть и поможет, как обещала.

Стоя в лифте, Шарлотта попыталась представить себе, как будет выглядеть эта сцена. Ей вдруг стало страшно и одновременно противно. Она вспомнила пышные вьющиеся волосы Эшли и разбросанное по полу белье, включая трусики-стринги. Да, в тот раз Эшли, наверное, немало посмеялась над ней — наивной деревенской девчонкой! С каким серьезным, проникновенным видом Эшли уверяла тогда Шарлотту, что здесь, в Эджертоне, не может быть никакого алкоголя по той простой причине, что таковы правила. Секс? Да что ты, всеобщее порицание такого явления, как «общажный инцест», сделает свое дело. В тот раз Эшли добилась педагогического результата — впрочем, кратковременного: Шарлотта ушла от нее успокоенной и даже воодушевленной. Она и сейчас прекрасно помнила, как уверенно держалась Эшли на организационном собрании первокурсников в Общем зале заседаний на первом этаже… так убедительно улыбалась всем своим юным подопечным. Казалось, оглашенные ею правила будут свято выполняться всеми, кому выпал счастливый случай учиться в Дьюпонте и жить в Эджертоне. Шарлотта вспомнила, как в большом зале собрались первокурсники, заняв все диваны, кресла и стулья, расставленные большим полукругом. Все они слушали Эшли внимательно. И вот — прошло всего три недели, и тот маленький спектакль уже кажется просто циничным балаганом. Нет, просить Эшли о помощи после всего, что та ей наговорила и с чем пришлось столкнуться самой Шарлотте, было бы еще одним величайшим унижением.

Лифт тем временем уже доставил девушку на первый этаж Что ж, по крайней мере, в общежитии есть общий зал. Можно будет на худой конец прилечь там на диванчик, пожалеть себя и подумать о будущем. Нельзя быть такой размазней и поддаваться на провокации. Да как она могла поверить ласковому голосу Беверли и ее дружеским интонациям? Разве они подруги? Так нет ведь, купилась на ее уговоры, как дитя малое.

Шарлотта вошла в зал. Диваны и кресла тут были расставлены в обычном порядке. Посреди этого обилия мебели виднелась пара огромных старинных диванов, обитых кожей орехового цвета, стоявших напротив длинного, тяжелого письменного стола из темного дерева и освещенных высокими торшерами в готическом стиле. Поначалу Шарлотте показалось, что в зале никого нет. Три человека, которых занесло в общий зал посреди ночи, совершенно потерялись в этом царстве дерева и кожи. Наконец Шарлотте удалось разглядеть полуночников. В дальнем углу одного из диванов сидела, подобрав ноги, девушка Ее внимание было поглощено какой-то книжкой в бумажном переплете. На краешке другого дивана спиной к Шарлотте сидела стройная девушка. Наклонившись вперед, она о чем-то негромко разговаривала с худощавым парнем, расположившимся в кресле. Оба были в джинсах и футболках.

Другое дело — девушка с книжкой. Господи, да что же на ней надето? Похоже, ничего кроме растянутой, сваливающейся с плеч футболки и клетчатых боксерских или иначе, «семейных» трусов вроде тех, какие носят парни. Впрочем, почему «вроде»? Это и были самые настоящие мужские трусы, и поскольку девушка сидела, скрестив ноги, то ширинка, соответственно, разошлась. У Шарлотты просто в голове не укладывалось, что приличная девушка может появиться на людях в таком виде, тем более в половине третьего ночи. С ее точки зрения, пределом падения было появиться где-либо, помимо своей комнаты и ванной, в пижаме и халате.

Шарлотта решила сесть где-нибудь подальше как от воркующей парочки, так и от девушки с книжкой. Она нацелилась в дальний угол зала, в одну из готических ниш в стене, и уже сделала шаг в том направлении, но внезапно собственное тело отказалось ей подчиняться. Ощущение было такое, словно в ней поселился кто-то еще, обладающий большей властью над моторикой, чем ее разум. И вот этому «кому-то еще» уже за глаза хватило одиночества, и он наотрез отказался забираться в дальний темный угол. Не понимая, почему это происходит, Шарлотта плюхнулась в ближайшее к ней кожаное кресло и вдруг расслабилась посреди этой старинной мебели, в уютном свете таких же старинных ламп, почувствовав давно забытое удовольствие от присутствия где-то по соседству нормальных — не орущих, не ржущих по-лошадиному, не раздражающих ее людей.

Впрочем, даже поселившийся внутри деспотичный командир не смог бы заставить ее в этот момент встать и подойти к сидевшим в зале полуночникам и завести с ними разговор. Ну не могла Шарлотта представить, как она подсядет на диван к девушке с распахнутой ширинкой и заведет с той беседу. Что же касается парочки в джинсах, то, во-первых, они были полускрыты от Шарлотты высокой спинкой стоявшего напротив дивана и отделены широким столом, а во-вторых, очевидно были настолько поглощены друг другом, что вряд ли имело смысл напрашиваться на общение с ними… Они сидели, склонив головы друг к другу и словно специально отгородившись таким образом от всего окружающего мира.

Коренастая девушка с книжкой на мгновение подняла глаза, проследила взглядом за Шарлоттой, устраивающейся в кресле, и тотчас же снова погрузилась в чтение. Книга… книга — вот что сейчас нужно, подумала Шарлотта. Ей вдруг почему-то больше всего на свете захотелось, чтобы эти трое незнакомцев не догадались, в какую отчаянную ситуацию она попала. Нужно было непременно чем-то заняться — все равно чем, чтобы они не подумали, будто ей деваться некуда: просто она вышла проветриться.

Шарлотта огляделась… На углу стола лежал какой-то журнал. Заливаясь краской от смущения — еще решат, что она от отчаяния готова читать все что угодно, что попадется под руку, — она встала, оперлась коленом о сиденье кресла и потянулась за журналом.

Только сев обратно, она заметила название своей добычи: «Космополитен». Шарлотта слышала об этом журнале, не раз видела его в киосках, но никогда не читала. Библиотека Аллегани-Хай его не выписывала, а сама Шарлотта «Космополитен», конечно, ни за что бы покупать не стала. На обложке стояла цена: $ 3.99, и это, понятно, не за годовую подписку, а за один-единственный номер. У них дома никогда не было глянцевых журналов — ни единого. И то сказать: кому, спрашивается, придет в голову потратить четыре доллара на какой-то журнал? С обложки Шарлотте приветливо улыбалась большеглазая блондинка. С обеих сторон от ее лица пестрели заголовки. Самый крупный гласил: «99 СПОСОБОВ СЕКСУАЛЬНО ПРИКОСНУТЬСЯ К НЕМУ. Эти легкие, волнующие прикосновения заставят твоего парня трепетать каждым дюймом тела (для нашего специального рецепта требуется глазированный пончик)». Чушь какая-то. Не может быть, чтобы так про все это и писали. Шарлотта перелистала журнал, оказавшийся очень толстым, и нашла наконец эту статью… «Конечно, тебе хочется стать для него самой лучшей навсегда. На самом деле достичь этой цели не так уж трудно. Приготовься сделать важный шаг в своей жизни и завоевать заслуженное звание секс-богини. Мы проконсультировались с некоторыми опытными экспертами (красивыми молодыми людьми, согласившимися поделиться с нами своими секретами) и разработали 99 наиболее эротических и волнующих прикосновений, с помощью которых девушка может провоцировать и заводить парня, заставляя трепетать каждый дюйм его тела, которое ждет и жаждет твоего прикосновения». Первый «эксперт» советовал: «Помоги мне застегнуть рубашку, а когда я встану перед зеркалом, подойди сзади, обними и поправь мне галстук. Когда ты меня одеваешь, мне больше всего хочется снова раздеться». Второй откровенничал: «Когда ты прикусываешь мне мочку уха, я забываю обо всем — даже на каком языке мы разговариваем…» Довольно-таки сально, подумала Шарлотта, но в общем-то ничего нового и сверхъестественно интересного. Но дальше — больше: Шарлотта зацепилась взглядом за следующие строчки: «Когда мы занимаемся сексом и ты сверху, можешь неожиданно схватить меня за яйца и слегка подергать их. Это неожиданное ощущение, от которого я буду в восторге». А вот еще: «Надень на меня презерватив. Я страшно завожусь, когда смотрю, как ты это делаешь». И еще: «Поводи языком вокруг головки моего члена, а потом неожиданно, без предупреждения засунь его себе в рот, насколько получится». Или вот: «Сними трусики, положи их в морозилку, а когда они хорошенько промерзнут, погладь меня ими. Не смейся, я действительно тащусь от этого». В отдельной рамочке был помещен особый рецепт номера, тот обещанный — самый крутой: «Моя девушка берет глазированный пончик и надевает его на мой член. Потом она откусывает от пончика по кусочку, время от времени прерываясь, чтобы облизать мой пенис. Сироп стекает мне на головку…»

Шарлотта захлопнула журнал и стала внимательно разглядывать обложку. Это что, порнографическая пародия на «Космополитен» — известный женский журнал? Она открыла страницу с выходными данными и… к своему удивлению, обнаружила огромный список всех редакторов, менеджеров, заведующих отделами, соиздателей; а в самом низу, словно бы подытоживая этот список, значилось:

«Издается компанией „Хёрст Коммьюникейшенс Инкорпорейтед“, президент и председатель Совета директоров: Виктор Ф. Ганци». Шарлотта отказывалась верить своим глазам. Она положила журнал на колени и задумалась, глядя куда-то вдаль перед собой. Коренастая девушка снова мельком взглянула на нее, но, как и в прошлый раз, мгновенно вернулась к своей книге.

Шарлотта почувствовала, что у нее горит лицо. Одна мысль о том, что кто-то — кто-нибудь — пусть даже любой из этих троих незнакомых людей — увидит, что она читает… читает и разглядывает эту похабнейшую порнографию! Да лучше умереть, чем так опозориться!

Стараясь вести себя как ни в чем не бывало (насколько это было возможно в ее состоянии), Шарлотта встала с дивана и, снова опершись о него коленом, потянулась и положила журнал обратно на стол. Чуть помешкав, она опять протянула руку и перевернула его лицевой стороной обложки вниз. Боже, какой позор! На то, чтобы развернуться и сесть обратно в кресло, у нее уже не было сил. Вместо этого Шарлотта опустилась на ближайший диван, не зная, куда деваться от стыда, и больше всего на свете желая исчезнуть, провалиться сквозь землю, но, к сожалению, ей это не удалось.

И Шарлотта осталась тихонько сидеть, прислушиваясь к громко барабанящему в груди сердцу. Теперь она оказалась около стола, прямо напротив беседующих о чем-то парня и девушки в джинсах. У нее не было никакого желания подслушивать, но именно в это время парень повысил голос, и Шарлотта невольно услышала обрывки разговора.

— Что? Я тебя не понимаю. Ты хочешь, чтобы я… чтобы я… сделал это ради тебя?

Ответ девушки, хоть и произнесенный шепотом, тоже прозвучал достаточно громко:

— Ну пожалуйста, Стюарт… как ты не понимаешь? Я же на первом курсе. Ни с кем из этих парней я не знакома — а тебе они все старые приятели. Ты старшекурсник. И я тебе доверяю.

— Ну ладно, а мне-то в этом какой интерес? — спросил парень.

— А что, разве я тебе не нравлюсь?

— Ты очень красивая. Я это говорю только на случай, если ты вдруг еще не в курсе; правда, я в этом сильно сомневаюсь. Ну и при чем здесь это?

— А мне кажется… очень даже при том. В определенном смысле.

— Не выдумывай. Ты меня просто используешь.

— Ну, знаешь ли…

— Бриттани! Мы же с тобой познакомились, когда тебе было девять, а мне тринадцать. Да я всегда чувствовал себя, как твой дядюшка Господи, ты с ума сошла, это будет вроде инцеста.

— Ой, я тебя умоляю…

— Да я думаю, что у меня на тебя… что у меня с тобой даже ничего не получится.

— Уф-ф-ф. Ну и что же мне делать?

С этого момента они опять стали говорить тише, и до Шарлотты теперь доносился только шепот, время от времени прерываемый просительными вздохами и фырканьем девушки.

Гадая о том, чего же так настойчиво добивается эта Бриттани от своего старого знакомого, Шарлотта сама не заметила, как стала клевать носом.

— Что, в секс-ссылке?

Шарлотта вскинула голову и открыла глаза. Этот вопрос задала девушка в боксерских трусах, сидевшая на другом конце дивана Она смотрела прямо на Шарлотту и улыбалась — не дежурной улыбкой, а вполне открыто и дружелюбно. Шарлотта «протормозила» с ответом дольше, чем нужно, и девушка решила повторить свой вопрос:

— Я говорю — ты в секс-ссылке?

К этому моменту Шарлотта успела проанализировать новый термин, разложить его на составные элементы и опять сложить вместе.

— Да… типа того.